free web hosting | website hosting | Business Web Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
Ирина Солганик
Железный мост, ведущий к царству Израиля
  
  Привязавшись к формальному траурному поводу, 40-летию со дня кончины известного интеллектуала Абы Ахимеира, фигуры легендарной и противоречивой, вернемся назад, в период основания Ревизионистской партии, дабы, сокрушаясь по поводу нынешнего идеологического измельчания, поразиться тому, сколь блестящие и разносторонние личности стояли у партийных истоков.
  
  Такой, без сомнений, выдающейся личностью являлся Аба Ахимеир (родом из Бобруйска), идеолог, журналист и литератор, коего Зеэв Жаботинский называл «нашим ребе и учителем». Ахимеир, изучавший историю и литературу в Киевском университете и ставший доктором философии Венского университета, в 1928 году присоединился к движению Жаботинского, посчитав взгляды последнего самыми справедливыми и убедительными. Он же взрастил в Ревизионистской партии максималистское крыло, призывавшее к активным действиям против британской оккупации, а в дальнейшем сколотил первую нелегальную антибританскую группу («Союз зелотов»), занимавшуюся в основном организацией молодежных демонстраций.
  В 1933 году Абу Ахимеира арестовали, обвинив в организации и в подстрекательстве к убийству одного из левых вождей, Хаима Арлозорова, главы политического Отдела Еврейского агентства. Ахимеир был отправлен в Центральную иерусалимскую тюрьму, где и провел пару лет, до своего освобождения, в сугубо криминальном, в основном арабском окружении (духовная и физиологическая жизнь тюрьмы им живо описаны в «Репортаже с отсидки»). Здесь же заметим, что, хотя Аба Ахимеир был оправдан английским судом, левые до сих пор продолжают считать его вдохновителем убийства Арлозорова.
  От названных биографических вех я, собственно, и отталкивалась, беседуя с сыном знаменитого человека, Йоси Ахимеиром, редактором журнала «Ха-Ума», в прошлом – директором канцелярии главы правительства Ицхака Шамира, радушно принимавшим меня в благоустроенном полумраке тель-авивского портового ангара.
  Я первым делом попросила своего собеседника рассказать о легендарном отце, дабы представить, каким был в повседневной жизни основатель максималистского крыла в движении Жаботинского; в ответ мне было сказано, что Аба Ахимеир отличался простотой и скромностью, и уж, конечно, нетребовательностью, отсутствием каких бы то ни было капризов.
  
  – Отец в основном занимался чтением и писаниями, он обожал местную природу, Иерусалим, Иудейскую пустыню, – я вообще помню о нем многое, хотя мне было не так уж много – девятнадцать лет, когда он скончался, – говорил мне Йоси Ахимеир. – Отцу не нужно было далеко ездить, дабы прикоснуться к природе, он мог поднять простой камень и ему поразиться. К тому же, представьте, он любил работать в саду нашего рамат-ганского дома, он, к примеру, сам сажал фруктовые деревья, хотя из-за слабого сердца ему следовало вести себя осторожно. Отец часто прогуливался по Яркону, разглядывая зелень, деревья, воду, – и, представьте, наряду с политическими статьями он писал также и статьи экологические, коими вполне могло бы воспользоваться Общество охраны природы.
  Между прочим, отец первым в 50-е годы выступил против осушения долины Хулы, – в дальнейшем выяснилось, что он был совершенно прав, ибо, когда названная долина, а также небольшое одноименное озерцо все же были осушены, это привело к уничтожению уникальной растительности и животного мира. Он, повторяю, первым выступил против такого вандализма, – то же самое касается Яркона, который загрязнялся, затоплялся канализационными водами.
  Мне в этой связи кажутся вполне символическими обстоятельства его смерти, – в тот день он как раз успел прогуляться вдоль Яркона, и, зайдя к своей дочери, Зеэве, и немного поиграв со своей двухлетней внучкой, вдруг почувствовал себя плохо. Он умер мгновенно, едва успев уложить девочку, – умер после прогулки по Яркону.
  Те, кто был с ним знаком только по газетным статьям, представляли себе человека агрессивного, чтобы не сказать – жесткого; но в жизни он был совершенно иным, очень чувствительным, чутким. Я видел, как отец переживал из-за обвинений, связанных с убийством Хаима Арлозорова, – сам он и мухи бы не обидел и не допускал даже и мысли о том, что еврейский лидер может быть убит своими соплеменниками. Отец поражен был и тем, что его оклеветали евреи, и очень из-за этого мучился.
  К нам, свои детям, он был чрезвычайно привязан; помнится, мама создавала все условия для того, чтобы он мог бы работать, писать, думать.
  
