free web hosting | free website | Business Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
НИСИМ АЛОНИ
АМЕРИКАНСКАЯ ПРИНЦЕССА

Д Е Й С Т В И Е П Е Р В О Е

Д Е Й С Т В И Е В Т О Р О Е


  Действующие лица:
  Король Бонифаций
  Виктор
  Феликс Гогеншваден
  Фердинанд, его сын, наследный принц
  Актёр
  Голоса:
  Капитан Мигель Мегерас, комиссар полиции
  Жан-Поль Крупник, кинорежиссёр
  Электромонтёр
  Глашатай

Д Е Й С Т В И Е П Е Р В О Е 

К а р т и н а п е р в а я
  (Словно бы издалека доносятся приглушённые звуки гитары. Их прерывает пронзительный вой полицейской сирены, и занавес распахивается. Яркий луч света выхватывает из темноты лицо Фрэди, молодого человека 25 лет, сидящего на табурете в правом углу сцены. Вид у него усталый, и натянутая улыбка слегка искажает его лицо. На нём – малиновый жилет, надетый поверх прочей одежды, и на руках – чёрные перчатки.)
  Г о л о с  к а п и т а н а. Буэнос диас, амиго. Я – капитан, капитан Мигель Мегерас, и это имя хорошо известно и в полиции, и среди убийц. Так что открывай-ка пошире свой паршивый рот, чтобы нам не пришлось пачкать руки. Слушаем тебя, амиго, кон густо.
  Ф р э д и (поднимая голову в направлении луча света). Я закурю, Мигель?
  Г о л о с  к а п и т а н а (истошно вопя). Нет!.. И сотри ты эту вонючую улыбку со своей вонючей физиономии – отец твой остыть ещё не успел, дезальмадо!
  Ф р э д и. Ты вовсе и не обязан скорбить вместе со мной, капитан.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Вчера, между восемью и десятью часами вечера, в студии сеньора Жан-Поль Крупника на авенида Бульвар ты, пятью выстрелами из браунинга тридцать восьмого калибра, уложил на месте своего родного отца, так что улыбка твоя здесь вовсе не уместна, потому что ждёт тебя виселица, амиго, грубая, но крепкая, и на её верёвке сушат вещи поважнее грязного белья, уж поверь мне. Ну, спой свою арию, матадор, и спаси свою душу. Марш.
  Ф р э д и. Знаешь, капитан. Мне безразлично то, что ты называешь меня убийцей. Пожалуйста, если тебе это поможет. Но… (Поднимает голову.) Я хочу увидеться с сеньором Крупником.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Нет.
  Ф р э д и. Почему – нет.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Сеньор Крупник, амиго, вылетел сегодня утром в Нью-Йорк.
  Ф р э д и (вскакивая с места). В Нью-Йорк!.. (Овладевает собой.) В Нью-Йорк, а?.. Щелкопёр… Он дал показания?
  Г о л о с  к а п и т а н а. Хочешь послушать?
  Ф р э д и. А-а-а.
  Г о л о с К р у п н и к а. …Я потрясён… Фрэд! Я возлагал на него такие надежды… Он ужасно фотогеничен!.. Я хочу сказать… Мне кажется, что в нём зрела какая-то слепая страсть, как бы это выразиться… Совершить поступок, разорвать, уб… Он утратил чувство реальности…
  Ф р э д и. Достаточно. Спасибо. (Просебя.) Утратил чувство реальности… (В сторону капитана.) Ладно, капитан. Я дам тебе показания, но при одном условии.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Нет, амиго. Никаких условий.
  Ф р э д и. Понимаешь. Вчера, между восемью и десятью вечера в студии на авенида Бульвар находились трое, пришедшие убивать, и ещё один, пожелавший быть убитым. Это должно было случиться в фильме, но вышло на самом деле. Смерть. Камера прекратила снимать, и отец остался лежать на полу, мёртвый. (Поднимает голову.) С улыбкой на губах. Это фамильное. Ты хочешь знать, как всё произошло? (Ухмыляется.) Из любви. Бывает. Была кроме нас, кроме четверых, ещё одна персона. Найди её, капитан, и доставь сюда, побыстрее.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Имя.
  Ф р э д и (смущённо). Это не так-то просто.
  Г о л о с  к а п и т а н а. А-а-а. У неё нет имени.
  Ф р э д и. Есть. Но оно вымышленное.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Скажи же мне его, наконец!
  Ф р э д и. Кокомакис.
  Г о л о с  к а п и т а н а (после паузы). Кокомакис, а?
  Ф р э д и. Да. Долли. Долли Кокомакис.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Из Шанхая.
  Ф р э д и. Нет. Из Нью-Йорка. Она величает себя американской принцессой.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Американской принцессой… В жизни не слыхал об американских принцессах.
  Ф р э д и. То-то и оно. Их просто нет.
  Г о л о с  к а п и т а н а. А у тебя, значит, есть.
  Ф р э д и. Да. Есть.
  Г о л о с  к а п и т а н а. И что же она из себя представляет?
  Ф р э д и. Именно-то этого я и не знаю.
  Г о л о с  к а п и т а н а. А-а-а. Именно-то этого ты и не знаешь.
  Ф р э д и. Вот именно.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Ловко, а?… Вот увидишь, амиго, я сдеру эту улыбку с твоей физиономии с превеликим удовольствием, и Господь Бог не потребует у меня в том отчёта, потому что он тебя забыл.
  Ф р э д и. Три месяца тому назад, 19 мая – в субботу – приблизительно в полночь, в день моего рождения – двадцатипятилетия – я сидел на кайе де-ла-Мар в одном уютном местечке под названием «Вена». Ровно в полночь – да, часы пробили полночь – туда ввалился некий тип – высокий, полный, лысоватый и пьяный, вдоску. Он опирался на трость вишнёвого дерева с набалдашником из слоновой кости, оправа его очков была из чистого золота. В добавок ко всему, он был босой. Я было принял его за туриста, который никак не может отыскать свои туфли. Но нет. Он искал меня. По-французски. Сперва поморгал, потом отвесил поклон, едва не съездив мне по уху, и упал. Под стол. С минуту он моргал и таинственно ухмылялся, пока не выдавил из себя: «La princess… De l'Amerique…» Туфли свои он оставил в баре аэропорта. Это случилось в день моего рождения. Я встану, капитан? (Он поднимается, берёт табурет и идёт налево, приближаясь к авансцене. На пол-дороге останавливается.) Это был Жан-Поль Крупник – гений кинематографа… Смешное имя, правда?.. Он сам себе его и выбрал! На самом же деле, звали его Иван Крупников, и это, по всей видимости, звучало печально… Его отец был родом из России, работал всю жизнь шофёром, был ярым большевиком и тому подобное, но – моргал. Яблоня от яблока недалеко падает. Революции это моргание не пришлось по вкусу. Обвинили его в том, что он на всё косо смотрит. Непроходимые лирики, эти революционеры! Он сбежал в Париж, женился там на русской балерине – из «Мулен Руж», слыхал, наверное – и вместе, в знак протеста против безнадёжной и близорукой политики своей родины, они и явили на свет Жан-Поля… (Выходит на авансцену.) В городе ослепительных огней! (Садится в левом углу авансцены и поднимает голову.) Я закурю? (Пауза.) Грасиас.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Итак, в один прекрасный день сеньор Крупник сваливается, как снег на голову, босой, и шепчет тебе на ухо всего два слова: «американская принцесса»?
