free web hosting | free website | Business Hosting Services | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
ЭТГАР КЕРЕТ
РАССКАЗЫ ИЗ КНИГИ "МОЯ ТОСКА ПО КИССИНДЖЕРУ"

Призраки

Как хорошо

Дядя обезьяны

Фокусник

Венера

Яйца динозавров


Призраки 

Когда я был маленьким, к нам приходили разные люди и стучали в дверь, а папа смотрел в замочную скважину, но не открывал, а они продолжали стучать, и я боялся, но папа ложился возле меня на ковер, прислонялся спиной к пианино и обнимал меня крепко-крепко и говорил: «Не бойся, это всего-навсего призраки», а призраки кричали: «Шифман, открывай, мы же знаем, что ты дома», но это были только голоса и я слышал как они окружали дом и пытались открыть ставни снаружи и папа что-то шептал мне на ухо и они что-то кричали снаружи как эхо и папа говорил «Ты видишь, – это призраки, это просто голоса», а они кричали «Мы еще вернемся» и они всегда возвращались, эти призраки и мы прятались и мама умерла без голоса только тело и мы пошли ее хоронить и нас повел человек, который ее оплакивал и папа показал мне по книжке где надо плакать, потому что тот человек тоже был из них, и неделю было все спокойно а потом они снова пришли мы в углу спрятались и папа говорил иногда что они скажут а иногда я и я удивлялся что когда то я их боялся а теперь мои слова от них ко мне возвращаются как теннисный мячик и папа тоже умер внутри возле пианино когда я обнимал его так же как он меня обнимал когда я боялся и он молчал когда его опускали в могилу и молчал когда человек оплакивал его я знал что он плачет по книжке и папа молчал когда его засыпали землей и я молчал вслед за ним ибо в конце концов я тоже по-видимому был одним из них.
Этот рассказ переведен также М.Блау