  – Скажите, Йоси, отец беседовал с вами на политические темы?
  
  – Вы знаете, он не предпринимал никаких попыток промыть нам мозги, напротив, предоставлял нам полнейшую свободу выбора, хотя, конечно, я бы не взялся утверждать, что на нас никак не сказалось его влияние.
  Отец говорил со мной не однажды о сонном им «Союзе зелотов», которым очень гордился, – группу эту он организовал, я бы сказал, вопреки самому себе, ведь по характеру он не был лидером и человеком действия. Однажды он даже написал своему другу Йосефу Каценельсону: «Ты станешь делать историю, а я буду о ней писать». Но вот судьба сложилась так, что, будучи историком, знатоком национально-ободительных коллизий, из которых он сумел извлечь выводы, он пришел к пониманию того, что если евреи не возьмут в и руки собственную судьбу, то и независимости не добьются. Потому он и создал «Союз зелотов», став одним из тех, кто делает историю.
  Между прочим, еще раньше, в 1912 году, отец совершил свою личную революцию, – он в одиночку в пятнадцатилетнем возрасте уехал из Бобруйска в Палестину, которая была тогда забытым Богом местом, – представьте, как она выглядела девяносто лет назад. Еще в Бобруйске, в родительском доме он изучал иврит, доставал специально для этого книги, и, в общем, сознательно воспитывал себя как сиониста, – при том, что его родители таковыми не были. В Палестине отец проучился вплоть до 1914 года, это была его первая алия; потом он вернулся в Бобруйск на летние каникулы и здесь задержался, поскольку началась война. Вторично он репатриировался в Эрец-Исраэль летом 1924 года. И вот после этой личной революции, о которой я не мог не сказать, он совершил революцию национальную, основав «Союз зелотов», с которого началась борьба еврейского подполья, ЭЦЕЛа и ЛЕХИ.
  
  – Жизнь Абы Ахимеира разделена, мне кажется, на две неравные части, причем главную разделительную функцию выполняет Центральная иерусалимская тюрьма, где он сидел с 1933-го 1935 год. Создается впечатление, ваш отец был вплоть до заключения политической фигурой, тогда как после тюрьмы он больше занимался литературой, ушел в частную жизнь. Не означает ли это, что обвинения в моральной вовлеченности в убийство Хаима Арлозова его надломили?
  