  Ф р э д и. Из-под стола.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Он принёс тебе благую весть и поведал её, лёжа под столом, а?
  Ф р э д и. Вот именно. Он приехал снимать фильм об отце.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Ну, мэ дигас! Фильм об отце!
  Ф р э д и (поднимает голову и глядит в сторону капитана). Мой отец, капитан, мой покойный отец, был королём!
  Г о л о с  к а п и т а н а (взрывается). А мой покойный отец, амиго, – Сталин. Что с того?
  Ф р э д и. Демократ вшивый.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Ты думаешь, что сможешь водить меня за нос, а? Ты думаешь, что я вот так возьму и проглочу всё это месиво из королей, принцесс и грязных проходимцев с кайе де-ла-Мар? (Повышает голос.) Я хочу знать правду, амиго! Слышишь? (Кричит.) Правду! Правду!
  Ф р э д и. Смотри.
  (Свет зажигается над троном. Восседающий на нём в домашнем халате и войлочных тапочках король мирно дремлет.)
  Ф р э д и (голосом глашатая). Его Величество Бонифаций Виктор Феликс Гогеншваден, милостью божьей король Великой Богомании, принц Верхней Августы и маркиз провинции Пэк. (Обычным голосом.) В прошлом. (Король вздыхает и поворачивается на другой бок.) В настоящее время – Феликс ван-Шванк, учитель французского. (Пауза.) В прошлом. Сейчас он дремлет. У последней черты. Он – в изгнании. Уже двадцать лет. Были у него и дворцы, и кареты, и конюшни, и вазоны с петуньями, и женщины. Остался только трон. Покосившийся. И корона… Её он каждый день начищает до блеска, чтоб в любой момент была наготове. Да, ещё томик стихов в золотом переплёте – экс-либри Бонифациус: Байрон, Пушкин…Тому подобное. Прикован цепью к трону. Ну и Фрэди – это всё, что осталось от наследного принца Фердинанда… Фрэд Вак, да что уж там… (Король вздыхает и Фрэди вслед за ним.) Да, да, неудачи… Папа – нет! Он не сдался. Он даже основал лигу королей в изгнании, и сам возглавил её южноамериканскую секцию. Говорили тогда о подполье, переворотах, ненавистной демократии, новом средневековье. Но лига в конце концов распалась: из-за неуплаты членских взносов. Те же, кто платил, оказались предателями: снялись в рекламе горчицы… Нет, папа, нет! Из гордости. А сколько всяких роялистов тогда его навещало. Тощие, с горящими глазами. В перерывах между блюдами они с жаром пророчили ему возвращение на престол, доводили до слёз, а потом вырывали по локону напамять. Теперь он заметно полысел, да и вырывать уже некому – столько лет прошло. Зато у Великой Богомании выросла роскошная чёрная грива… Он начал давать уроки французского…
  (Фрэди внезапно умолкает и оборачивается в сторону освещённого трона. Король, в полудрёме, вскакивает с места.)
  К о р о л ь (истошно кричит). Шванк! Шванк! Шванк! (Тут же падает на трон и вновь засыпает.)
  Ф р э д и. Псевдоним, что он себе избрал, словно загипнотезировал его. Сеньор ван Шванк!.. Звучит-то как!.. Он трижды нацарапал его на входной двери, и ещё внизу, в коридоре, и даже стрелку пририсовал. Ни один налоговый инспектор ни разу не ошибся… Но однажды, в прошлом году, мы получили странную посылку, большую и тяжёлую. Имя «Шванк» было выведено на ней с четырёх сторон огромными красными буквами. И ещё – Ю. Эс. Эй! Внутри лежал магнитофон и письмо за подписью: «американская принцесса». (Свет загорается над магнитофоном.) Так это всё и началось. Год и три месяца тому назад. Каждый месяц она присылала по пять боббин плюс тысячу песо, чтобы папа не хандрил. И он наговаривал свои мемуары. Хотя наврядли он что-либо помнил!.. Понимаешь, капитан, о временах монархии у отца, вообще, сохранились крайне смутные воспоминания. Почти что и ничего. Да, в сущности, ничего. (Просебя.) Может быть он оттого и не помнил, что целых двадцать лет старался не забыть. Как тот, кто всё время щипает себя, чтобы не уснуть и в конце концов не чувствует ничего, кроме боли… (В сторону капитана.) Но письмо из Нью-Йорка было адресовано королю. Написано от руки и с почтением подписано. Отец даже отыскал в нём слезинку. Наконец-то забрезжил свет. Он стал заполнять боббины, день за днём. Запишет, наклеит марку и отошлёт обратно, экспрессом, с уведомлением. И адрес старательно выведет: Долли Кокомакис, пост рестант, Нью-Йорк, 13. С оплатой при получении. (Тормошит отца.)
  К о р о л ь (подскакивает на месте). О, Сесилия, Сесилия!..
  Ф р э д и (лицо его просветлело). Долли не обманулась в Его Величестве…
  (Звучит музыка. Король встаёт. В руке у него – микрофон.)
  К о р о л ь. Сесилия…
  Ф р э д и (возвращаясь в свой угол). Королева. Моя мать. Родив меня, умерла.
  К о р о л ь (ностальгически). О, Сесилия! Моя Сесилия, такая нежная, такая белоснежная… Помнишь ли ты наше озеро, о Сесилия? Нашу лодку? Заросли сирени, птиц под облаками, солнечных зайчиков на стене павильона, в ту румяную весну, такую безмятежную весну, что не вернётся к нам никогда, Сесилия, о, Сесилия!.. (Плачет.)
  Ф р э д и (со своего места). Но жизнь берёт своё… Берта!
  К о р о л ь (посмеиваясь). Берта!..
  Ф р э д и. Эта меня не рожала. Она была женой драгунского капитана.
  К о р о л ь (шаля и посмеиваясь). Берта, Берта, маленькая Берта, увёртливая Берта, шея белая, лебединая, воздушная… Ягоды тогда появились в лесу, и вдруг припустил дождь, Берта-Берта, и молнии ударили в деревянную хижину, и отблеск их застыл в твоих распахнутых глазах, в твоих жарких, каштановых волосах… А затем, в костре весело потрескивают дрова… Оленьи рога на стене… Бутылка рома, твоя королевская осанка, наш союз… О, Берта, Берта!.. (Смех его переходит в рыдания.)
  Ф р э д и. Тот капитан, капитан, стал в последствии одним из руководителей переворота. С тех пор его и назначили посланником в Осло. Там она и родила, Берта. (Торжественно.) О, брат мой, брат мой!..
