free web hosting | free hosting | Business Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
ХАНОХ ЛЕВИН
ЯАКОБИ И ЛАЙДЕНТАЛЬ
Пьеса с песенками

  ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

  Давид Лайденталь,
  Итамар Яакоби,
  Рут Шахаш.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ 

Картина 1. Улица. Вечер, Яакоби.

Яакоби:
   Я – Итамар Яакоби, мне сорок лет, и пускай знают все: дошло до меня вдруг – ведь родился-то я, чтобы жить! Сейчас же пойду к своему дорогому дружку, Лайденталю, и выложу, что больше не желаю с ним якшаться. Ни чай не буду с ним распивать, ни козла забивать. Хватит, пора завязать с ним. Я так уязвлю его, что ему тошно станет. К черту его дружбу, пускай себе остается один. Тогда усвоит, какая разница между нами. Ух, уязвлю я его! Ух, уязвлю! Пусть он пострадает. Пусть пострадает! От всей души желаю себе успеха и горячо себя целую – я, Итамар Яакоби.

Картина 2. Балкон в квартире Лайденталя. Вечер. Яакоби и Лайденталь.

  «ПЕСНЯ ДРУЖБЫ»
  Яакоби:
  Луна с небес струила нам свою печаль.
  Мы лопали селедку и глушили чай.
  Яакоби и Лайденталь:
  Да, господа, наша дружба цветет.
  Пышно и ярко, как звезды небес.
  Непредставим человеческий род
  Без Лайденталя и Яакоби без!
Лайденталь:
  Прекрасный вечер впереди, другим подстать.
  Мы будем забивать козла и чай хлестать.
Яакоби и Лайденталь:
  Да, господа, наша дружба цветет
  Пышно и ярко, как звезды небес.
  Непредставим человеческий род
  Без Яакоби и Лайденталя без!
Лайденталь:
  Ах, какой чудный вечерок. Как раз для домино. Ну и возбуждает меня эта игра! Говорят, возбуждаться – вредно для здоровья. Да разве устоишь, верно, Яакоби? Мне кажется, что мы увязли в счастье по самые уши. Пойду, налью еще по стакану чаю.
Яакоби:
   Мне не надо.
Лайденталь:
   Не выпьешь еще стакан за игрой?
Яакоби:
   Пил уже.
Лайденталь:
   Всегда ты пьешь еще.
Яакоби:
   А на этот раз – нет.
Лайденталь:
   Ты наверное устал.
Яакоби:
   Нет.
Лайденталь:
   Или ты сердишься из-за чего-то?
Яакоби:
   Скажи, а тебе не приходило в голову, что мы с тобой, может, не одного поля ягоды?
Лайденталь:
   Как это, не одного поля ягоды?
Яакоби:
   Ты что, не видишь, что перед тобой занятой человек? Что нет у меня времени на глупости? Или думаешь, так мне и тухнуть тут с тобой, на этом балконе? Сколько еще лет ты будешь накачивать меня чаем, а?! Да чего я вообще торчу здесь и трачу свое драгоценное время? Я человек занятой, у меня дела, дела!
Лайденталь:
   Яакоби, Яакоби! Что случилось?
Яакоби:
   В том-то и весь смак, что ничего. Уж простите, меня жизнь зовет. Бывай (уходит).
Лайденталь:
   Яакоби… (пауза) Что значит – не одного поля ягоды?..

Картина 3. Улица. Вечер. Яакоби.

Яакоби:
   Подходяще я его щелкнул. Страдает. Ну и страдает же он, наверное! Нет, что ни говори, есть у жизни вкус и острота. Останься я там еще на минуту, пырнул бы ему пальцем в глаз – до того он мне мил. Потому что, без всяких там философий, люблю я жизнь и – точка. Я занят, дела у меня, дела, (уходит)

Картина 4. Комната Лайденталя. Вечер. Лайденталь.

Лайденталь:
   Ну, что мне теперь с собой делать? Понятия не имею. Ясно, лучше всего пойти спать. Во сне не чувствуешь, как проходит время. Жаль, что только семь часов. Как-то не солидно идти спать в семь вечера. Тем более, что я уже не ребенок. Вот будь я болен, это был бы самый повод идти спать. Но я не болен. А вдруг все же болен? (прикладывает руку ко лбу) Жара нет. Как раз сегодня я здоров. По японскому времени, не колеблясь, мог бы уже улечься. В Японии, небось, уже в районе десяти. Но я не в Японии. Жаль. Японцы идут себе спать, а мне все еще суетиться. Никогда не получается, как мне надо. Не – японец, и не болен, и не ребенок. Нету мне счастья, (пауза) Лягу все-таки, а случайно кто заявится – скажу, что прилег соснуть перед тем, как пойти кутить на всю ночь. Хотя беспокоиться-то нечего – некому заявиться, (укладывается; в окно снаружи заглядывает Яакоби)
Яакоби:
   Ага, семь вечера, а мы уже идем спать, а?
  Лайденталь:(вставая) Просто прилег отдохнуть перед тем, как уйти.
  Яакоби:(передразнивая) Ах, уйти?!
Лайденталь:
   А я говорю, что уйду. Вот, уже выхожу, увидишь.
Яакоби:
  Фу, ложится спать в семь вечера. Стыд и позор! Я бы на твоем месте как завалился с полудня – так до завтрашнего утра. На кой черт тебе вообще вставать? (снова дразнит) Уходит! Уходит он! (отходит от окна)
Лайденталь:
   И всего-то десять минут восьмого. Никакого выигрыша во времени.

Картина 5. Улица. Вечер. Яакоби идет следом за Шахаш.

Яакоби:
   Простите, вы хозяйка этой попы?
Шахаш:
   Выходит, что так.
Яакоби:
   Прекрасно. А как ее зовут?
Шахаш:
   Для друзей она – Гранд-Попа.
Яакоби:
   (попе) Привет, Гранд-Попа.
Шахаш:
   Эта попа так популярна, а я говорю: заберите ее от меня. Прицепилась сзади… Как собачонка. Да такая капризная. К чему она мне? Ведь я – да будет вам известно – пианистка.
Яакоби:
   О-о!
Шахаш:
   Да. Пианистка. Так что Гранд-Попа не совсем подходит к атмосфере искусства, которая меня окружает. Ведь она вечно тянет к земле, а я устремлена ввысь, вслед за моими мелодиями. Вы понимаете, что я имею в виду? (поет)
«КУДА НИ ПОЙДУ»
  Под самой спиною с давнишней поры
  Цветет моя славная попа.
   Вкруг дырочки нежной пружинят шары,
  И розовы, розовы оба!
  От глаза дурного ее сберегу.
  Одеждой любовно укрою.
  Куда ни иду я, куда ни бегу –
  Гранд-Попа бессменно со мною.
  Я с музыкой тщилась взлететь в небеса.
  Порвав притяжения сети.
  Но якорем попы мои телеса
  Притянуты прочно к планете.
  Ах, попа! Влечешь ты меня в глубину,
В могилу влечешь за собою!…
Куда ни пойду я, куда ни сверну –
Гранд-Попа бессменно со мною.
Яакоби:
   (про себя) Вот так баба! Что.восхищает – с одной стороны, тело что надо, а с другой – искусство. Очень пикантное сочетание, (к Шахаш) Я хочу пригласить вас вместе с Гранд-Попой в кафе.
Шахаш:
   (про себя) Ну и ошеломила же я его этим отчуждением собственной задницы! (к Яакоби) Видите ли, я… мои мысли в музыке, но я пойду с вами в кафе только потому, что вынуждена, выводить Гранд-Попу немного проветриться.
Яакоби:
   (про себя) Она возбуждает у меня все больший аппетит. И плоть, и дух – ну прямо как в романах.
Шахаш:
   (про себя) Наградить его пощечиной, что ли? Он не поймет, почему, и это прибавит мне загадочности, (дает ему пощечину)
Яакоби:
   За что?
Шахаш:
   Просто так.
Яакоби:
   (про себя) Все. Теперь я окончательно очарован. В жизни такого не видал. Чтоб просто так, безо всяких, влепить пощечину?! А кроме того, и пианистка, и задница!…
Шахаш:
   Меня зовут Рут Шахаш.
Яакоби:
  (про себя) И к тому же Шахаш. (к Шахаш) А меня – Итамар Яакоби. (уходят)

Картина 6. Комната Лайденталя. Вечер. Лайденталь.