  Ваше описание в общем верно; период до убийства Арлозорова являлся весьма интенсивным и насыщенным действиями, отец писал статьи для еженедельника «Ха-поэль ха-цаир», для газеты «Давар» и для «Гаарец», которая уже тогда существовала. Впрочем, в дальнейшем произошел некий идеологический поворот, он разочаровался в российской революции и вообще в том, что предлагали левые. В общем, он был антикоммунистом даже и тогда, когда его еще называли социалистом.
  Как вам известно, в дальнейшем он при соединился к движению Жаботинского и даже создал в нем максималистское крыло, оказавшееся чрезвычайно активным. Он тогда писап, что британцы, обязавшиеся, еще в Декларации Бальфура, создать еврейское государство, еврейский национальный очаг не собираются выполнять своих обещаний. К тому же в 1929 году произошли погромы в Хевроне, убиты были 70 евреев, которых британцы, опять же, не защищали. Были также введены ограничения на иммиграцию, один британский генерал заявил по этому поводу, что, дескать, в Палестине нет места даже и для кошки; утверждалось также, будто рапатрианты нарушают сложившееся еврейско-арабское равновесие, – а ишув этому не сопротивлялся и как бы соглашался со всем.
  И вот тогда, в 1930 году, отец организовал в Тель-Авиве первую политическую демонстрацию против британцев. Хотя об этом событии, как правило, не вспоминают, я все же полагаю (и отец об этом писал), что оно явилось поворотным пунктом в борьбе ишува с британцами, которых Аба Ахимеир называл «иностранными оккупантами». С этого начались действия «Союза зелотов», весьма дерзкие для того периода и имевшие пропагандистскую окраску. Тогда же отцом были написаны очень жесткие идеологические статьи против левых и их нежелания действовать, – было у него запомнившееся мне выражение насчет того, что «дорога к царству Израиля пройдет не по бумажному мосту, а по железному». Иными словами, если евреи не готовы бороться, как другие народы, то не будет у них государства, не будет независимости.
  Когда произошло ужасное несчастье, каковым следует считать убийство Хаима Арлозорова, то ответственных за него принялись искать в ревизионистском лагере. На эту роль, естественно, более всего подходил лидер «Союза зелотов», писатель, автор напористых статей, организатор антибританских акций. Остальное известно; отца эта история сломила. Хотя его с самого начала оправдал английский суд, его все же отправили в тюрьму как лидера нелегальной группы, и в результате он отсидел 18 месяцев.
  Выйдя из тюрьмы, отец уже не вернулся в «Союз зелотов», в его жизни начался, как вы справедливо отметили, новый период. Особенно его потрясло, повторяю, то обстоятельство, что евреи оказались способны оклеветать своих же соплеменников.
  Впрочем, с другой стороны, отец мог испытывать удовлетворение в связи с тем, что его деятельность принесла столь ожидаемые плоды, – ЭЦЕЛ сделал то, к чему призывал Аба Ахимеир, операции против иностранных оккупантов стали легитимными, евреи наконец взяли в свои руки собственную судьбу.
  
  – Тюремные записки Абы Ахимеира («Репортаж с отсидки») полнятся весьма скептическими описаниями арабских сидельцев; в этих заметках очерчены едва ли преодолимые границы между двумя мирами. Значит ли это, что ваш отец предвосхитил нынешние эмоциональные настроения, обозначил то, что ныне зовется конфликтом цивилизаций?
  
  – Я бы с этим согласился. Оказавшись в тюрьме, отец обнаружил, что подавляющее большинство заключенных, посаженных по уголовным статьям, будь то убийство, ограбление или насилие, составляют арабы. Он наблюдал за их повседневной жизнью, описывал и анализировал их поведение, мысли, разговоры, – собственно, этим и важен разоблачительный документ, каковым является «Репортаж с отсидки», кстати, переведенный на русский язык. В книге обижается арабский характер и арабская жизнь, и потому она имеет, если хотите, даже и социологическое значение. «Репортаж с отсидки» позволяет понять арабскую культуру, которая противопоставляется культуре еврейской.
  
  – Был ли свойствен вашему отцу мизантропический взгляд на человека?
  – Отец скорее, был реалистом; допустим, к воспитанию молодежи он подходил весьма реалистично, исходя из понимания того, как должен вести себя народ, борющийся за национальную независимость.
  Он был человеком светским, хотя и придерживался традиций; при этом он чрезвычайно гордился своей принадлежностью к евреям. Как-то он даже написал, что, если бы он родился в эскимосской семье, то боролся бы за эскимосские права, но раз уже он еврей, то посвятит свою жизнь борьбе за евреев.
  
  – Имелись ли у Абы Ахимеира планы решения «арабского вопроса», полагал ли он возможным наше сосуществование с арабами?
  