  К о р о л ь (торжественно). Где вы, где вы, высокомерная Матильда, Людмила-непоседа, Грета, сошедшая ко мне с Олимпа? А, Грета, твой лоб, каким белоснежным казался твой лоб, когда скользили по нему каштановые локоны!.. И ты, Оливия, такая нежная и бледная, словно луч предзакатного солнца, и ты, Лизетта, хрупкая моя, помнишь ли ещё, как мы играли в карты?.. Где вы? Где вы? В какие края забросила вас судьба, Долорес, шоколадная моя, Марта, бледная капелька росы, Сэнди, таинственная Сэнди – стала ли ты чемпионкой по теннису? И ты, Зельда, о, Зельда-пупсик, добралась ли ты, в конце концов, до Палестины?
  Ф р э д и (с места). Маленькая независимая африканская страна. Ярые фанатики, любители фольклора.
  К о р о л ь. Сегодня, 19 мая, исполнилось ровно двадцать пять лет со дня смерти моей дражайшей супруги, королевы Сесилии. Сегодня мы празднуем день рождения моего сына, наследного принца Фердинанда. По ночам, в этом враждебном городе, я вижу, как клубы пара вырываются из преисподней. Силы небесные, придёт ли конец моему изгнанию? Я всеми покинут, нет у меня ни души, только она, грустная, одинокая, Марита с улицы Луны. Иногда, во сне, она является ко мне в образе покойной королевы. Марита…
  (Свет над королём гаснет. Остаётся только луч прожектора, освещающий левый угол авансцены.)
  Ф р э д и. Марита… Эта светлая душа промышляла на кайе де-ла-Луна, возле железнодорожного вокзала. Знаком? Ночная смена. Тридцать песо. Девушка крайне религиозная, – как бы то ни было, но её бросало в дрожь от паровозных гудков, и это сделало её весьма популярной. Иногда, по субботам, казалось: все поезда мира приветствуют её. А ещё говорят, что религия – в упадке… Мы с папой не были такими уж набожными, но наша квартира находилась вблизи от вокзала, и от порта, на авенида дель-Пуэрто, и вполне естественно, что нас тянуло поглазеть на поезда. Не вместе, нет! Но на один и тот же поезд. Полночный. Тридцать песо. Только отец об этом, о нашем партнёрстве, ничего не знал… Не знал, что он не так уж и одинок… Даже в самых радужных снах представить себе не мог… Я? Нет, я не был без ума от Мариты, никогда. Она всегда была такая бледная, вся в синяках… Но только с Маритой, иногда, я ощущал себя его сыном…
  Г о л о с  к а п и т а н а. Десграсьядо, пувре десграсьядо!..
  Ф р э д и (поднимает голову). В чём дело, капитан? Тебе не по вкусу наши отношения? Или ты думаешь, что не так уж удобно – всей семьёй в одном вагоне? Не волнуйся, до тех пор, пока не воцарилась над нами американская принцесса, наши пути не пересекались. Отец ездил дважды в неделю, по вторникам и субботам. Регулярно. Как по абонементу. Я же – в остальные дни, когда водились деньги. Марита, капитан, была ужасно педантичной, вылитый кондуктор! Иногда мне даже приходилось закладывать корону, втайне от папы…
  Г о л о с  к а п и т а н а. Ну ты и дрянь, амиго!..
  Ф р э д и. Не нравлюсь я тебе, капитан, а?
  Г о л о с  к а п и т а н а (шёпотом). Господь забыл тебя.
  Ф р э д и. По тебе же он скучает! Ты в этом уверен?.. Может быть, может быть…Словом, как гласит легенда, 19 мая приехал Крупник, Жан-Поль Крупник, гений кинематографа, снимать фильм о жизни отца… Отец воспринял эту новость со смешанными чувствами…
  (Звучат параходные гудки.)
К а р т и н а в т о р а я
  (Квартира семейства Гогеншваденов, что на авенида дель-Пуэрто, залита светом. С правой стороны обозначен выход на балкон. Королевский трон установлен в центре сцены. Справа от него – магнитофон. Король, в домашней одежде и комнатных тапочках, врывается на сцену, потрясая кипой бумаг.)
  К о р о л ь. …Фильм о моей жизни! К чёртовой матери, фильм о моей жизни!.. И ты, плоть от плоти моей, требуешь, чтобы я это подписал? Да этот контракт даёт Кропоткину, или Кропочникову… Ну и имя! Даёт ему полное право засушить меня, короля, в рулонах целлулоида, выпечь из меня эдакий пудинг-рояль в усладу домохозяйкам! Ты щедр, да. Смел!.. Могу ли я, в конце концов, узнать, кто он такой, этот уникальный Кропкин, взваливший на свои плечи историческую миссию: уподобить мою жизнь, мою империю дому для инвалидов, чтоб любой мог нагадить в нём по сходной цене?! (Кричит.) Нечего превращать меня в музей!
  (Входит Фрэди, неся в руке цилиндр.)
  Ф р э д и. Ну как?
  К о р о л ь. Цилиндр!..
  Ф р э д и. Авенида Бульвар!
  К о р о л ь. Немыслимо!..
  Ф р э д и. Перчатки доставят с минуты на минуту.
  К о р о л ь. Перчатки! Ещё на прошлой неделе городской налоговый инспектор грозился наложить арест на трон, а теперь, перчатки, цилиндр, икра, спаржа…
  Ф р э д и. Ты ведь обожаешь спаржу!..
  К о р о л ь. Я терпеть не могу переворотов!!!
  Ф р э д и. Тебя пока ещё никто не убивает.
  К о р о л ь. Значит, по-твоему, этот контракт гарантирует мне бессмертие?
  Ф р э д и. Смерть, бессмертие… Папа, Жан-Поль всего лишь кинорежиссёр. Когда он говорит: «Да будет свет», – выходит фильм. Вот и всё. Он снимает фильм о твоей жизни потому, что попросту помешан на царственных особах. Представь себе.
  К о р о л ь. Помешан на царственных особах!.. Пусть лучше марки собирает!..
  Ф р э д и. Поздно. Он уже снял три фильма. Все – о королях. Участь всех трёх была плачевна, пар-экселанс, но они явили собой новую эпоху.
  К о р о л ь. Представляю себе эту эпоху.
  Ф р э д и. Он снял музыкальную комедию о Наполеоне.
  К о р о л ь. Наполеон всегда был смешон!
  Ф р э д и. Да, но не в кино. В этой комедии не было и намёка на содержание. Потому-то она и не окупила себя, но зато получила приз. Символический. И даже сделала ему имя. С тех пор кинопресса зовёт его не иначе как «повелитель королей».
  К о р о л ь (смеясь). Кропочникова?!!..
  Ф р э д и (беря в руки контракт). Как, ещё не подписан? Тс, тс, тс… Папа! Не шали. Не забывай, что Долли прислала его.
  К о р о л ь. Этого шарлатана?!
  Ф р э д и. А ты думал, что Жан-Поль способен выложить тебе аванс в десять тысяч песо из собственного кармана?
  К о р о л ь. Я вовсе не собираюсь рыться в карманах у мсье! Я просто уверен, что этого Кропочниковича никакая принцесса не присылала! Абсурд! Вот увидишь, мой милый, что он даже не Крупник.
  Ф р э д и. Но и ты не совсем ван-Шванк.