Лайденталь:
  До каких же пор притворяться, что сплю и лишь вижу сны, будто не сплю? Ведь честно-то признаться, я не сплю. И времени – только полвосьмого. И что с ним случилось сегодня, со временем? Пройдусь-ка немного. Авось, вернусь не раньше десяти, а улечься в десять – это вовсе не позор. И портфель с собой возьму, буду выглядеть человеком занятым, который куда-то спешит.

Картина 7. Улица. Вечер. Яакоби идет позади Шахаш, держа двумя руками обе половины ее зада, и поет в ритме шагов.

  "КАЧАЕТСЯ, КАЧАЕТСЯ"
  Качается, качается, качается, качается.
  Слева поднимается, справа опускается,
  Слева опускается, справа поднимается.
  Голова кружится, сердце обрывается.
(останавливаются)
Шахаш:
   Звезды! Что такое звезды?
Яакоби:
   Что такое звезды? Шахаш: Музыка! Все музыка! Яакоби: (про себя) Ну-ну, пофилософствуй. Ты пофилософствуй, а я тем временем потискаю твою жопу. Это ж мечта всех мужиков – пощупать женщину, погруженную в мысли. Так можно щупать без всяких помех с ее стороны. (поет)
«ЩИП-ЩУП, ЩИП-ЩУП»
  Щип-щуп, щип-щуп.
  Трусики скрывают пуп.
  Сколько тайн хранится в них!…
  Плих-плюх, плюх-плих.
Яакоби:
Вот мы и в кафе. Садитесь, пожалуйста, (садятся)
Шахаш:
   Если б вы знали, сколь драгоценное время я трачу здесь впустую, когда могла бы его посвятить упражнениям на фортепьяно. Понимаете вы или не понимаете? Нет, просто, чтоб вы знали, чем я жертвую.
Яакоби:
   (про себя) Цена этой дамы все растет и растет в моих глазах. Еще немного – не вытерплю и разложу ее прямо здесь, под столом, (к Шахаш) Чашечку кофе?
Шахаш:
   Вы смеетесь, что ли? Чтобы я пила кофе? Я, служительница муз?! Нет-нет, не принуждайте меня. Для меня это слишком низменно – распивать кофе. Зачем вы меня так принуждаете?! Что вы хотите от меня, приятель? Что с вами? Что вы все цепляетесь? Что плохого сделало вам искусство, раз вы стараетесь оторвать меня от него?! Нет, господа прилипалы, здесь служат искусству, а искусство – это искусство!
Лайденталь:
   (входит, несет портфель, про себя) О-о! Он уже сидит тут с добычей. А бюст! Какой бюст! Бывают минуты, когда мне воистину жаль, что я не Яакоби.
Яакоби:
   Кто тебя звал?! Как ты посмел приблизиться к лучезарной сфере нашего счастья?!
Лайденталь:
   Я вовсе не к вам. Я здесь случайно, мимоходом, (указывает на свой портфель) Ты же видишь, я занят, (поворачивается уходить, останавливается) Вообще-то, я не очень спешу. Могу посидеть с вами четверть часика.
Яакоби:
   Это в наш расчет как-то не входило.
Лайденталь:
   Спросим у дамы?
Яакоби:
   Не смей обращаться к этой даме! Вы вообще не одного поля ягоды!
Лайденталь:
   Ну, познакомь нас.
Яакоби:
   Чтобы я знакомил тебя с этой дамой?! С этим корифеем музыки?! Я оглушен! Я потрясен этой наглостью! Вернись домой, ложись себе снова дрыхнуть и радуйся, что остался цел при этаком своем нахальстве!
Лайденталь:
   Надеюсь, дама меня слышит, хотя нас и не познакомили.
Шахаш:
   Ни слова я не слышу. Лишь мелодии, мелодии…
Яакоби:
  (к Шахаш) Этот человек… он словно затор на реке жизни. Весь мировой прогресс задерживается из-за него! Сердце ноет за каждую секунду, которую он отнимает у нас. Уйдем отсюда. Погуляем.
Шахаш:
Уже гуляли.
Яакоби:
  Еще. Это очень полезно.
Шахаш:
   Ладно, будь по-вашему.
Яакоби:
  Поймите, все, что я хочу, это быть наедине с вами.
Шахаш:
   Я же сказала, что ладно, пусть будет по-вашему.
Лайденталь:
  Случайно мне с вами по пути, (уходит за ними)

Картина 8. Берег реки. Вечер. Появляются Шахаш и Яакоби.

Яакоби:
   Вот мы и у реки.
Шахаш:
   И река – тоже.
Яакоби:
   Что – тоже?
Шахаш:
   Музыка. (появляется Лайденталь)
Яакоби:
   Он здесь! Продолжим гулять! (Яакоби и Шахаш уходят).
Лайденталь:
  Главное – минуту за минутой, время-то я убиваю, развлекаясь в их обществе, (делает шаг, останавливается) На посмешище я себя выставляю. Ну, да черт с ним. (уходит за ними)

Картина 9. Кафе. Вечер. Входят Шахаш и Яакоби.

Яакоби:
   Ну, вот мы и снова в кафе.
Шахаш:
   От реки в кафе, от кафе к реке, туда да сюда. Ладно, пускай так… Ничего.
Яакоби:
   Надеюсь, вы довольны?
Шахаш:
   (про себя) Надейся, надейся, (сидят; входит Лайденталь; Яакоби вскакивает со стула)
Яакоби:
  Опять он здесь! Не будь нас, за кем ты бегал бы со своим портфелем?! Не выношу я этого человека. Вида его не выношу, голоса его, и как он дышит, и как шляпу свою надевает!
Лайденталь:
  Как же ты хочешь, чтоб я дышал?
Яакоби:
  Ой, чтоб ты лопнул! Чтоб ты лопнул! Признайся хотя бы, что худо тебе, в то время как я гуляю на всю железку.
Лайденталь:
   Не понимаю, почему ты думаешь, что радостей жизни не хватит для нас двоих? А если мне тоже чего-то хочется? Может, и у меня есть самолюбие… Что, я хуже других? И потом, что это значит – не одного поля ягоды?
Яакоби:
   Слушай, я хочу тебе кое-что сказать, и учти, что это из большой к тебе любви. Такого, как ты, терпят, только если уж очень неприметный. Даже не то: как песок, как пыль. Я мог бы даже немного любить тебя – за то, что тебе худо, что ты мучаешься, – но не потерплю, чтоб тебе было хорошо, запомни это! Поэтому послушайся моего совета: не сопротивляйся своей натуре, мучайся открыто тот срок, что тебе еще остался, пока не окочуришься. А мы уделим тебе за это немного сострадания. Только признайся, что тебе худо.
Лайденталь:
   (уходит; возвращается) Ладно. Если это доставит тебе удовольствие, я признаюсь. Но чтобы и дама слышала это. Мне худо.
Яакоби:
  Большое спасибо.
Лайденталь:
  Я признаюсь, что мне худо.
Яакоби:
   Спасибо.
Лайденталь:
   Худо мне. Не знаю, что мне делать со своей жизнью. Худо мне, худо и худо.
Яакоби:
   Ладно, уже слышали.
Лайденталь:
   Худо мне, я угнетен, страдаю, мне тоскливо, я полон уныния. Короче говоря, мне худо.
Яакоби:
   Сказано тебе, что слышали. И хватит.
Лайденталь:
   Жить не умел, все прозевал, худо мне, я угнетен, я страдаю.
Яакоби:
   Сделай одолжение, хоть мне дай спокойно жить.
Лайденталь:
   Нет уж. Ты хотел, чтоб я признался. Теперь моя очередь говорить. Худо мне, тяжко мне, горько.
Яакоби:
   (к Шахаш) Продолжим нашу прогулку.
Шахаш:
   (про себя) Таскаюсь за ним, как тень. Но ведь только познакомились. Пускай думает, что я женщина покладистая и спокойная. Еще придет тот день, день – придет! – и он мне заплатит сполна за эти прогулки. (Шахаш и Яакоби уходят)
Лайденталь:
  А я опять за ними. Хоть и впрямь стыдобище, но уж больно неохота оставаться одному, (кричит им вслед) Да! Да! Худо мне, горько мне! (уходит)

Картина 10. Берег реки. Вечер. Появляются Шахаш и Яакоби.