Как хорошо 

  
  Ицик сел на кровати. На нем были лишь пижамные штаны и ковбойские сапоги. Он выглянул в окно. Светило солнце и он почувствовал себя дураком. Счастье должно прийти сегодня. Только пять минут тому назад он получил об этом разведывательную информацию. А он сидит здесь на кровати как дурак и ничего не делает. Он вспомнил прошлый раз, когда счастье пришло – как папа беспечно открыл дверь и Ицик, маленький и бледный мальчик сидел за столом в кухне наклеивал картинки и ничего не боялся.
  Он начал дрожать. «Нельзя позволить ему войти, – прошептал он, – нельзя. Если удастся продержать его снаружи – все будет хорошо». Ицик вскочил с постели, подбежал к комоду, и начал толкать его к двери. Когда дверь была забаррикадирована, он вытащил из тайника ружье и затолкнул патрон в магазин. На этот раз они не застанут его врасплох, как тогда , в доме родителей. Нет , им не удастся сделать из него улыбающегося зомби, который обожает мыльные оперы или Маркеса и который каждый раз подходит и целует мамочку . «Где мой бронежилет?» – закричал он. Черт побери. Он рылся в тумбочке под мойкой , пока не нашел его. Он надел его прямо на футболку. Он закрепил ножи в камине так, чтобы они торчали кверху. Если они такие умные, пусть попробуют пролезть сюда через дымовую трубу. Он их еще научит кое-чему насчет счастья. Пять лет. Пять лет, черт бы их побрал. С девкой которую он любил, секс орально-анальный , деньги как мусор. Он прошел самое тяжкое. Он знал, что это такое. Если бы дедушка не умер, он бы торчал там до сих пор.
  И вот появился удобный случай. Они всегда посылали его первым, как какого нибудь бедуинского следопыта. She is expendable /она дорого обходится/. Она постучала в дверь. Потом дотронулась до дверной ручки, к которой было подведено электричество. Удар тока опрокинул ее на землю , она потеряла сознание. И тогда, только тогда Ицик выломал окно прикладом и выставил в окно ствол ружья. «Подумай о чем нибудь приятном, – процедил он ей сквозь зубы и нажал на спуск,– подумай, сука, о чем нибудь приятном по дороге в рай. Я не сдамся без боя. Я – это не мой отец. Меня вы не поволочите на улицу в фургоне с воздушными шариками и диснеевскими героями с их идиотскими улыбками, размазанными по всему лицу. Я буду стрелять на поражение».
  Вдруг он вспомнил слова Гринберга об их фокусах с телекабелем. Суки. Он сидит здесь, как фраер, наблюдая за теми, кто через секунду должен превратиться в трупы – спиной к телевизору! Как будто он не знает, что устроили террористы в Сиэттле в 87 году. Идиот! Он развернулся и нанес телевизору сокрушительный удар – как раз когда Косби целовал Лизу. Нельзя терять голову. Только не терять голову.
  Он услышал шорох из-за кустов. Это была всего-навсего разносчица пиццы и порнографических брошюр. Она двигалась вдоль живой изгороди. Ему не удалось взять ее на мушку. Она не делала попыток приблизиться.
  – Привет, куколка, у меня все пиццы холодные! – закричал он. Она не ответила. Над хижиной появились вертолеты с громкоговорителями, из которых гремели попсовые оптимистические песенки и хиты в стиле техно. Он зажал уши и вспомнил еврейский дом в Волайн, женщин с удаленной грудью; бездомных, дрожащих от холода на нью йоркской холодрыге. Несмотря на то, что он слегка улыбался, музыка оставалась снаружи. Но во всем этом была какая– то опасность. Все казалось слишком легко. Вертолеты, пицца – все это должно было отвлечь его внимание. Крыша, черт побери, это должно быть на крыше. Он выстрелил несколько раз наугад в потолок. Кто-то свалился через трубу в камин и напоролся на ножи. Это была Удача и в руке она держала пачку выигрышных билетов. Ицик облил ее бензином и бросил ее в нишу с бельем. Труп загорелся сразу – вместе с лотерейными билетами. Пламя пожрало их быстрее, чем они успели разлететься по всей комнате. Дым наполнил комнату. Вместе с ним распространился запах жареной кукурузы, запах мороженого из детства, запах мамы, которая пришла поцеловать на ночь. Газ. Он поползпо полу, пытаясь добраться до противогаза. СПИД, подумал он, В это мгновение какие –то люди где-то издеваются над детьми. Дети. Они такие симпатичные, сколько бы я хотел иметь детей? С женой. Которая любит. Пытки в подвалах ШАБАКа он уже прошел. Это было безнадежно. Улыбка все расширялась, угрожая поглотить его самого. Три чувства, которых он не сумел опознать, нахлынули на него, освободили его из бронежилета, стерли слюной номер с локтя. Сменили футболку с надписью WHY? (почему) на ту, на которой было DON'T WORRY, BE HAPPY. Не волнуйся, все будет окей,– пытался он себя обод рить, когда его выволокли из дома. Он будет там. Жду тебя, вам будет хорошо. У вас будет машина. От многих надежд его колени стали как желе. Вам будет очень хорошо, суки, очень. Слезы, застрявшие в горле, прошли. Деревья были зеленые. И небо. Не жарко и не холодно. Фургон с картинкой Симпсона и рекламой квартирной ссуды уже ждал его на пороге дома.
  