  К о р о л ь (задетый репликой Фрэди). Нет, я ван-Шванк, Фердинанд, потому что обстоятельства вынудили Гогеншваден склонить голову, и ещё не пробил его час. Но он обязательно настанет, этот час, клянусь тебе, а до той поры Гогеншваден должен тщательно оберегать свой дух от всяких Крупников и лже-Крупников.
  Ф р э д и. Папа, Жан-Поль помнит все твои мемуары наизусть. Знаешь, кто ему их прочирикал? Конечно же не воробей. Боббины-то со всем величием дома Гогеншваденов находятся у мадам. Только она может позволить себе поиграть с ними, прижать их к сердцу, или стереть всё, что на них записано.
  К о р о л ь. Стереть?
  Ф р э д и. Записать на них твист, этого вполне достаточно. Так нет же. Мадам проявляет снисхождение. Жан-Поль появляется в Нью-Йорке. В гостинице его ждут те самые боббины, и, не поверишь, он просто делает в штаны, прослушивая их. Пьёт, не просыхая. И рыдает. Ночи напролёт. И без конца теряет штиблеты!.. А потом Долли вновь кличет его и щебечет ему на ухо, мол, ступай к нему и сделай для меня фильм о его жизни. Деньги – не твоя забота. Без Долли, папуш, Жан-Поль добирался бы сюда из Нью-Йорка пешком.
  К о р о л ь. Но это немыслимо!.. Почему, почему фильм?
  Ф р э д и. Почему бы и нет?
  К о р о л ь. Принцессе хорошо известно, что за этот цветной рулон мы оба, ты и я, должны поступиться короной.
  Ф р э д и. И это говорит о чём, папа?
  К о р о л ь. Ты спрашиваешь меня?
  Ф р э д и. Кто же ещё, папа?
  К о р о л ь. Ты – наследник престола, Фердинанд.
  Ф р э д и. И именно это говорит о чём, папа?
  К о р о л ь. Фердинанд… Твои уши не слышат, что язык… Ведь это – отречение от престола!.. Ты, да-да, именно ты упраздняешь монархию, уступаешь, капитулируешь… Мы уже не сможем вернуться, никогда… Перестать надеяться, верить, ждать… Мы обрекаем себя на вечное изгнание…
  Ф р э д и. Папа, мы лишены престола.
  К о р о л ь. Нет! Нет! Никогда!
  Ф р э д и. Лишены, папуш. Тому уж двадцать лет. Ты спишь. Открой глаза. Почитай газеты. (Уходит.)
  К о р о л ь (кричит ему вслед). Я читаю газеты! День за днём я только то и делаю, что торчу в городской библиотеке! Серость, серость, сплошная серость – вот она, Великая Демократическая Богомания! Серые одежды, серые дома, серые души… Все эти демократы – сплошные ипохондрики! И неврастеники! Самоубийцы! Что ни день, то – авиакатастрофа! Потому-то они и озабочены спасением своих душ, каждый день! Что ж тут удивительного?.. Там, в библиотеке, я предвижу своё возвращение. (Обращается к Фрэди, который всё ещё находится за кулисами.) С тобой, Фердинанд! Ты вернёшься, чтобы стать королём! (Входит Фрэди, на ходу повязывая галстук.)
  Ф р э д и. Приведи мне, покуда, в порядок этот галстук. (Подставляет шею.) Не заставляй меня ждать, папа. Подпиши.
  К о р о л ь. Ну, а если не подпишу?
  Ф р э д и (отстраняясь от него). Его Величество Случай посылает мне, прямо к порогу, жирного мотылька с позолоченными крылышками! И я должен сказать ему: «Грасиас, у короны моего отца есть применение и поважнее». (Галстук завязан. Он кивает в знак признательности.) Грасиас.
  К о р о л ь. Мотылёк… С позолоченными крылышками?..
  Ф р э д и. Жан-Поль.
  К о р о л ь. Но почему «мотылёк»?
  Ф р э д и. И ты не знаешь? Он же знаменитый гомосексуал. (Уходит.)
  К о р о л ь (кричит). Фердинанд!!!.. (Расхаживает по комнате.) Бон диа де бон диа! Только этого не хватало! Нет, нет, нет… (Кричит.) Фердинанд! Немедленно вернись!
  (Фрэди возвращается.)
  Ф р э д и. Привезли перчатки?
  К о р о л ь. Мне необходимо с тобой поговорить. Сядь.
  Ф р э д и. Ну почему именно сейчас? Не волнуйся, беременность мне не грозит.
  К о р о л ь (вопит). Сядь!!! (Фрэди садится.) Твоя мать, была бы жива твоя мать!.. (Расхаживает по комнате. Внезапно восклицает.) Фердинанд!
  Ф р э д и. Да, папа.
  К о р о л ь. Ты должен жениться.
  Ф р э д и. Но ведь не на Жан-Поле, папа!..
  К о р о л ь. Ш-ш-ш-ш-ш-т!.. Шуточки оставьте при себе, мой юный господин! Ты должен жениться. Немедленно. Без оговорок. Я знаю: сделать выбор не просто, да и выбор-то невелик. И тебе хорошо знакомо моё отношение к королевским фамилиям… Мелкие душонки!.. Но забудем, забудем. Ты должен жениться. Я, с твоего позволения, в последнее время много думал о Паулине Штомпф-Шатау… Дочери этой обезьяны, торгующей своими предками в телепередачах… Но забудем, забудем. Её имя, слава Богу, ещё не стало объектом светских сплетен…
  Ф р э д и. Скончалась. В расцвете сил. Пятнадцать лет тому назад. Скарлатина.
  К о р о л ь. Скарлатина? В наше-то время? Странно, странно… А была так молода… Видно, не судьба!.. Но ты должен жениться. Это ясно. Я надеюсь, ты помнишь Шарлотту, Шарлотту фон Гинденбург…
  Ф р э д и. Папа! Шарлотта давным-давно постриглась в монашки! Однажды она внезапно поняла, что Гинденбурга вот уже шестьсот лет как нет и в помине.
  К о р о л ь. Так! Ай да пресса!.. Ничего не возможно узнать! Но ты должен жениться. Осталась ещё – Господи, будь милостив – Изабелла…
  Ф р э д и. Нет. Я не могу. Совсем.
  К о р о л ь. Нет! Но почему?
  Ф р э д и. Я готовлюсь стать отцом.
  К о р о л ь. Ты готовишься стать кем?
  Ф р э д и. Отцом.
  К о р о л ь (расхаживая по комнате). Бон диа де бон диа… Как? Когда ты успел? Почему? Почему ты мне об этом ничего не сказал?..
  Ф р э д и. Это случилось только сегодня.
  К о р о л ь. То есть как?
  Ф р э д и. Я получил роль в фильме Жан-Поля.
  К о р о л ь. Отца?
  Ф р э д и. Отца.
  К о р о л ь. Какого отца?
  Ф р э д и. Моего отца.
  К о р о л ь. Твоего отца?.. Ты хочешь сказать…
  Ф р э д и. Тебя.
  К о р о л ь. Меня?
  Ф р э д и. Бонифация Виктора Феликса Гогеншвадена. В молодые годы!