Яакоби:
  А вот мы и снова у реки, (появляется Лайденталь)
Лайденталь:
   Я признаюсь, мне худо. Быть одиноким – в этом ничего позорного нет.
Яакоби:
  (к Шахаш) Пускай шляется за нами со своим портфелем. Пусть весь город видит, как он в одиночку плетется за счастливой парой. Посмотрим, кому раньше надоест. А мы гуляем и будем себе гулять.
Шахаш:
  (про себя) Ничего другого придумать не может, кроме прогулок. О такси как будто и не слыхал. Что ж, потащимся пешком. (указывает пальцем на свой лоб) У меня все здесь записано. (Шахаш и Яакоби уходят)
Лайденталь:
  А я за ними… (пауза) Ну, что, еще не надоело? (смотрит на свой портфель) Этот портфель! Натолкал в него бумагу, чтобы выглядело натурально, (делает шаг, останавливается) За кем гоняюсь? Домой! (уходит)

Картина 11. Кафе. Вечер. Входят Шахаш и Яакоби.

Лайденталь:
  Яакоби: И опять мы в кафе, (садятся; про себя) Боюсь только, что начинаю ей надоедать с этой беготней туда-сюда. Может подумать, что неинтересный я человек, а этого ни за что нельзя допустить. Что это они ей говорят? (пауза; прислушивается к разговору за соседним столиком) В Зальцбурге… австрийцы… (пауза)
Шахаш:
   (в сторону) Которые австрийцы, а которые и австрийки.
Яакоби:
   (про себя) Ясно – скучно ей со мной. (пауза; щелкает ее пальцем по подбородку; пауза; щелкает еще раз; Шахаш срывает с его головы шляпу и бросает на пол) А чего такого? (поднимает шляпу) Пришел бы уж снова этот Лайденталь – было бы чем заняться, (входит Лайденталь) Опять он здесь!
Лайденталь:
  Голова у меня кружится, грудь давит. Заберите меня в больницу, (пауза) В больницу, (пауза) Я вправду болен, (опускается на пол; пауза; встает) Ну, теперь-то я вижу – есть у меня товарищи. Есть на свете люди. Есть гуманность, (про себя) Вроде, все уже перепробовал, чтобы быть с ними. Или еще что-то можно сделать? Нет. (уходит)
Шахаш:
   (про себя) Сколько сменится поколений, сколько веков пробежит, пока выжмешь из этого человека чашку кофе с пирожным! Глупо, что отказалась раньше, теперь уж не вернешь, (оборачивается к соседнему столику)
Яакоби:
  (про себя) Что это ей говорят, что говорят, а?

Картина 12. Комната Лайденталя. Вечер. Лайденталь. Один его палец забинтован.

Лайденталь:
  В четверть девятого я почувствовал, что больше не могу сам с собой. Вот как это было: обычная моя тоска, мучительная боль от этой тоски, проклятое ощущение оттого, что унижался перед ними и что еще буду унижаться, стыд за все эти унижения, а еще – ненависть к самому себе из-за того, что устроен я таким чувствительным и мягким. Все это сплелось вместе, и вот, в четверть девятого, я почувствовал, что обязан направить свои муки в какое-то другое русло, иначе рехнусь. Пошел в ванную и там порезал себе палец. Не глубоко порезал. Но, увы, получилось не так, как хотел, потому что теперь ко всему, что было, только добавилась боль от раны да еще стыд – за то, что нет у меня храбрости порезать себя сильнее, (пауза) Пойду, спрошу, нет ли у них йоду. А тот, что есть у меня дома, выброшу, чтоб не чувствовать себя лжецом, когда буду просить у них. Хотя бы от раны будет мне польза.

Картина 13. Кафе. Вечер. Шахаш и Яакоби.

Шахаш:
   (про себя) Теперь месяцами буду грызть себя из-за пирожного, что могла заполучить, а прозевала. Или все же сказать ему, что хочу пирожное? Однако, что он тогда подумает? Что я жру пирожные?! Да еще беспринципна?! Ох! Ох, до чего все идет не так, как мне хотелось бы! Весь мир согнула бы в дугу, да его уже и так… (встает, обращается к Яакоби) Я иду домой.
Яакоби:
   Может, все же кофе с пирожным?
Шахаш:
   (про себя) Ох, искушение, искушение! (к Яакоби) Сказала же, домой!
Яакоби:
  (про себя) Знал я, что надоем. Наверное, нужно было больше шутить, (оба встают; входит Лайденталь с портфелем и забинтованным пальцем)
Лайденталь:
   Простите, нет ли у вас йоду?
Шахаш:
   (про себя) Кто мне объяснит, какая нелегкая меня сюда занесла?! Да еще на пустой желудок! (сбивает с головы Яакоби шляпу на пол и наступает на нее)
Яакоби:
  А чего такого я сейчас сделал?
Лайденталь:
   Да-а, брат, жизнь-то, она пестрая.
Яакоби:
  (к Шахаш) Пожалуйста, прошу вас, не унижайте меня при нем. Я вас очень прошу, (нагибается поднять шляпу, но Шахаш продолжает на ней стоять) Пожалуйста, прошу вас, не при нем. (снова нагибается) Знаете, что? Неважно, иной раз можете меня унизить – я к этому довольно привычный, – но только прошу, не при нем. Пожалуйста, (снова нагибается) Как вы меня унизили, (поют)
«НЕ УНИЖАЙ МЕНЯ
Яакоби:
  
  Не унижай меня ты, словно Перед тобою – мерзкий прах… Хоть честь моя весьма условна. Совсем без чести – просто швах.
  Шахаш и Лайденталь:
  Не позорьте мужчину, не нужно! Без того тяжела его доля. Лучше все укрепим его дружно В ощущении силы и воли.
Яакоби:
  
  Не унижай меня, не надо. Я знаю истину одну: За ласку слова, нежность взгляда. Как пес, к ногам твоим прильну.
  Шахаш и Лайденталь:
  Не позорьте мужчину, не нужно! Без того тяжела его доля. Лучше все укрепим его дружно В ощущении силы и воли.
(Шахаш поднимает шляпу и подает ее Яакоби. Делает шаг к выходу. Роняет перчатку. Лайденталь поспешно ее поднимает и подает Шахаш)
Лайденталь:
   Это совсем не унизительно – познакомиться с дамой, оказав ей небольшую джентльменскую услугу. Меня зовут Давид Лайденталь. А вас?
Шахаш:
   (про себя) Вот они уже и соперничают вовсю. И оба в себе не уверены. А я заодно и цену себе набила, (уходит)
Яакоби:
  (про себя) Не нужен я ей. Что поделаешь?.. Опять борьба, борьба… Когда уже будет покой и хоть что-то надежное в руках? Когда обрету уверенность, что стою на прочном жизненном фундаменте и перестану жить в беспрерывном страхе? Господи, прошу тебя, дай мне, наконец, что-то устойчивое, надоело мне, нервы мои истрепаны. Другие улыбаются со своих семейных фотокарточек, а я все мечусь и мечусь без толку. Да и шляпа – как ее теперь выправишь? (к Лайденталю) Ты, прочь свои руки от женщин! (уходит)
Лайденталь:
  А я ей, кажется, понравился. На первый-то взгляд это просто, но если вдуматься, с чего я должен кому-то нравиться? Или во мне что-то есть? Ничего во мне нет. Что я, высокий, крепкий? Невысокий я и некрепкий. Но, может, хоть чуточку высокий? Да нет, просто низенький. Или же богатый? Нет, небогатый. Солидный я? Нет, и несолидный. А может, ей кажется, что я солидный? Ничего ей не кажется. С чего это ей покажется? Из-за моего портфеля, что ли? Тогда, если несолидный, то молодой? Ну еще бы, молодой! А может, я умный? Не-е, неумный, это по моему лицу видать. Тогда, если ничего этого нет, то, может, есть во мне все же какое-то особое обаяние, которое пленило ее сердце? Может, я такой тип… Никакой я не тип, и нет во мне никакого обаяния – нет, и ничего не поделаешь, – а только и есть, что невыразительный взгляд да блеклая улыбка. Пресный я. Но, может, она, как женщина со вкусом и воспитанная, нашла во мне какое-то качество, которое ее увлекло? Не может быть? Нет. Ясно, что нет. Ничего? Даже такого маленького-маленького, малюсенького, чего-то оттеночного, точечного, какого-то следа от чего-то, что говорило бы о какой-то определенной, пускай слабой привлекательности? Что? Даже этого нет? Нет. Ничего нету. Полно, не может быть, что ничего нет. Не может быть?! Но ведь факт. А как же в таком случае она позволила поднять ее перчатку? Почем я знаю? Позволила. Кто-то не позволяет поднимать перчатки? Позволяют! (пауза) Где она? Может, у нее есть йод? (уходит)

Картина 14. Улица. У входа в дом Шахаш. Ночь. Яакоби и Шахаш.