Дядя обезьяны 

  
  Ночью Лукачу снова приснилось, что он в джунглях. Он прыгал с ветки на ветку, ел бананы, трахал самок. «Эй, трус, дразнил – Лукач других самцов, – и его обильная шерсть блестела на солнце, – иди сюда и дядя Лукач покажет тебе, где раки зимуют». Но все самцы затаились в своих убежищах – они знали что с Лукачем не стоит заводиться.
  Лукач проснулся с головной болью. Раны на теле жутко болели. Они сочились гноем – по-видимому, он их расчесывал во сне. Он вышел из клетки, закрыл за собой дверь, и поспешил в третью лабораторию (по исследованию рака кожи). Он гордился местом своей работой. Других животных использовали в пустяковых экспериментах, вроде второй лаборатории (косметика), но Лукач участвовал в очень важных экспериментах. Он вовремя прибыл на 9-часовый укол. Дежурной была Ирена. «Перестань расчесывать раны, тебе ведь от этого только хуже»,– сказала она. Лукач перестал. Ирену он любил больше других лаборанток.
  «Скажи,– спросил он во время укола, – после того, как вы найдете это лекарство от рака , меня отпустят? Я очень тоскую по джунглям». Ирена вытащила иглу у него из плеча и он заметил, что она погрустнела. «Не волнуйся, Ирена, я же надолго не уеду, ты ведь меня знаешь, я зверь рабочий, после месячного отпуска я просто на стену полезу. После возвращения я добровольно пойду на исследования болезни Альцхаймера и мы снова будем работать вместе». Ирена обняла его и начала плакать и Лукач просто не знал что делать. «У меня идея,– сказал он, – поглаживая ей затылок, – возьми отпуск и мы поедем в джунгли вместе. Я покажу тебе места, где я вырос. Семью, пейзажи. Тебе будет хорошо. Там все такое зеленое». Ирена не ответила и продолжала плакать и обнимать Лукача. Постепенно она успокоилась и перестала его обнимать . Она отступила на шаг назад и улыбнулась. «Конечно я поеду с тобой. В этом году они обязаны дать мне отпуск». «Ну и ладно,– сказал Лукач и заглянул ей в еще влажные от слез глаза,– там будет хорошо, ты увидишь».
Этот рассказ переведен также М.Блау
  

Фокусник 

  
  В конце представления я вынимаю кролика из цилиндра. Я всегда делаю это потому, что дети очень любят животных. Во всяком случае я в детстве любил. Таким образом, можно закончить представление на высокой ноте. Я передаю кролика в зал и они могут его гладить и кормить. Когда-то они действительно это делали, но сегодня дети значительно более избалованные, но все же я оставляю кролика напоследок. Это мой любимый трюк. Вернее, раньше я его любил. Я , не отрывая глаз от публики, запускаю руку в цилиндр, что-то там долго ищу и вот я хватаю Казама за уши – опа! и кролик уже здесь. Каждый раз это удивляет публику и ,честно говоря, даже меня. Каждый раз, когда я нащупываю смешные уши кролика, я чувствую себя настоящим волшебником. И это несмотря на то, что я прекрасно знаю, как это делается (в столе есть секретный ящик), это выглядит как настоящее волшебство.