  К о р о л ь. Ты – это я – в фильме?
  Ф р э д и. Представь себе. Жан-Поль говорит, что я был рождён для этой роли. (Звенит звонок.) А! Наконец-то! Перчатки!.. (Уходит.)
  К о р о л ь (ему вслед, приглушённым голосом). Ты был рождён для этой роли. Ты был рождён, чтобы стать королём. Настоящим королём, а не повелителем призраков в жестяной короне с картонным скипетром наперевес. У меня нет больше сына…
  (Фрэди возвращается. На нём – роскошная одежда, на голове – цилиндр, в одной руке он держит трость, в другой руке сжимает некий предмет.)
  Ф р э д и (раскрывая руку). Видишь, папа? 'Браунинг тридцать восьмого калибра'. Скромный подарок Жан-Поля. (Рассматривает оружие.) «Мэс Омадж. Жан-Поль Крупник. Шестое июня». (Прячет пистолет в карман смокинга.) Заместо шпаги. (Слышен автомобильный сигнал.) Жан-Поль. (Берёт в руки контракт.) Подпиши, папа. Он просто свалился на нас с неба. И поверь мне, я не упущу этот шанс, даже если Жан-Поль изнасилует меня бесконечными дублями. (Направляется к выходу.) Ты не собираешься прогуляться сегодня вечером? Суббота. Железнодорожный вокзал…
  К о р о л ь. Да, суббота…
  Ф р э д и. И не забудь. Спаржа – полезна для здоровья. Адьёс. (Уходит.)
  К о р о л ь (подходит к балкону). Повелитель призраков!.. (Возвращается в комнату и останавливается возле магнитофона.) Нет, империя не погибла! (Берёт в руки микрофон, осенённый внезапной идеей. Звучит музыка. Свет сконцентрирован на короле.) Охота на льва. Зелено, зелено, зелено… (Мысли его уже где-то далеко-далеко.) Светлее, темнее, бледнее, ярче; загадочная зелень, странная, раскалённая, обжигающая, тусклая, поникшая, размякшая – таков был лес, девственный лес дикого льва, лесная вотчина надменного царя зверей, бурого хозяина прерий… (Приглушённым голосом, лишившись сил.) Зелен был зелёный лес, сумрачен, и только смерть его властелина – бурая, багровая… Зима воцарилась в лесу, последняя зима… (Музыка обрывается. Он кладёт микрофон, подходит к трону, садится и раскрывает лежавшую на троне книгу. Читает вслух:)
  О, ураган…
  Очаг погас, его золу развей
  по свету. За тридевять земель и
  гор в унылый край неси во весь опор
  пророчество моё! О, ураган,
  зима лютует, вдаль умчалось лето!
  (Он закрывает книгу и о чём-то задумывается.) О Браунинг, Браунинг…
  (Свет над ним медленно гаснет.)
К а р т и н а т р е т ь я
  (Луч прожектора освещает Фрэди, который вновь сидит в правом углу сцены.)
  Ф р э д и (обращаясь к капитану). На вечеринке у Крупника собралось всё наше семейство. По фильму, разумеется. Да какое семейство! Целая дюжина комедиантов должна была представлять стражу, глашатаев, солдат и крестьянских девушек из провинции Пэк. Три студента философского факультета Сорбонны вызвались играть вождей освободительного движения Богомании. Пёстрый фанерный конь выглядел весьма геройски. Ну и конечно же папины красавицы, все до единой: Берта, Марта, Сэнди… Прямиком из Парижа, из ночного клуба «Сексодром». Только Лизеттой была турчанка. Случается и такое!.. И все, без исключения, щёлкали орехи. Какой-то факир-индус написал толстенную книгу о пользе орехов. С тех пор в кинокругах к ним и пристрастились. И я тоже. Факир оказался прав! Орехи – это прекрасно. Стоит только привыкнуть. Словом, за орехами я и узнал свою семью. Не вымышленную, нет! Настоящую. Подлинный дом Гогеншваденов. Без кисеи сиреневых кустов. Потому что Крупник, капитан, вовсе не собирался снимать ни заросли сирени, ни петуньи, ни ту безмятежную весну… Сюжет фильма развивался динамично. В первых же кадрах отец, то есть я, прибывает в Венецию и дерётся на дуэли с неким армянином аптекарем из-за опереточной примадонны по прозвищу Бат-Шова. Неудержим папа, в картине-то! И имя ему подсократили – Бони! Коротко и со вкусом. Я сразу почувствовал, что сценарий отца обескуражит… Особенно та сцена, в которой он, задержавшись в Венеции, опаздывает на открытие зимней сессии парламента. В конце концов он там появляется, навеселе, и заставляет премьер-министра петь с ним дуэты из оперетт. Я уверен, Крупник, определённо, на что-то намекал, только навряд-ли отец был способен его понять. Он, вообще, никогда и не слыл меломаном… Случайно слышал где-нибудь две-три оперы… Это был весёлый сценарий, капитан, с фейерверками… Не слыхал?! Ну те, что вспыхивают в небе и сгорают за мгновения, а потом долго стоят перед глазами? Королева – моя мать, то есть, супруга. (Пауза. Фрэди глядит в сторону капитана. Рот его растягивается в улыбке.) Крупник её воскресил. Родив меня она уже не умирает, напротив, на протяжении всего фильма мечется по крыше, нагая, и потрясает столицу пророческими воплями. Под звуки венского вальса. Или чего-нибудь в этом роде. Крупник, безусловно, на что-то намекал. Меня так и подмывало узнать – на что. Я взял сценарий, запасся орехами и направился в кафе «Вена». Читать я закончил только под утро, и тогда зазвонил телефон. Да, это был Крупник… (Звучит музыка. Опускается вывеска: 'Кафе «Вена"'. Под ней – стол и стул, на столе – сценарий. Фрэди пятится к столу и усаживается на него, держа в руках телефонную трубку.) Да, Жан-Поль. Это я… (Опускает трубку и обращается к капитану.) По его голосу я понял, что он окончательно «посеял» свои туфли… (В трубку.) Вылезай из-под стола, Жан-Поль, расслабся… Нет, не называй меня 'Ваше Высочество', светает уже… Что? Что ты там плетёшь?.. Нет, я не говорю по-русски… Ни слова… Да, ты прав, и не пытался, верно, из-за политической ситуации… (Вслушивается, пытаясь что-то разобрать.) Я знаю, что Шекспир был родом из России, это не новость. Не надо лирики, Жан-Поль. Скажи мне, наконец, что тебе от меня нужно… Хорошо, я буду звать тебя Ваня… Нет, Ваня, не стоит сейчас петь. У тебя не выйдет по телефону, да и птицы уже щебечут… Птицы – это те, что летают, да… Ванюша… Что? (Озирается по сторонам.) Нет, здесь никого нет, никого и не может здесь быть, кроме меня… Выражайся яснее, Ван… (Он запинается и слезает со стола.) Нарушить контракт?.. Сбежать?.. Знаешь что, Жан-Поль, прими-ка ты две таблетки аспирина и забирайся в постель… (Прислушивается.) Жан-Поль, у меня есть контракт, кстати, тобою же и подписанный. Прекрати бубнить, тебе говорят, я подписал контракт, ты меня слышишь? Контракт. Подписал. И никуда я не сбегу, Жан-Поль. Я ещё пришпорю того коня, фанерный он или другой какой… (Чувствуется, что он начинает терять самообладание.) Говори яснее! Почему я должен сбежать? От кого – сбежать? Что ты там бормочешь, Крупник! (Отвечает не дослушав.) Прекрати петь, чёрт бы тебя побрал, немедленно прекрати! Нет, я с ней не знаком. Плевал я на Персефону… Никаких контрактов я с ней не подписывал, я… (Запинается и опускает трубку.) О, нет. Только не это… (Говорит в трубку.) Перестань реветь, Жан-Поль… Ваня… Ванюша… Ванюшка… Нет, ты не мерзавец… И не дрянь… И не сукин сын… Я знаю, как ты одинок… Больно, больно, конечно, больно… Сплошное надувательство… Ладно, по последней… Твоё здоровье… Здоровье короля… Да, мы создадим фильм, мы создадим короля, буэнос-ночес… Нет, Иван, сейчас не время играть Ромео, поверь мне… (Вслушивается.) Это смахивает скорее на Джульетту… По-русски это звучит иначе – безусловно, совершенно по-другому – вне всякого сомнения, ага, наоборот… Жан-Поль! (Вслушивается.) Жан-Поль! (Вслушивается.) Ванюша! (Вслушивается. Нет ответа. Кладёт трубку.) Мерзавец. (Просебя.) Персефона. (Обращается к капитану.) Знаешь, капитан, кто такая Персефона? Вот-вот. Я тоже. Не получил я должного образования. Она была богиней, всего-на-всего. Древнегреческая пресса провозгласила её богиней преисподней. Понимаешь, капитан, у Крупника в сценарии, во второй его части, король должен состариться. И тогда всё выглядит предельно просто: я прекращаю играть собственного отца, становлюсь его сыном и всаживаю в него пять пуль. По фильму! Крупник, определённо, на что-то намекал.