Шахаш:
   Так спокойной ночи.
Яакоби:
   Когда же мы снова увидимся? (пауза) Знайте, я не из таких, которые попользуются и бросают. Я тоже уже не маленький. У меня вполне серьезные намерения, (пауза) Что мне еще сказать о себе? Ага, я не то, чтобы слишком уж какой-то болезненный. Слышите, что я говорю?
Шахаш:
   Угу.
Яакоби:
   Так чему же вы улыбаетесь? Что вы на это скажете?
Шахаш:
   Я не говорю «да» и не говорю «нет».
Яакоби:
   А что же?
Шахаш:
   Ничего. Я молчу.
Яакоби:
   Когда же вы будете знать?
Шахаш:
   Я не говорю ни «завтра», ни «через год».
Яакоби:
   Вы только и говорите о том, чего не говорите.
Шахаш:
   Я знаю, что мне говорить или не говорить, (про себя) Его грызут сомнения, (пауза; падают друг другу в объятия) Давай, прижмись ко мне, вкуси этого блюда, по которому ты так изголодался, раздразни себя. А мне нужно быть осторожной, не натягивать поводок и слишком близко к себе тоже его не подпускать. Завтра-то, понятно, я дам согласие на его предложение. Почему бы нет? Тут пахнет постоянным доходом, а еще – он будет меня во всем слушаться, (к Яакоби) Ну, а теперь иди спать. Ведь если я отвечу тебе положительно, то буду нуждаться в здоровом муже – по крайней мере, первые пять лет.
Яакоби:
  Да здоров я, здоров. И сердце бьется вовсю. Ну и прекрасно, пусть себе бьется и бьется, (пауза) Меня хотят, меня желают. Я кому-то необходим. Меня оценили, меня приобщили. Кому: то важно, что я существую. Меня хотят. Есть кому пойти, рыдая, за моим гробом. Есть, есть. Я уже готов заплакать. Мне уже не терпится. Дай-то Бог прожить пускай всего лишь час после свадьбы, (уходит)

Картина 15. Улица напротив окна Шахаш. Лайденталь.

Лайденталь:
   Сударыня! Ваше Величество!
Шахаш:
   (изнутри дома) Кто это меня так превозносит посреди ночи под окном? (появляется в окне)
Лайденталь:
   Это я, Давид Лайденталь.
Шахаш:
   А-а, тот, что оказывает небольшие джентльменские услуги?
Лайденталь:
  Он самый. Сударыня, нет ли у вас йоду? Я палец порезал, (поет)
«ДЕВУШКА МОИХ ГРЕЗ»
  Приложи ко лбу моему ладонь. Чтобы узнать, не в жару ли я. Загляни в мой разинутый рот – Не красно ли горло мое. Будь заботливой. Долгих лет пожелай. Чтобы был я с тобой всегда, О, девушка моей мечты. Моих утраченных грез!
  Позови ко мне среди ночи врача, Если в обморок упаду. Пусть это будешь ты, кому суждено Встретить мой угасающий взгляд. Вечно помни меня, взывай ко мне. На могиле почаще плачь, О, девушка моей мечты. Моих утраченных грез!
Шахаш:
   Ну, и забавный же ты. Давай, входи, чудило. (Лайденталь входит в дом)

Картина 16. Комната Яакоби. Ночь. Яакоби.

Яакоби: Не-ет, ничего не скажешь, бабу отхватил что надо. И уж как-нибудь смогу себя убедить, что я в нее влюблен. А чего? Небольшое усилие и – поверю, что она как раз та, о которой мечтал. Понятно, лучше если был бы влюблен без всяких усилий. То есть, просто влюблен. А с другой стороны, что из того, если нужно сделать над собой усилие? Ничего особенного тут нет, и вообще, настоящий-то мужик так и должен. Вот сейчас полежу спокойно и постараюсь понемногу в нее влюбиться. Через пару-то часиков буду уже влюблен по уши.

Картина 17. Улица напротив окна Шахаш. Ночь. Лайденталь с портфелем. Шахаш появляется в окне.

Лайденталь:
   А все-таки, когда мне можно снова прийти, поговорить с вами?
Шахаш:
   Ты ужасно смешной и забавный.
Лайденталь:
   И на том спасибо. Но мне казалось, ваша жизнерадостность и моя деликатность… Вы да я…
Шахаш:
   Ну, понятно, я буду рада видеть в тебе друга.
Лайденталь:
   Друга?..
Шахаш:
   Ну да, знаешь, такого закадычного друга, что выслушивает обо всех твоих заботах, а между тем сварит для тебя кофе, всякие маленькие поручения выполнит, платье погладит, яичницу пожарит, дом немного поможет убрать – такого друга, что немножко поможет, немножко одолжит. Ну, ты понимаешь. Мне очень понравилось, как ты быстро поднял перчатку.
Лайденталь:
   Это верно, я весьма расторопен в таких делах, но…
Шахаш:
   Вот видишь! А мне нравится, когда для меня что-то делают или преподносят. И если видишь такого, как ты, сразу хочется воспользоваться. Ты… применительный, понимаешь?
Лайденталь:
   Так я кажусь вам человеком, который дает собой пользоваться?
Шахаш:
   Да.
Лайденталь:
  Что ж, вы правы, (про себя) Давид Лайденталь, разновидность друга, который одалживает и немного помогает, оказывает небольшие джентльменские услуги. Как быстро она уловила! А может, я таким и выгляжу? Нужно было выключить свет, и тогда, в темноте, когда б она меня не видела, у нее, может, и вырвалось бы: «Додик»… а не… Просто: «Додик».
Шахаш:
   Так что, с твоей тоской уже все на эту ночь, ты, оказывающий небольшие джентльменские услуги? (поднимает груди) И в эту лунную пору мне уже отправляться почивать, когда две этих милашки так и ходят ходуном?
Лайденталь:
  (про себя) Ну и пусть пользуется мной на здоровье. Чтоб мне околеть, (уходит)
Шахаш:
   (про себя) Не переборщила ли я со своими выходками? Еще подумают, что бессердечная. А чем я других-то хуже? Два эти типа сами делают из меня больше, чем я есть, а я рада стараться, подыгрываю им. Такая уж я слабачка. Сама себе конфеткой кажусь. И мне еще за это, ясное дело, отомстится. Но ведь только дура не воспользуется. Не так, что ли? Как это не воспользоваться, если можно? Ну, ладно, хватит, нельзя мне много думать, а то сама себе противной делаюсь. Пойти, помазать лицо кремом. Ведь переборщила, не переборщила – относиться-то ко мне будут по тому, какое тело, (обращает лицо к небу) Господи, есть у меня мужчина, и нужно мне, чтоб лицо было гладкое. Так не дай же лицу моему сморщиться, не дай груди моей увясть. Подошел мой черед. Господи. Подумай хоть раз и обо мне.

Картина 18. Комната Яакоби. Вечер. Яакоби одевается.

Яакоби: Вот, трусы поменял. Теперь можно жениться. Чувствую себя отлично. Почему бы и нет? Не жарко и не холодно. Не легко и не тяжко. Не сухо и не мокро. Теперь лишь бы сердце выдержало – когда уже добился успеха. Ведь, кроме здоровья, к свадьбе-то я почти ничего и не припас. Ну, ладно, идем жениться. Жениться! Прощай, дом. Прощай, кровать. Сколько усталости и огорчений я оставил в тебе. Теперь иду искать отдохновения в другой кровати. Не серчай. Может, еще встретимся, кто знает.

Картина 19. Свадебный зал. Вечер. Появляется Шахаш в подвенечном наряде.