  В ту субботу я тоже оставил этот трюк на финал. Дети на том дне рождения были какие-то замороженные, некоторые даже сидели ко мне спиной и смотрели по ТВ фильм со Шварцнегером. Виновник торжества вообще был в другой комнате – играл в полученную в подарок компьютерную игру. Публики у меня было всего-то 4 человека. Было очень жарко, я был весь мокрый и единственное , чего мне хотелось – это закончить поскорее и пойти домой. Я решил пропустить три трюка и перешел прямо к кролику. Я запустил руку в цилиндр и при этом смотрел на толстую очкастую девочку. Волшебный миг, как всегда, всех поразит. Еще минута – и я смоюсь отсюда с чеком на 300 шекелей. Я схватил кролика за уши и почувствовал, что что-то не так. Тяжесть груза была меньшей, чем обычно. Я по-прежнему глядел в зал и вдруг почувствовал странную влажность на руке, а очкастая начала визжать. Я держал окровавленную голову кролика и его глаза были еще живыми. И все было в крови. Дети, которые сидели ко мне спиной, развернулись и стали апплодировать. Именинник тоже прибежал. Он увидел голову кролика и завизжал от восторга. У меня весь мой завтрак застрял в горле. Меня стошнило прямо в цилиндр. Дети просто буйствовали от восторга.
  В ту ночь я не спал. Я проверил все свое оборудование десять раз и не нашел – в чем же причина. Я даже туловища кролика не нашел. Утром я направился в магазин по продаже принадлежностей для фокусов. Там тоже ничего не понимали. Продавец убеждал меня взять черепаху: « Кролики не в моде. Сейчас идут черепахи. Скажешь детям, что это черепахи-ниндзя из мультика и они со стульев упадут». Но я настоял на кролике. Нового кролика я тоже назвал Казамом. Дома на автоответчике у меня было записано уже 5 заказов на представления – от родителей детей, которые были на последнем. На одной из записей мальчик даже просил оставить ему оторванную голову кролика, как это я сделал тогда. Лишь тогда я вспомнил, что оставил у них голову Казама.
  Следующее мое представление было в среду – у мальчика из престижного района . Я все время нервничал и не мог сосредоточиться. И вот наступило время финала. Я глядел в зал и нащупывал уши в цилиндре. Ушей не было. На этот раз я выташил мертвого младенца. Восторг был неописуемый.
  Больше я этого трюка не делаю. Раньше это был мой любимый трюк, но теперь, стоит мне о нем подумать, у меня руки начинают трястись. Я представляю себе, какую жуткую штуку я еще могу вытащить и какой будет восторг детей. Вчера я представил себе вдруг , что я запускаю руку в цилиндр и ее хватают челюсти чудовища. Мне теперь даже трудно представить, как у меня раньше хватало смелости на этот трюк.
  Я вообще прекратил выступать, но меня это не волнует. Пусть я не зарабатываю – ничего страшного. Иногда я надеваю концертный костюм – просто так, дома, или проверяю секретный ящик стола. И все. Никаких фокусов. Я только валяюсь в постели и вспоминаю голову кролика и труп младенца. Как будто это – какие-то намеки в загадке, которую я обязан разгадать. Как будто посредством этого кто-то пытался мне что-то очень важное сообщить. Например, что нынешнее время – не очень удачное для кроликов и для младенцев. И вообще для фокусов.
  