  (Гаснет свет.)
К а р т и н а ч е т в ё р т а я
  (Сцена не освещена. Слышен только голос электромонтёра и из глубины доносится хохот рабочих, стук молотков, шаги и т.п.)
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. А, Эрнесто! Включи, включи что-нибудь – ничего же не видно в этой темноте. (Свет загорается над флагом.) Благослови тебя Господь, Эрнесто, но, боже мой, до чего мы докатились – это, это королевский флаг… Скажи мне, какой у тебя флаг, и я скажу, что ты за король… Погасил бы ты свет, Эрнесто, лучше этого не видеть… (Смеётся.) Быть может сеньор Крупник и великий человек, но я вам скажу, что он – ненормальный… Включи, Эрнесто, включи, посвети на цветок… (Свет загорается над подсолнухом.) Ну точь-в-точь моя матушка, ан-фас… И на кой ему дался, этот цветок? Какой же это король, если он лузгает семечки?.. (Посмеивается.) Он – ненормальный, попомните мои слова… Вчера, снимаем это мы в лесу, так он хватает меня, сеньор Крупник, вот так, ни с того ни с сего, и говорит, послушай меня, слышишь, говорит, ты – монтёр что надо, вот и скажи мне, что лучше: два журавля в руках или синица в небе? И это – нормальный человек?.. Господи, ну почему ты посылаешь нам таких уродов. Столько лет живут и ничерта в этой жизни не смыслят. Синица в небе или журавли в его вонючих руках… А ты – работай, уставай, душу ему вкладывай… А! Вот и ещё один. (Входит король.) Что ни день, то новый актёр.
  К о р о л ь (гневно). Сеньор Крупник!
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. С такой шляпой он будет здесь королём.
  К о р о л ь (выходит на разноцветно освещённую середину сцены). Будьте добры, уберите этот свет! Сеньор Крупник, я требую выключить этот свет немедленно! (Пытается уклониться от света прожектора.) Вам не удастся ослепить меня, сеньор, и только попробуйте выставить меня на посмешище! Можете не стараться, мерзости, что вы про меня насочиняли, вас не возвысят. «Моя судьба – мои любовницы». Какое пикантное название! Вам не застать меня врасплох, зарубите себе это на носу! Где мой сын?
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. У своей мамочки, если ты меня спрашиваешь.
  К о р о л ь. И вы находите ваш ответ забавным? Позвольте вам заметить, сеньор Крупник, что даже для глупости есть предел! И если, тем не менее, ваше, извините, буйное воображение позволяет вам предположить, что перед вами – беспомощный человек, человек, чья жизнь не стоит и ломаного гроша, то я заявляю вам здесь, сейчас и без всякой боязни, что вы глубоко ошибаетесь, сеньор, что ошибка ваша так же груба, как и ваши манеры, и что я не позволю вам издеваться надо мной, ни над живым, ни над мёртвым! (Теперь на короля направлен белый свет.) Сесилия в темнице!.. (Кричит, едва не задыхаясь от рыданий.) Королева!.. Кто вам позволил вытащить королеву из могилы и объявить её безумной, которую я, я, собственными руками заточил в башню?!!.. Зачем? Зачем? Зачем?
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. Медра, эта проповедь из Евангелия или нет? Что-то я не разберу.
  К о р о л ь (размахивая сценарием). Но в этом-то вы прекрасно разбираетесь, не так ли? Здесь вы, как рыба в воде, в этой мутной луже, которую с лёгкостью называете судьбой, моей судьбой? Венеция!.. Растолкуйте мне, будьте любезны, сеньор Крупник, как это я смог одновременно угодить в кромешной тьме в венецианский канал и в то же самое время драться на дуэли с каким-то армянином-аптекарем из-за какой-то там примадонны Баташовой? Или вы окончательно выжили из ума, сеньор Крупник?
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. Вот что, я хочу тебя спросить…
  К о р о л ь. Я никогда не был в Венеции! Меня воротит при виде Венеции! И кто он такой, этот разбушевавшийся аптекарь-армянин? Откуда он вдруг выискался, аптекарь этот? В чём суть всей этой армянской аптеки, к чему, для чего, зачем?
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. Да погоди ты, скажи-ка мне лучше: два журавля в руках или синица…
  К о р о л ь. Маньякиада! Королю-паяцу, слегка дебилу, слегка подлецу, устраивается пышная коронация, в то время как безумная королева корчится в башне в предродовых схватках! Надо полагать, господин художник, что вы имели в виду моего сына – плоть и кровь. В другом же месте вашего бессмертного произведения вы намекаете, и в этом, несомненно, проявилось ваше чувство юмора, вы намекаете на то, что якобы моя покойная тётушка Флора разродилась телёнком!
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. Какая тебе разница! Радуйся, что не наоборот!
  К о р о л ь. От имени семьи, да, от имени моей поредевшей и всеми отверженной семьи, я выражаю вам, сеньор, своё негодование. Не скрою: ещё утром я отправил письмо в Нью-Йорк.
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. Да что ты говоришь!..
  К о р о л ь. И я верю, искренне верю, что очень скоро будет положен конец этой свистопляске.