  – Отец любил Восток как таковой, ему нравилось ездить в арабские деревни, в Восточный Иерусалим, – но ему были также известны ориентальные слабости, и он считал необходимым их использовать для достижения своих целей.
  В то же время в одной из своих статей он писал о необходимости предоставить равные права инородцам, живущим среди евреев, – то есть арабам. Ведь точно так же евреи, находившиеся в галуте, на Украине, в Польше, в Германии, в любом другом месте, ожидали для себя равных прав.
  Отсюда уже ясно, что он был бы против трансфера и высылки арабов. По его мнению, последние обязаны были признать, что они живут в еврейской стране, и в случае, если они бы пожелали стать ее гражданами, им следовало предоставить все необходимые права.
  – Если бы вы могли отрешиться от сыновних чувств, то как бы вы описали в нейтральных терминах фигуру Абы Ахимеира; как охарактеризовали бы его назначение и функцию в истории Эрец-Исраэль?
  – Я, конечно, отвел бы ему место куда более важное, нежели то, что он сейчас занимает. С другой стороны, постепенно так и происходит, – во многом благодаря публикации его статей и рукописей, которые ныне оказались доступны многим.
  Абу Ахимеира следовало бы назвать интеллектуалом, положившим начало вполне революционным изменениям, которые в его период не очень-то замечались, но стали явными ныне. Это был человек, посвятивший себя своему народу, совмещавший революционные действия с историософскими исследованиями и пытавшийся при помощи своих статей и других писаний повлиять на ситуацию и изменить ценности еврейского ишува, особенно молодежи.
  Уже после создания государства он занимался также научной работой, писал для Еврейской энциклопедии – как на исторические темы, так и на литературные, я имею в виду русскую литературу. Между прочим, отец в том числе подготовил статью о Толстом, хотя в энциклопедию вошла другая, написанная Леей Гольдберг.
  Он также публиковал острые публицистические работы о всевозможных отрицательных явлениях, коррупции, обманах, воевал с социалистическими властями (себя он называл «антисоциалистом номер один»), особенно обращая внимание на противоречие между провозглашаемой идеей равенства и вопиющим отсутствием этого равенства в жизни, включая дискриминацию тех, кто придерживался иных взглядов.
  Ныне уже можно утверждать, что Аба Ахимеир оказался прав во многих отношениях: коммунизм кончился, кибуцный социализм тоже едва жив, – а отец, между прочим, говорил, что кибуцное движение, являясь красивым идеалом, на самом деле противоречит человеческой натуре и потому долго не протянет. Аба Ахимеир мечтал о большой алие из Советского Союза, – и вот в последние двенадцать лет такая алия состоялась. Он, естественно, желал освобождения территорий Иудеи и Самарии, – и вот все это осуществилось, хотя и после его смерти.
  В то же время отец говорил, что если евреи и потерпели в чем-либо поражение, так это в том, что касается политических лидеров – ибо нет таких, которым доверял бы весь народ.
  Хочу также отметить, что Аба Ахимеир был приверженцем Запада, он чрезвычайно ценил Америку с ее технологическим прогрессом и духом свободы, инициативой, соревновательностью; в этой связи расскажу вам историю более чем сорокалетней давности. Как-то мы стояли с ним на тель-авивской старой автобусной станции, собирались ехать в Иерусалим, и вот подошел какой-то ужасный, обшарпанный автобус «Эгеда», тогда как на соседнюю остановку, откуда люди отправлялись в Хайфу, явился автобус новенький и роскошный, даже и с кондиционером. Я спросил у отца, почему такая разница. Он мне ответил: «Как, разве ты не знаешь? Хайфский автобус должен конкурировать с поездом, который также ездит в Хайфу, а у иерусалимского конкурентов нет». Вот так он объяснил мне в двух словах сущность свободного рынка и его преимущества по сравнению с социалистической системой.
  
  – Скажите, Йоси, видите ли вы в Ликуде продолжателя ревизионистской линии, или же эта преемственность формальна?
  
  – Конечно, изменились времена, изменились проблемы; вывесить портрет Жаботинского на каком-либо ликудовском съезде еще не значит продолжить линию Жаботинского или же Абы Ахимеира, – следовало бы, скорее, заняться изучением их трудов. Я не утверждаю, что все ими написанное актуально, но многие вещи хороши, и с ними стоило бы ознакомиться. Если говорить в общем и целом, то, очевидно, преемственности, о которой вы упоминали, нет, – мало кто изучает труды Жаботинского, Абу Ахимеира вспоминают обычно лишь в связи с убийством Арлозорова или, быть может, в связи с «Союзом зелотов». Движение же занято повседневными борениями и не пытается увидеть вещи в их перспективе. Сегодня в Ликуде говорят уже о создании палестинского государства, что решительно не отвечает курсу, заданному Жаботинским, и даже ему идеологически противоречит.
  Но, в конечном счете, основную линию национальной идеологии начертал все же Зеэв Жаботинский, рядом с которым находились такие люди, как Аба Ахимеир, Ури Цви Гринберг и другие. Их совместное влияние, осознанное или же подспудное, на общее направление национальной мысли, безусловно, существует.