Шахаш: (поглядывает на часы) Где он? (пауза) Да где же он? (пауза) Все зачтется! (входит Яакоби)
Яакоби:
   Я в уборную хочу.
Шахаш:
   (хватает его за шиворот) Вначале женись.
Яакоби:
   Но я хочу в уборную.
Шахаш:
   Вначале женись, а потом ходи себе в уборную, (поправляет на нем шляпу; Яакоби мнет шляпу) Что с тобой, Итамар?
Яакоби:
   Ничего.
Шахаш:
   Итамар, я устрою тебе горькую жизнь, а затем похороню тебя, запомни это!
Яакоби:
   (про себя) Не знаю, что со мной. Когда она такое говорит, меня так и тянет к ее заднице. Пробуждается во мне старая мечта – быть похороненным толстухой из мира искусства.
Шахаш:
   (про себя) Вот он, счет за его прогулки. И вообще, он будет расплачиваться до самого конца. Я его научу уважать меня. Он у меня быстро поймет, где его место. Но не дай-то Бог, если почует он в себе когда-нибудь силенку: все, что накопится, швырнет мне прямо в морду. Уж предчувствую я, что дала маху.
Лайденталь:
   (входит с портфелем; его голова перевязана розовой лентой, как подарочный сверток) Желаю молодым счастья! Привел к вам самого себя в качестве свадебного подарка.
Яакоби:
   Что?!
Лайденталь:
   Сударыня сказала… такой друг… и что я применительный. А я сам себе не нужен, нечего мне с собой делать. Так что возьмите меня себе в качестве свадебного подарка.
Шахаш:
   Подарок принимается.
Яакоби:
   Э, нет, не пройдет! Он…
  Ш а х а ш: Подарок уже принят.
Яакоби:
   Как ты меня унижала, так и продолжаешь унижать все время. Ну конечно, ведь я же твой.
Лайденталь:
  (читает по карточке, приколотой к ленте) Дорогие Рут и Итамар! Примите, пожалуйста, этот скромный подарок – Давида Лайденталя – ко дню вашего бракосочетания. Пользуйтесь им на здоровье и радость, пока будет от него прок, а потом выбросьте на помойку. Подарок от меня и сам подарок – Давид Свадебный Подарок Лайденталь. (к Яакоби) Получите.
Яакоби:
  Чтобы одно было ясно – кто служка и кто жених! (пауза) Кто здесь жених? (пауза) Кто жених, я спрашиваю! (пауза) Я! Я – жених! Я! (Шахаш кладет одну руку на ширинку штанов Яакоби, а другой хватает Лайденталя за ухо)
Яакоби:
   Вот это меня устраивает.
Лайденталь:
   Ай, больно!
Шахаш:
   А все это причиняю я. Фотограф! (поют)
  «ЕСТЕСТВЕННОЕ ПРАВО НАДЕВАТЬ ЛИФЧИК»
Шахаш:
  Над животом, наискосок. Есть грудь. А на груди сосок.
Лайденталь:
  Есть у нее грудь.
Шахаш:
  А рядом с ней – наискосок, – Вторая грудь. Второй сосок.
Лайденталь:
  Есть у нее грудь.
Шахаш:
  Дорогие мои груди! Все, чего я жду от вас. – То, к чему стремятся люди: дом, машину, свет и газ, И сиамского котенка, И лакея-негритенка. Мое естественное право – на груди лифчик надевать, И наступать на ваши шляпы, и ваши галстуки срывать, И в кровь царапать ваши рожи, И ржать над вами, точно лошадь. На свадьбе спьяну обоссаться, На кладбище обхохотаться… Кивают груди головами: Я с ними – женщина с правами. …Придет приятный кто-нибудь: Положит руку мне на грудь.
Лайденталь:
  Положит руку.
Шахаш:
  И на вторую грудь он тоже Другую руку мне положит.
Лайденталь:
  Другую руку.
Шахаш:
  Груди-руки, руки-груди, все, чего я жду от вас,
  – То, к чему стремятся люди: дом, машину, свет и газ,
  И сиамского котенка,
  И лакея-негритенка.
  Потому что я – в своем праве!

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ 

Картина 20. Дом Яакоби и Шахаш. Ночь. Яакоби поет.

  "КОГДА-ТО БЫЛ Я МОЛОД"
  Когда-то был я молод И в сад гулять ходил. И там бродил в потемках С собой наедине. О горемычных шлюхах, О жадных мужиках Насвистывал я песни, Попердывая в такт.
  Те годы пролетели. И, кажется, зазря, Все минуло – и юность, И вечер, и заря. Таскаю я под ручку Супруги телеса, И больше не стреляю Шрапнелью в небеса.
Картина 21. Дом Яакоби и Шахаш. Сумерки. Шахаш с подушкой.
Шахаш:
   Говорят – комфорт, комфорт. Только где он, настоящий-то комфорт, с такой подушкой? И вообще, ежели удобно, то всегда я чувствую, что может быть еще удобней. Так что ж, выходит, бесконечно его добиваться, комфорта этого? Черт его знает! (старается устроиться на подушке поудобнее) Ну, а дальше что? Что дальше-то у меня с ним будет, с комфортом? А эта подушка – вот ведь блядское отродье! –даже и не думает помочь, (к подушке) Ну-ка, скажи, ты почему не делаешь так, чтоб мне удобно было? Тебя для чего подушкой сделали, а? Для чего ты здесь? Ты что, думаешь, это я для тебя, а не ты для меня, а? Во, слыхали? Она думает, что я существую для нее. Эта дура, набитая перьями, думает, что я живу для нее! Так кто для кого живет, а?! (пауза) Но раз тебе нечего на это сказать, почему ты не делаешь, как мне удобно? Мне! – Удобно! А?! (щиплет подушку, втыкает в нее вязальную спицу) На тебе! На! Я вам покажу! Я вас всех проучу! Я! Я вам!.. (падает на стул) Фу-у, уработалась. Подрыхнуть бы. (закрывает глаза)
Лайденталь:
  (входит на цыпочках) Пускай ее тело отдыхает и набирается сил, чтобы кушать и добиваться комфорта. А я покуда поласкаю его тайком. О, как это приятно – легонько и нежно, будто невзначай, ласкать грудь спящей дамы. Словно собираешь спелые орехи-паданцы прямо с земли. А все же надеялся-то я на большее, (касается пальцем груди Шахаш) Ах, тело, тело, я вот ласкаю тебя и страстно желаю, а ты покоишься себе беспечно, такое равнодушное к моим любовным порывам. Ну и болван же Яакоби, он даже не понимает, каким кладом обладает. О, если бы она была моей… (входит Яакоби)
Яакоби:
   Хочу я, наконец, знать: если ты пианистка, то где же, к чертям, пианино?
Шахаш:
   (открывает глаза) Пианистка?! Я?! Ну, ты даешь! Хоть раз ты слышал от меня, что я пианистка?! Он делает из меня пианистку! Ну, тянуло меня когда-то к искусству – так это же у всех девчонок, это ж естественно, – но… пианистка! Что я, блудная кошка, что ли? (поет)
«ПЕСНЯ О ПИАНИНО»
Шахаш:
  Когда-то в молодости я пришла на вечеринку. От капли сладкого вина развеселилась я Вдруг увидала я в углу у стенки пианино И пробудил в девчонке хмель заветные мечты. А где-то заполночь меня ребята попросили На пианино что-нибудь горячее сыграть Охотно согласилась я, без всяких церемоний, И «браво» закричали все и собрались вокруг.
Лайденталь:
  Мне жизни не жалко, – живем только раз. Мне б только дослушать твой милый рассказ.
Шахаш:
  Тогда на пианино я вспорхнула, словно птица Я платье скинула, затем и трусики сняла, И я сыграла им – да-да! Ух, я им показала! Сымпровизировала я на пианино им. Рвала остервенело я на пианино струны. Податливые клавиши растаптывала вдрызг, Тут и друзья мне помогли закончить это дело – Ведь пианино это все ж громоздкий инструмент!
Лайденталь:
  Мне жизни не жалко, – живем только раз – Мне б только дослушать твой милый рассказ.
Шахаш:
  Старик Бетховен должен бы благодарить судьбину, Что был не сам он наверху, а только бюст его. Ведь если б сам глухарь со мной на крышке оказался, То позавидовал ему, б навряд ли кто-нибудь. Мое желание – закон, помех не потерплю я, Пусть пианино на пути, пусть композитор сам, И несмотря на то, что я – вместилище культуры, Маэстро или инструмент, – не стойте на пути. (продолжает) И впрямь, блудная кошка я и только. (Яакоби уходит к Лайденталю) Переборщила, как всегда. Нет, уж видно, не извлечь мне никаких звуков в этой жизни. Разве что из собственной своей утробы. А ведь кажется, только вчера была девчонкой и обещала папе, что стану великой пианисткой. Он так тяжело работал, чтоб приобрести мне пианино, а приобрел инфаркт и умер. А я жирела себе без толку. Мать-то говорила: ничего, мол, лишь бы ты кушала хорошо, на здоровье. Ну и вот, теперь-то я здоровая-прездоровая. Ну, да ладно, хватит страдать из-за утраченных грез. Вставать пора. Сосредоточу силы на создании семьи и дома, и плевать мне на мир искусства. На кухню!