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. Аминь. Только пусть сначала выплатят зарплату, и приклей другую бороду, а то красная смахивает на морковку.
  К о р о л ь. Премного вам благодарен.
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. Матушку мою благодари. Сейчас же, давай-ка посмотрим на тебя впрофиль.
  К о р о л ь (внезапно). Как ты смеешь, большевик!
  Г о л о с э л е к т р о м о н т ё р а. Сам ты большевик. Встань, как положено, нам нужно снимать…
  К о р о л ь (кричит). Вам ничего не нужно снимать, ни впрофиль, ни ан-фас. Никакого фильма не будет!
  (Звучит музыка. Король умолкает и пристально смотрит в глубину сцены. Оттуда появляется Фрэди, освещённый синим светом. Рост его непомерно высок, движения замедленны. Он облачён в королевскую мантию до пят, в руке он держит скипетр, на голове у него – корона. Лицо его лишено какого-либо выражения. Он медленно выходит на авансцену.)
  К о р о л ь (шёпотом, не веря собственным глазам). Фердинанд!..
  Ф р э д и (размеренным тоном с неким подобием улыбки на лице). Бонифаций Виктор Феликс Гогеншваден…
  К о р о л ь. Ты…
  Ф р э д и. Ты!
  К о р о л ь. Титул… Корона… Скипетр…
  Ф р э д и. Дворец… Петуньи… Заросли сирени…
  К о р о л ь. Ты выглядишь блестяще… Во всём королевском великолепии… Высокий-то какой…
  Ф р э д и. Это благодаря котурнам. Туфли такие, на платформе. (Кричит осветителям.) Уберите яркий свет. Хватит и обычного. Буэнос диас. Грасиас. (Сцена освещается по-обыденному.) Ты обратил внимание, папа? Двадцать киловатт. Что тебя к нам привело? Ты всё ещё не подписал. Мы начинаем съёмки…
  К о р о л ь. Я прочёл сценарий. Ты забыл его дома.
  Ф р э д и (беря у отца сценарий). И как, получил удовольствие?
  К о р о л ь. Фердинанд, прошу тебя, поверь мне. Положись на мою интуицию. Я слышу раскаты смеха, но чувствую чью-то преступную руку и чей-то злой умысел… Венеция!.. Ноги моей там не было!.. И всё-таки тот, кто так нагло распоряжается моей жизнью, тот, которому его особое чутьё поведало, что я ненавижу этот город, тем не менее навязывает мне его в паре с какой-то сомнительной примадонной Бат-Шовой…
  Ф р э д и. Папа, ты был в Венеции.
  К о р о л ь. Я? Ты насмехаешься надо мной?
  Ф р э д и. Но ведь ты же был, был в Венеции.
  К о р о л ь. Что всё это значит? С чего ты взял? Когда?
  Ф р э д и. Ты мне сам об этом рассказывал.
  К о р о л ь. Я тебе сам об этом рассказывал?
  Ф р э д и. Легенды моей юности. Мост Вздохов… Кондотьер работы Верроккьо, верхом на коне…
  К о р о л ь. Не помню я никакого коня, никакого кондотьера!
  Ф р э д и (приглушённым голосом, подражая отцу):
  Dans Venise la Rouge
  Pas un bateau qui bouge
  Pas un…
  Как там поётся? Притихли гондолы в час заката, дамы собираются на бал, примеряют чёрные полумаски, перед зеркалом… Вениз… Вениз…
  К о р о л ь. Да, эта песня, Вениз… Вениз… Но, Венеция… Нет, не помню!
  Ф р э д и. А ты напрягись, постарайся.
  К о р о л ь. Венеция… Столько лет прошло… (Пристально глядит на сына.) Ты уверен, Фердинанд?
  Ф р э д и. Я помню.
  К о р о л ь. Может быть… Не помню… Иногда мне кажется… Всё вперемешку… Как в водовороте… Венеция… Верно я был очень молод… Много путешествовал, да и не только по Европе… В Швеции был… Да… Швеция… Чудная страна… Венеция… Нет, не помню… (Прижимается к Фрэди, будто ища у него последнего пристанища.) Но может быть я, всё-таки, там не был…
  Ф р э д и. Ты был там, папа, и не одна только эта забава вылетела у тебя из головы.
  К о р о л ь (отстраняясь от сына, после паузы). Ты мне не веришь…
  Ф р э д и. Долли Кокомакис, из Нью-Йорка, наша принцесса, утверждает, что мама была заточена во дворце, в башне, со дня моего рождения и до тех пор, пока тебя не вышвырнули из страны, а дворец – взорвали. Забавно только то, что её нигде не нашли, ни под обломками, ни в каком-либо другом месте. Она словно испарилась. Ты ничего подобного не помнишь, а?
  К о р о л ь. Нет.
  Ф р э д и. Нет, папа?
  К о р о л ь. Я же ясно сказал – нет!
  Ф р э д и. Что – нет, папа?
  К о р о л ь. Я сказал, что никакого фильма не будет!
  Ф р э д и. Ты так считаешь?
  (Король подпрыгивает и срывает у Фрэди с головы корону.)
  К о р о л ь (с короной в руках). Да!
  Ф р э д и. Ты выжил из ума?
  К о р о л ь (корона всё ещё у него). Да. Я выжил из ума.
  Ф р э д и. Отец..
  К о р о л ь. Быть может я и не помню, но я твёрдо знаю. Даже если я и выжил из ума!
  Ф р э д и. Послушай. Отдай мне корону.
  К о р о л ь. Нет. Ты её позоришь. Ты – не король.
  Ф р э д и. Мы вот-вот начинаем съёмку. Жан-Поль прибудет с минуты на минуту. Отдай мне корону.
  К о р о л ь. Никогда! Король здесь – я!
  Ф р э д и. Но ведёшь ты себя, как ребёнок. (Отбирает у него корону.) Это выглядит нелепо, нет? Ты теряешь голову. Корона – твоя, можешь не волноваться. Я – всего лишь на экране. Отражение. Да мне большего и не нужно.
  К о р о л ь. Фердинанд, для того, чтобы ты смог повелевать этими призраками, твой отец должен исчезнуть с лица земли.
  Ф р э д и. Когда ты успокоишься, ты поймёшь, что это вовсе не обязательно.
  (Фрэди не успевает уследить, как король подпрыгивает и срывает с него корону во второй раз.)
  К о р о л ь. Обязательно.
  Ф р э д и (приближаясь к отцу и хватая его за руку). Послушай, папа, мы снимаем здесь фильм, и он не про тебя. Ты всё забыл. Абсолютно всё. И давно. Этот фильм – про меня, поэтому я здесь. А сейчас, верни мне мой реквизит. Мы начинаем съёмку.
  К о р о л ь. Ты мне – не сын.
  Ф р э д и. Я хочу, чтобы эта корона оказалась у меня на голове, сию же секунду.
  К о р о л ь (внезапно повысив голос). Мы, Бонифаций Виктор Феликс Гогеншваден, милостью божьей король…
  Ф р э д и (шёпотом). Отец!