Венера 

  
  Эти боги пользовались большим уважением. Когда они приехали, все хотели им помогать – Сохнут, министерства абсорбции, жилищного строительства. Все. Но сами они ничего не хотели. Они прибыли без ничего, ничего не просили; работали, как арабы и были довольны. Так вот как они устроились – Меркурий – посыльным, Атлас – грузчиком, Вулкан – на мусоровозе . На простом мусоровозе. А Венера попала в нашу контору. Ксерокопирование документов.
  У меня тогда был дерьмовый период. Просто не знал, куда себя деть. Я был один, совсем один. Мне очень хотелось большой любви. Каждый раз , когда я въезжаю в такое состояние, я учу для себя что-нибудь новое – гитара там или рисование.
  И когда у меня что-то получается, я начинаю чувствовать себя получше – забываю, что у меня , в сущности, никого на свете нет. Но сейчас я впервые понимал, что мне никакой кружок керамики не поможет. Мне хотелось чего-то, во чтобы я смог поверить. Чего-то вроде такой большой любви, которая никогда не кончается, чтобы она меня никогда не бросила. Мой психолог выслушал меня и предложил мне купить собаку. Да ну его.
  Она работала с полдевятого до шести, иногда даже позже. Копировала листы в десятках экземпляров и складывала их.
  Даже когда она нагибалась, вспотевшая, над машиной и поток света из машины вынуждал ее закрывать глаза, она была самым красивым из всего, что я когда-либо видел. Я хотел ей это сказать, но не осмелился. Я написал ей это и оставил ей записку на столе. А утром я увидел эту записку, размноженной в 50 экземплярах. Она не так уж хорошо владела ивритом. Она была богиней, и получала у нас полставки – я как-то раз увидел ее ведомость на зарплату. Я хотел на ней жениться, хотел ее спасти. Я жутко верил, что и она может меня спасти.
  Я не знаю как это случилось, но в конце концов я спросил ее, не хочет ли она пойти со мной в кино. Девушка, которую Парис выбрал , улыбнулась мне самой нежной и стеснительной улыбкой, которую только можно вообразить и согласилась.
  Перед выходом из дому я взглянул на себя в зеркало. У меня на лбу выскочил маленький прыщик. Я с римской богиней красоты иду сегодня в кино. Я выдавил прыщик и промокнул это место туалетной бумагой. Кто ты, жалкий смертный, осмеливающийся купить ей попкорн, и даже помышляющий в своей дерзновенности о том, как бы коснуться ее рукой в темноте зала? После сеанса мы поехали в какой-то бар. Я надеялся , что она не станет говорить о фильме – у меня не было о нем ни малейшего понятия. Весь фильм я смотрел только на нее. Мы немного поговорили про работу, и про то как ее семья устроилась. Ей здесь нравилось. Она хотела достичь большего, и достигнет, но пока что ей нравилось.
  – Господи, сказала она, коснувшись меня рукой, если бы ты знал, как нам там было хреново.
  Когда я отвозил ее домой, я спросил – действительно ли она верит в Бога. Она рассмеялась:
  – Если ты спрашиваешь, знаю ли я , что он существует, то я отвечу «да». И не только Он, но и другие боги. Но если ты спросишь, верю ли я в Него, то я отвечу «конечно нет». Мы прибыли к ее дому и она уже собиралась открыть дверцу машины. Я себя проклинал, что ехал по короткой дороге. Мне так хотелось, чтобы она еще немного побыла со мной. Я молился, чтобы случилось какое-нибудь чудо. Чтобы нас полиция арестовала, чтобы случилось что –нибудь, чтобы она со мной осталась. Когда она уже вышла из машины, я предложил ей заехать ко мне на чашку кофе.
  Вот она спит возле меня. Лежит на животе, голова погружена в подушку. Губы слегка шевелятся, будто она что-то себе говорит.
  Ее рука меня обнимает, ее ладонь на моей груди. Я стараюсь дышать потихоньку, чтобы мое дыхание ее не разбудило. Она действительно красавица, совершенство. И очень симпатичная. Ну и что? Завтра куплю собаку.
  