Картина 22. Дом Шахаш и Яакоби. Сумерки. Яакоби.

Яакоби:
   – Ну и паскудно же мне. Одного не пойму: то ли оттого, что слишком мне хорошо, то ли чертовски все плохо. Было бы с чем сравнить да разобраться… А то ведь не с чем. Хотя, если сравнить с Лайденталем, то я счастливчик. Но не все же Лайдентали. Так что черт его знает. Одним словом, хорошо все или плохо – паскудно мне.

Картина 23. Кухня в доме Яакоби и Шахаш. Ночь. Шахаш в ночном пеньюаре и Лайденталь.

Шахаш:
   Вот-вот, она самая и есть, ночная проверка. Я часто буду проводить ее. Так уж завела себе: встану вдруг ночью, подойду к холодильнику да посмотрю, все ли там на месте, готово ли к моим указаниям, ждет ли меня, будто маленькая армия, – меня и больше никого.
Лайденталь:
   Позвольте доложить, мы у холодильника.
Шахаш:
   Открой его. Открой мне его, мой холодильник.
Лайденталь:
   Открыто. Вот, все они перед вами. Бутылки с молоком и соком, сыр, масло, овощи и фрукты. Наверху мороженное мясо и рыба. Все разложено по полкам и ждет ваших приказов.
Шахаш:
   Пусть ждут.
Лайденталь:
  Они говорят: ждать! Великая женщина, повелительница, властвующая над молоком, мясом и яйцами – видано и слыхано ли! – собственной персоной, во весь рост, полная сил, стоит посреди ночи перед застывшей от холода пищей, что ждет, как солдат, ее приказа. Пусть ждут! – она говорит. Равняйсь! Смирно!! Еще миг – и она начнет одолевать холодильник! Вот увидите, эта презренная жратва капитулирует перед ней: войдет в нее через рот, выйдет через зад, а она останется стоять, как ни в чем не бывало! А мы-то, мужички, такие мелкие, упадочные, вопим, сучим своими ножками, а всего-то навсего – пыль! Ждать! – она говорит. Ох, лучше мне начать чистить что-нибудь, пока весь не выкипел! (начинает энергично тереть щеткой пол)
Шахаш:
   Он не ошибся. Трите пол и крутитесь, как нули на палочке, мерзавцы. Одна цель маячит мне на горизонте. Отстроить свой собственный дом. Старательно, уютно, на вашем поте, на вашей крови построю я его. Я-то знаю, из чего сделан этот мир и что слетает с него, как пыль. Все ваше искусство ветром сдует. А у меня – электрохолодильник, большой и полный, и работает что надо, а еще немного – запищит тут младенец, а за ним – другой. Слышите, вонючки?! Здоровые младенцы запищат тут! (входит Яакоби)
Яакоби:
   Что это вы тут делаете?
Шахаш:
   А теперь оба вон! Вы что, не видите? Холодильник должен работать в спокойной обстановке. Вон! И чтобы мне на цыпочках! Брысь! (Лайденталь выкатывается вон; Шахаш – к Яакоби) А ты не слышал, что я сказала?
Яакоби:
   Я спрашиваю, что вы тут делаете. Что значат все эти церемонии днем и ночью? И зачем это каждые полчаса ты проверяешь холодильник? На кой черт столько кур, рыбы, склянок и арбузов, что даже повернуться негде? И что это за разговоры я слышал о младенческом писке? Какие такие младенцы?
Шахаш:
   Наши с тобой.

Картина 24. Дом Яакоби и Шахаш. Ночь. Яакоби и Шахаш поют.

  «УБЕДИ МЕНЯ»
Яакоби:
   Убеди меня, что ты чудесна.
Шахаш:
   Уверяю тебя, уверяю.
Яакоби:
   Убеди, что я – мужик что надо.
Шахаш:
   Уверяю тебя, уверяю.
Яакоби:
   Убеди, что наш с тобой союз – Верх логики и совершенства.
Шахаш:
   Уверяю тебя, уверяю. Что еще тебе нужно?
Яакоби:
   Что нужно мне? И сам не знаю. Душа покоя не дает.
  Шах а ш: Моя повыцвела краса, ушло очарованье. Я все ничтожней становлюсь, я превращаюсь в прах.
  Шахаш и Яакоби:
  Вот он, конец, зловещий крах, бездонный, беспросветный, зыбкий. Лишь бьется на гнилых губах подобие полуулыбки.
Яакоби:
   Убеди меня, что я могу верить всем твоим уверениям.
Шахаш:
   Уверяю тебя, уверяю.
Яакоби:
  Скажи, а я не нудный?
Шахаш:
   Нет.
Яакоби:
   Что – нет?
Шахаш:
   Ты вовсе не нудный.
Яакоби:
  Убеди меня, что я не нудный, что я вполне обыкновенный и любознательный по своей натуре, (поют)
Яакоби:
   Убеди меня, что я счастлив.
Шахаш:
   Уверяю тебя, уверяю.
Яакоби:
   Убеди, что я всего достиг.
Шахаш:
   Уверяю тебя, уверяю.
Яакоби:
   Убеди, что это – мой звездный час, И лучшего быть не может.
Шахаш:
   Уверяю тебя, уверяю. Что тебе еще нужно?
Яакоби:
   Что нужно мне? И сам не знаю. Душа покоя не дает.
Шахаш:
   Моя повыцвела краса, ушло очарованье.
  Я все ничтожней становлюсь, я превращаюсь в прах.
Шахаш и Яакоби:
  
Вот он, конец, зловещий крах, бездонный, беспросветный, зыбкий.
  Лишь бьется на гнилых губах подобие полуулыбки.
Яакоби:
  Так оставь же меня, наконец, в покое. Ну, оставь же, оставь, (уходит)
Шахаш:
  В чем моя оплошность? Что сразу набросилась на него вовсю. Переборщила, как всегда. Нужно было дать ему сперва немного свободы, чтоб подышал малость, а главное, поменьше выпендриваться самой, дать ему почувствовать, что он тут главнее, что он самый важный, такой важный-преважный, хотя всей-то важности у него – как у моих шлепанцев. Нужно было его опутать медленно и с толком, постепенно, и чтоб он ничего не почуял. Так, чтобы в одно прекрасное утро он ни встать, ни пойти сам не смог бы и вообще ничего сделать без меня. Да, вот так. И за всю эту выдержку, за терпение мое нынешнее, за все это унижение он мне заплатил бы со всеми процентами-дивидендами. Пришло бы мое времечко, я возвысилась бы над ним, и тогда весь свой большой, длинный счет вбила бы ему прямо в пасть.

Картина 25. Дом Шахаш и Яакоби. Вечер. Яакоби и Лайденталь.

Лайденталь:
   Слушай, Яакоби, я не то чтобы жалуюсь. Но для чего я подарил вам себя, если у вас все равно нет счастья? Что мне тут делать со своим самопожертвованием? У меня своих несчастий – хоть отбавляй.
Яакоби:
   Лайденталь, я раскаиваюсь за все, что причинил тебе.
Лайденталь:
   Ты что, рехнулся?! Ко всему он еще и раскаивается! И не думай!
Яакоби:
   Помоги мне, Лайденталь.
Лайденталь:
   Что это за разговоры, Яакоби?
Яакоби:
   Да, Лайденталь, это я тебе говорю, твой товарищ, Яакоби, который родился, чтобы сидеть с тобой на балконе, пить чай и позевывать.
Лайденталь:
   Что?! После всего?!… Когда я согласился, что счастье – оно целиком для вас, а не для меня? Когда я взял да выпачкал, унизил сам себя? После всего этого ты еще будешь раскаиваться и просить прощения?! И рассказывать, что ты такой же, как я? Ну, знаешь ли, я тебе не мячик, Яакоби, чтобы в любую минуту менять весь ход моей жизни. Не смей так говорить. Ты счастлив – и все тут.
Яакоби:
   Нет, несчастен я, мне худо.
Лайденталь:
   Да ты же велик, ты могуч!
Яакоби:
   Я ничто…
Лайденталь:
   Не говори, лучше взгляни на себя – какая стойкость! А внешность какая! Какое впечатление ты производишь на женщин и вообще! Какие глаза! А уши?! Какой слух! Ведь мне только и снится ночи напролет, что я такой, как ты. Не смей быть добрым ко мне и извиняться. Я только ради того и мучаюсь, чтоб вы были счастливы, и вы будете счастливы!
Яакоби:
  Я не создан для счастья, Лайденталь.
Лайденталь:
   Ты будешь, будешь счастлив! Слышишь?! Я заставлю тебя быть счастливым! Ты не выплюнешь так запросто мне в физиономию все то, что я в тебя вложил. Ведь я вложил в тебя все! Все!! Себе ничего не оставил!!! Ведь вы же будете счастливы, а?..
Яакоби:
   Это невозможно. Это просто не для меня.
Лайденталь:
  (про себя) До сих пор я мог хоть немножко жалеть сам себя. А теперь и это у меня отняли, (пауза) Нечего мне тут больше делать. Сама логика говорит, что нужно встать и уйти. Ни я им не нужен, ни они – мне. А вот не уйду. Останусь и с раздражающим упрямством буду ждать. Они будут злиться, и я – тоже, чтоб растянуть подольше это мелкое наслаждение.