Яйца динозавров 

  
  Узи пришел ко мне после школы с книжкой про динозавров. Он сказал, что динозавры уже умерли, но в разных местах остались их яйца и что мы их найдем и у нас будут личные динозавры, и мы сможем ездить на них в школу и давать им имена. Он сказал, что яйца динозавров находят в углах дворов, глубоко– глубоко под землей. Так мы взяли лопаты со склада садовника и начали копать в углу за балконом, там где ставят сукку. Мы копали часа два по очереди, пока темнеть не начало, но ничего не нашли. Узи сказал, что это еще недостаточно глубоко и что надо будет потом продолжить. Мы пошли умываться и под краном во дворе. И к нам подошел приятель Рали со своим велосипедом «Трента» , который вечно ломается.
  – Привет, ребята,– начал он подлизываться,– как дела?
  Узи толкнул меня вбок, так я сказал, что все нормально и мы ничего не делаем.
  – Ничего не делаете с лопатой? А где твоя сестра?
  Я ему сказал, где она и он пошел к нам. Моя сестра Рали его любит, но я его терпеть не могу. И не то , чтобы он делал что-то особенное, а просто морда у него противная, как у плохих героев в фильмах.
  – Нам надо продолжить копать ночью, – сказал Узи ,– встретимся во дворе в 12.00. Ты принеси лопату, а я возьму фонарь.
  – А почему сегодня? Это так срочно?
  – А так. Кто понимает в динозаврах – ты или я?
  В общем, только я пришел в 12.00, потому что родители Узи поймали его, когда он хотел свалить из дому. Я его долго ждал, а когда я уже хотел идти домой, пришла Рали и этот противный. Если бы я проболтался про динозавров, Узи бы мне этого не простил. Я не боялся , что они папе наябедничают – если бы Рали что-то ему сказала, ей бы тоже досталось. Рали и этот противный уселись на скамейке, прямо напротив нашей ямы и тут противный начал устраивать с ней разные штуки. Он расстегнул ей платье и засунул туда руку и она не возражала. Я не мог на это смотреть и сказал себе «Ну хватит» , перелез через балкон в детской, а оттуда – в свою комнату.
  Мы только днем копали, после обеда. Пять месяцев. У нас уже была довольно глубокая яма, и Узи сказал, что мы уже дошли до центра Земли и что вот– вот яйца динозавров появятся. Я уже не верил в это, но мне было легче копать, чем возражать ему. Я хотел, чтобы кто-нибудь другой сказал об этом Узи. Рали, которая раньше играла с нами, почти перестала со мной разговаривать. Раньше она все время ходила с этим противным, а в последние недели, когда он перестал приходить к ней, она все время спала и говорила, что она устала. Во вторник утром ее даже стошнило в постель как какую-то дуру.
  – Эй, ты , дура противная,– сказал я ей ,– я маме расскажу.
  – Если ты это сделаешь, это будет твой конец ,– заявила она серьезно, так что я даже испугался.
  Раньше она мне никогда не угрожала. Я знал, что все это из-за Противного – из-за того, чем он с ней занимался. Как хорошо, что он перестал приходить к ней.
  А через два дня после этого мы таки нашли яйцо. Оно было огромное , как дыня.
  – Ну, я же тебе говорил! – заорал Узи.
  Мы поставили его посреди двора и устроили вокруг него танцы. Узи сказал, что сейчас его нужно высиживать, по очереди больше двух месяцев. В конце концов оно открылось, но вместо динозавра там оказался человеческий младенец. Мы были очень разочарованы – ведь на младенце не поедешь в школу. Узи сказал, что ничего не поделаешь и надо идти к моему папе. Папа будет нервничать , я его знаю.
  – Откуда у вас этот ребенок,– кричал он все время. Мы пытались ему объяснить, но он орал, что мы обманщики. В конце концов он нагнулся над Узи:
  – Слушай, Узи, этот ничего не понимает (он указал на меня), он придурок, но ты же умный мальчик. Скажи мне, что это за младенец, кто его родители.
  – Ну,вообще-то немножко мы, мы же сидели на яйце, так мы как его папа и мама.
  Папа посмотрел на Узи так, как будто он хочет его зарезать, но в конце концов он от Узи отстал, а я получил пощечину.
  Папа поехал с младенцем в больницу.Было уже послеобеденное время, но Рали еще спала.
  Ты все время спишь, – сказал я ей,– ты как спящая красавица.
  Рали ничего не ответила и не пошевельнулась.
  – Ты наверно встанешь только, когда принц придет, – сказал я чтобы ее разозлить,– принц с велосипедом «Трента».
  Ее губы шевельнулись, но из ее рта не донеслось ни звука, и глаза ее оставались закрытыми.
  – Только ради него ты встанешь,– продолжал я, – а если у него шина проколется, так ты так и останешься в кровати навсегда.
  Рали открыла глаза и я был уверен что уж сейчас-то она встанет и задаст мне как следует, но она только говорила, и взгляд ее был немного грустным:
  – И чего ради я должна вставать, а, Йоси? Чтобы убрать комнату? Ради ТАНАХа?
  – Я думал, что ты хочешь встать , чтобы посмотреть на яйцо динозавра, которое мы с Узи нашли. Это должно было стать научным открытием, но не стало. Я думал, что ты захочешь посмотреть…
  – Ты прав,– она оттолкнула ногами одеяло,– ради яйца динозавра действительно стоит встать.
  Она уселась на кровати.
  – Тебя все еще тошнит?
  Она отрицательно покачала головой и все таки поднялась.
  – Пошли, покажешь мне яйцо.
  – Но я же тебе уже пытался объяснить, что яйцо оказалось испорченным и оно лопнуло и папа его забрал и прогнал Узи домой и дал мне пощечину.
  – Ну, ладно, – сказала Рали и потрепала меня по затылку,– пойдем поищем другое яйцо, не испорченное.
  – Да брось ты, папа будет сердиться. Пойдем лучше выпьем молочного коктейля.
  Рали обула сандалии.
  – А что же будет, если как раз в то время , когда мы уйдем, появился принц на велосипеде?
  Рали пожала плечами: «Он уже не придет».
  – А вдруг?
  – Ну так он подождет.
  – Конечно, подождет. Как же он уйдет? У него же велосипед поломан.
  Как только я это сказал, я побежал. Рали погналась за мной, но догнала меня только в кафе-мороженом , и я взял большой рожок со взбитыми сливками, а Рали взяла молочный коктейль с клубникой.
©Перевод Марьяна Беленького