Картина 26. Спальня в доме Шахаш и Яакоби. Вечер. Шахаш в ночном пеньюаре и Яакоби.

Шахаш:
   Итамар, может, тебе хочется в кино? Если хочешь, можешь идти один, а я пока закончу тебе рукав. Тебе ведь хочется в кино, правда, Итамар?
Яакоби:
  (поет)
  «ГЛУПЫ ТВОИ ГЛАЗА»
  Глупы твои глаза, малы, как у свиньи.
  А вечно злобный взгляд – как мясника топор.
  Но грудь твоя пышна, и я тебя хочу.
  Поэтому мы вместе до сих пор.
  Чужда мне пустота твоей слепой души.
  И сердце от тебя закрыл я на запор.
  Но грудь твоя пышна, и я тебя хочу.
  Поэтому мы вместе до сих пор.
  Друг друга ненавидя, так мы и живем,
  Барахтаясь в сетях неисчислимых ссор.
  Но грудь твоя пышна, и я тебя хочу.
  Поэтому мы вместе до сих пор.
Шахаш:
   А чего я такого плохого сказала?! (Яакоби уходит) Как я унизилась, как унизилась! Вечно я со своими фокусами! Экая.дура! (пауза) Ну, ничего, Рутинька, еще чуточку терпения, день расплаты придет. Он еще запоет у тебя! А пока – не терять здравого смысла. Теперь-то я понимаю – главная была у меня ошибка, что против воли Итамара впустила в дом Лайденталя, этот свадебный подарок. Путается себе этот свадебный подарок, промеж ног, а для кого и для чего – поди пойми. Если нам с Итамаром в постель хочется, так он как раз выколачивает матрасы, а как хотим принять ванну, он замачивает в ней белье. Хотим кофе – он чинит плиту, а не хотим кофе – так он выпивает весь кофе сам. Нет в доме места, где не натыкаешься на него каждую минуту! (проходит Лайденталь) Видали?! Это он – источник всех бед и несчастий, это он разрушил семейную гармонию, он подтачивает нашу семейную жизнь с первой же минуты, он – и только он!

Картина 27. Дом Яакоби и Шахаш. Ночь. Лайденталь.

Лайденталь:
  Ну, я уже, как всегда, жду чего-то недоброго. (размахивая мухобойкой, которую держит в руке, входит Шахаш). Гоните меня, как муху, а?
Шахаш:
   Естественно.
Лайденталь:
   Вам плохо, так гоните меня. Не так, что ли? Использовали без зазрения совести, а теперь выбрасываете. Ну и выбрасывайте. А только знаете ли вы, – ведь после того, как я столько у вас прожил, шансы-то найти себе невесту у меня поубавились.
Шахаш:
   А ты можешь поверить, что нас это мало интересует?
Лайденталь:
   Конечно, как тут не поверишь?
Шахаш:
   Вот и убирайся без лишних разговоров. Будто и не был. И не бери в голову, что нам от этого радость или печаль, У нас и в мыслях ничего такого нет. Мы тебя равнодушно, как стоптанную обувь, выбрасываем.
Лайденталь:
   То-то и оно. Только знайте, что и у меня к вам ничего нет. Пусто на душе. Даже страдать – и то не страдал, как надо. Нет, не таким представлял я себе свой конец. Я оставляю вас разочарованный и неудовлетворенный.
Шахаш:
   Ладно, хватит мне с тобой болтать. И для муженька надо что-то оставить. Убирайся.
Лайденталь:
   О да. Где же мой портфель? Вот он. Идем, портфель, пройдемся, сделаем вид, что мы заняты. Согласен? Ты устал, я знаю. Вот я присяду отдохнуть – и ты получишь передышку, (берет в руку портфель) Прощай, Яакоби. Я же знаю, ты стыдливо подглядываешь в замочную скважину. Лишь я один понимаю, как тебе, в сущности, плохо. Но увы, мне от этого уже никакой радости.
Шахаш:
   Вон!
Лайденталь:
  Сию минуту. Спокойной ночи. Так я иду, хотя с таким же успехом мог бы и остаться. А если бы оставался, то точно так же мог бы и уйти, (все еще стоит на месте)
Шахаш:
   Ты чего ждешь?
Лайденталь:
   Виноват, но что-то не тянет меня двигаться.
Шахаш:
   Так что хочешь, чтобы тебя выволокли за шкирку?
Лайденталь:
  Еще как! (Шахаш хватает его за шиворот; Лайденталь силой высвобождается, поет)
  «МОЙ ДРУГ, МОЙ БРАТ, ТОВАРИЩ ПО СТРАДАНЬЮ»
  Мой друг, мой брат, товарищ по страданью
  С пеленок мы зависим от грудей.
  Сначала матери пихали в наши рты
  Тугую белизну своих поилищ,
  Чтоб мы из них сосали молоко.
  И не дано нам права возражать.
  Закляты мы молочным заклинаньем.
  Шаманством нежным…
  Говоря короче.
  Грудь – опиум для младенцев.
  Потом росли, грудей уже не видя.
   Их женщины запрятали под лифчик
   (Сегодня, впрочем, это уж не так).
   И сразу же установили цену
   За право видеть, трогать, целовать.
   Закляты материнским молоком.
   Мы потеряли право обладанья
   И превратились в неких грудоманов.
   Создав из этого товара культ.
  Мой друг, мой брат, товарищ по страданью!
   Уж час пробил установить всю правду:
   Грудь – это просто жировой мешок.
   Расплывшийся бурдюк, бескровная припухлость,
   Сырое, студенистое суфле,
   Дрянной товар, навязанный рекламой.
   Бескостный горб, висящий впереди,
   Нелепой формы, да к тому ж увенчан
   Отростком цвета грязи.
  Признай, мой брат, что грудь крива, крива.
   Неправедна, безвыходна и лжива.
   Освобождайтесь же от чар грудей!
   Записывайтесь в парашютисты!
(нагибаясь, подступает к Шахаш, та его хватает) Да, вот так, силой! Другого языка я не понимаю! Вот так, чудесно! (Шахаш тянет его к двери)
Шахаш:
   Каков наглец. Чуть было злость на него не затратила. (входит Яакоби) Ну, наконец-то мы одни. Ты доволен?
Яакоби:
   Нет.

Картина 28. Дом Яакоби и Шахаш. Вечер. Яакоби и Шахаш.

Шахаш:
   Ладно, хватит тебе, Итамар, забудем все, что было. Начнем жизнь по новой, (обнимает его; Яакоби старается высвободиться)
Яакоби:
   Уж и похоти-то нет. В теле холодно так, неприятно. Ну, почему я такой? Почему я должен тужиться, чтоб захотелось малость? Почему у меня ничего не выходит запросто? Влюбиться – прилагай усилия, и чтоб захотелось – тоже, и насладиться вдосталь – нужно заставлять себя. Почему? (пауза) Знаешь что, похоть, не буду я больше стоять и ждать тебя, как идиот, и умолять, чтоб ты меня наполнила. Придешь ты, не придешь – мне без разницы. Не придешь – черт с тобой, я, со своей стороны, прекращаю хотеть.
Шахаш:
   Итамар, а Итамар, смотри-ка, что здесь есть. Ну-ка, что это здесь у тети? Сися. Сися-сисечка, сися сисевна. Ой, смотри, она скачет! Смотри, Итамар, видишь? Здорово, а? Гоп-гоп-дири-гоп, гоп-гоп-диригоп! Вот ведь здорово, а? А вот еще сися. То сися одна, а это другая, сися сисевна и сися титевна. Обе скачут, шалят, гоп-гоп-диригоп, гоп-гоп-диригоп. Ведь здорово, а, Итамар! А что это у нас здесь? А-а, Гранд-Попа! Про нее мы совсем забыли. Она сзади, и потому о ней совсем забыли. Ого, она тоже скачет – бум-бум-дирибум, – все сегодня скачут… Что это, День Независимости? Ну-ну-ну, проказницы. О-о, а вот ляжки, а вот голени, а тут живот, а у живота внизу есть таинственная пещера, нарочно для забав нашего Итамара. А вот губы, и две руки, и плечи… Ой, как много всего. И чье все это? Итамара, прелестного Итамара, Итамара-цветика, Итамара-мальчика. Ведь ты же хочешь поиграться с ними, Итамар? А, Итамар? Вот сейчас комар-Итамар сядет и станет играть со всеми своими игрушками. Ну, иди, Итамар, иди, поиграйся с игрушками Рутички, ну!
Яакоби:
   Прекрати делать из себя посмешище. Мне же совестно из-за тебя.
Шахаш:
   А мне нечего стесняться, Итамар. Чтоб тебя удержать, я готова опозорить себя как хочешь.
Яакоби:
  Но ты же меня все равно не удержишь! Не удержишь! (поворачивается уйти)
Шахаш: Куда ты, Итамар?!
Яакоби:
   Ухожу да и все.
Шахаш:
   Нет! Ну нет, Итамар, не уходи! Вспомни, как я завораживала тебя, Итамар. (обвивает его ногу) О, Итамар, мой Итамар! Дай мне заворожить тебя сейчас, Итамар! Я не стыжусь, мне все равно. Смотри, что ты со мной делаешь, а мне все равно… О, люби меня, сжалься надо мной, Итамар, мне не стыдно тебя умолять. Посмотри, что ты со мной вытворяешь, я тебя ненавижу, могила для тебя уже вырыта. Нет, нет, не уходи, я твоя, позволь мне… Ты унизил меня, уничтожил меня, я убью тебя, Итамар. Я люблю тебя, иди ко мне, ты же знаешь, некуда тебе идти, нет у тебя никого лучше меня. Провалишься в тьму до самой смерти, если уйдешь. Не уходи. Может, вначале я была слишком трудной, капризной, но я же тебя люблю, я буду послушной, не буду капризничать, как ты захочешь – все так и будет, что скажешь – все буду делать, я твоя. Вот. (целует его туфли)
Яакоби:
  Ты же слюнявишь мне туфли, сука. Мои замшевые туфли, (вырывается из ее объятий)
Шахаш: Хорошо, хорошо, я не буду их слюнявить, я тебе их высушу… Они будут сухие… Я люблю тебя… Я больше не могу, я умру, умру… Я этого не вынесу. Начнем вновь… Все снова… Итамар… Итамар… Я буду хорошая… хорошая… (глухо рыдает)
Яакоби:
   Нечего тебе винить и казнить себя. Я бы все равно ушел.
Шахаш:
   Но почему?.. Почему?..
Яакоби:
   А потому. Бывай.
Шахаш:
   А кто ты такой, что тебе можно меня бросать? Помятый человечишко в помятой шляпе! (Яакоби уходит) Прямо из рук выскользнул. Все карты спутал. Ошиблась во всех расчетах. Дура! Дура несчастная! Процент-дивиденд собралась уже получать со своих счетов. Тяжкая дура толстомясая, такая толстомясая! Умница, а?! Сама умная, а мясо так и трясется, так и трясется. Можно подумать черт знает что! Хорошо тебе, жирная, а?! Красотища! (пауза) Одинокая и опозоренная. Надоело мне. Опротивело, (поет)
«ПОТЕРЯЛА ЕГО Я»
  Мне ясно уже: потеряла его я. Потеряла, ничто не поможет. Он шел мне навстречу, но мы разминулись. Я обернулась и руки раскинула – остановить. Куда там! Как рыбка, меж рук проскользнул и – фюить!
  Опустится вечер. Присяду к окну я. Посижу. На улицу выйду. С застывшей улыбкой, увешана цацками. Снова вступаю я в свой заколдованный круг: Все, что хватаю, – тотчас ускользает из рук.

Картина 29. Улица напротив балкона Лайденталя. Лайденталь на балконе. На улице появляется Яакоби.

Яакоби:
   Привет.
Лайденталь:
   Привет.
Яакоби:
   Ушел я от нее.
Лайденталь:
  Ушел?.. Совсем?
Яакоби:
   Ага.
Лайденталь:
   Совсем-совсем?
Яакоби:
   Ну да. Можем теперь снова сидеть на твоем балконе и забивать козла.
Лайденталь:
  Конечно, конечно, (исчезает с балкона)
Яакоби:
   Эй, Лайденталь! Лайденталь! (Лайденталь появляется на улице с портфелем в руке) Ты куда?
Лайденталь:
   Да я просто… Нет, правда, просто… Занят я, по делам.
Яакоби:
   Марш на балкон сию же минуту!
Лайденталь:
   Мне всегда к ней хотелось, только я себя сдерживал. Долой сдержанность!
Яакоби:
   Ну раз так, то я от нее не ушел. Я возвращаюсь к ней. (пауза) Может, партийку в козла, а? Послушай, может, я тебя обидел, как бы ногу тебе слегка отдавил – да ведь не сверх же дозволенного! В конце-то концов мы же приятели, так или нет? Ведь как говорится? Ближнего своего люби, как самого себя.
Лайденталь:
   А все-таки меня так и порывает податься к ней. Если ты к ней не идешь, то пойду я.
Яакоби:
  Я иду. (появляется Шахаш)
Лайденталь:
  Ой, она здесь. (Яакоби подходит к Шахаш; пауза)
Яакоби:
   Впрочем, ладно, можешь к ней идти. Она наверняка согласится. Претензии-то ее каждый раз, как ее бросают, уменьшаются на два-три разряда.
Шахаш:
   Ни слова я не слышу. Лишь мелодии, мелодии…
Лайденталь:
  (приближается к Шахаш) И все-то у нее, как было. Ничего не утрачено. И все это будет мое. (пауза) Я… Попробовать?.. Как это вообще?., (пауза) Во всяком случае, если бы захотел, смог бы. Запомните вы все: если бы захотел, смог бы.

Картина 30. Улица. Яакоби. Лайденталь. Шахаш. Каждый*про себя.

Шахаш:
   Может, мне все же рискнуть и выйти за этот Свадебный Подарок – Давида Лайденталя?
Яакоби:
   А может, стоит мне вернуться к ней, раз уж доказал, кто здесь командует?
Лайденталь:
   В Австралию перебраться, что ли? Страна на подъеме, дает обездоленным все возможности.
Шахаш:
   Или послать всех мужиков раз навсегда к черту, стать монахиней и всерьез заняться музыкой?
Яакоби:
   А не приискать ли мне другую жену – на этот раз с небольшой задницей и без художественных наклонностей?
Лайденталь:
   А может, в Канаду? Но там ведь холодище.
Яакоби:
   А может, дай-то Бог, попаду я в безнадежном состоянии в больницу и там окочурюсь?
Шахаш:
   А не то впрячься в политику и отомстить мужикам за все, что они мне наделали?
Яакоби:
   Ох, кто знает, что нам стоит и что не стоит?
Лайденталь:
   А если и знает, то, может, он ошибается? : (пауза) Так проходит время – весна и лето, осень и зима, цветения и увядания. До чего хорошо жить во всякое время года! Будто приготовил кто-то для твоего счастья картину с прекрасным фоном, только встань – и будешь счастлив. Но ты стоишь, окаменелый, ничего не делаешь, погружен в свои страдания, все откладываешь назавтра, а время пока идет, и ты чувствуешь что прокисаешь. А все-таки не сдвинешься с места и с горьким ощущением расточительности и сожаления смотришь, смотришь и не делаешь ничего, (поют)
«ЗАВТРА КУПЛЮ ПИАНИНО»
Шахаш:
  Завтра куплю пианино.
  О, моя любовь!
  Завтра куплю пианино.
  Надену белое платье.
  И в сумерки, когда прольет закат на землю кровь,
  Я сяду и сыграю вам.
  О, моя любовь!
  Завтра куплю пианино.
Яакоби и Лайденталь:
  О, моя любовь!
  Не купишь ты пианино.
  Всегда ты будешь надевать одно и то же платье.
  И в сумерки, когда пропьет закат на землю кровь.
  Печально улыбнешься ты.
  О, моя любовь!
  Не купишь ты пианино.