  К о р о л ь. Во всеуслышание заявляем, что тот, кто считался нашим сыном, наследный принц…
  Ф р э д и. Отец!!
  К о р о л ь. Фердинанд Гогеншваден…
  (На экран, что в глубине сцены, отбрасывается гигантская тень человека в очках и с тростью в руке. Король запинается. Оба, отец и сын, переводят взгляд на экран, а затем оборачиваются и глядят наверх, пытаясь разглядеть того, кто эту тень отбрасывает.)
  Г о л о с К р у п н и к а. Я искренне сожалею, Ваше Величество… Умоляю вас, простите меня… Я не имел никакого права… Сжальтесь надо мной…
  Ф р э д и (осторожно забирая у отца корону). Сеньор Жан-Поль Крупник…
  К о р о л ь (обращаясь к Фрэди). Чтоб ноги твоей в моём доме не было. (Затем он оборачивается в сторону прожекторов, долго силится разглядеть того, кто скрывается за ними и, наконец, потрясая зонтиком, тихо произносит:) Вы хотите убить короля. (После этого он поворачивается и быстрым шагом направляется к выходу.)
  Ф р э д и (в сторону Крупника). Папа.
  (Гаснет свет.)
К а р т и н а п я т а я
  (Та же декорация. В темноте призывно трубит глашатай, затем слышен его голос.)
  Г о ло с г л а ш а т а я. А-тан-сьон! А-тан-сьон! Торжественная коронация Бонифация Великого, короля Великой Богомании, принца Верхней Августы, маркиза провинции Пэк! А-тан-сьон! А-тан-сьон!
  (Звучит тронный марш. Фрэди, в образе юного короля, стоит ссутулившись на возвышении для коронации. Слева от него флаг, в руке он держит три разноцветных воздушных шара. Внезапно, дважды отчётливо слышится пронзительный женский крик. Фрэди срывается с места, призывно поднимая правую руку. Его левая рука вместе с шарами поднимается вслед за правой.)
  Ю н ы й к о р о л ь. Дамы и господа, подданные мои. Королева дарит нас наследником престола! (Раздаются апплодисменты. Он протестующе машет рукой.) Ещё не время!.. Ещё не время… (Шары покачиваются из стороны в сторону.) Дамы и господа, подданные мои. В день моего вхождения на престол я захватил с собой три воздушных шара. Разноцветных. Не из каких-то там ритуальных соображений или, не дай бог, чтобы над вами посмеяться. Нет. Просто, я твёрдо решил не произносить тронной речи и ограничиться кратким выступлением. Я уверен, что в этих шарах каждый найдёт для себя именно ту тронную речь, которая и соответствует его взглядам, его мировоззрению. Прошу вас. Апплодисменты. (Мёртвая тишина. Он недоумённо озирается по сторонам и затем непроизвольно ухмыляется.) Нет?.. Такие красивые шары?.. Разноцветные?.. Нет?.. Ай-ай-ай. А я-то думал, что найду среди вас понимание. Надеялся даже, что вместе споём канон-другой.
  Папа лабс мамбо…
  Мама лабс мамбо…
  (Тишина.) Нет?.. Ни под каким видом?.. Мы начинаем не с той ноги. Завтра же все газеты растрезвонят, что нарушена связь между королём и его народом… (Внезапно срывается с места и неуклюже подбегает к подсолнуху.) Нарушена?.. (Он выколупывает из подсолнуха зёрна и лузгает их в продолжение своей речи.) Мне хорошо известно, о чём вы сейчас задумались, что роится в ваших извилинах!.. Я кожей чувствую. Да? Простите, что? (Задумывается. Затем отвечает, посмеиваясь.) Вы мне отрубите голову? (Смех его становится громче.) Вы мне отрубите голову? Вы?.. Ха-ха! У вас нет шансов. Бунтари в наши дни уже не те. Демократия. Страсти – в полнакала. Статистика! Знакомство с историей, вообще, на нуле. Нет, с головой ничего не случится. Так что же остаётся? (Внезапно.) Изгнание? (Отрывается от подсолнуха и подбегает к надписи 'Тихо. Идёт съёмка'.) Я не закончил!.. (Становится в круг света, что под надписью.) Изгнание!.. Чудовищная ошибка!.. Тц… Тц… Тц… Тц… Как? Я ли не с вами, камарадос, пусть вдалеке от вас, но с вами, на площадях, в святая-святых… Что, совсем-совсем бросите курить «Кинг Сайз»? Откажетесь от пива «Ройял»? Перестанете посещать кино «Рекс». (Перейдя на шёпот.) И больше никто, никогда, не воскликнет: Э-к-с-ц-е-л-ь-з-и-о-р?.. Нет, камарадос, только не изгнание… (Приближаясь к авансцене, шепчет, якобы раскрывая секрет.) Вам нужно прикончить меня, прикончить… Тело – сжечь, корону, скипетр, мантию – всё сжечь, всё… Чтоб воспоминания не осталось… (Расправляет плечи.) И в такое-то время королева дарит нам наследника престола, вашего будущего короля! Слышите, в каких муках он рождается на свет… (Пауза. Он смотрит по сторонам.) Молчите. А мозги-то, шевелятся… Бзззз… Бзззз… (Словно давая совет.) Нужно прикончить короля, камарадос. Это говорю вам я: короля нужно прикончить, – но кто осмелится? Кто? Кто? (Поднимает голову вверх.) Он? Он? Терпение, господа, терпение, сейчас он почувствует боль… Стоп! Мне что-то послышалось. (Он срывается с места, подбегает к возвышению для коронации и взбирается на него.) Он? Он? Я слышу. Да. (В тишине вновь раздаётся истошный женский крик, юный король горделиво поднимает голову и протягивает руки к залу.) Дамы и господа, подданые мои! Королева родила наследника престола. (Кричит.) Апплодисменты! (Молчание.) Благодарю всех поздравлявших. Благодарю всех пришедших. Благодарю всех поблагодаривших. А теперь – вон отсюда. (Шёпотом.) Я остаюсь, со своим сыном, наследником престола. (Он склоняет голову. Звучит тронный марш.)
  Г о л о с К р у п н и к а. Снято! Свет! (Свет постепенно гаснет. Фрэди застыл на месте с опущенной головой.) Король, он ведь божьей милостью король, божьей милостью, Фрэд.
  (Фрэди срывает с головы корону, гримаса искажает его лицо. Свет гаснет до полной темноты.)
К а р т и н а ш е с т а я
  (Словно издалека доносятся звуки гитары. Освещение сцены имитирует туман. С правой стороны – фонарь, и в глубине – неоновая вывеска 'Отель «Эксцельзиор"'. Слева появляется король, в руке у него – букет цветов. Он останавливается, достаёт из кармана часы и пытается в них что-то разобрать. Затем прячет часы обратно в карман, вместо них достаёт блокнот, перелистывает его и в конце-концов останавливается на нужной странице.)
  К о р о л ь (читает вслух):
  О, Марита!
  Я не в ладах с собой.
  Мой мужественный лик
  Затерян где-то там,
  Меж троном и клочком земли,
  В которой нахожусь…
  Смогу ль ещё творить?
  Воздвигнуть новый мир,
  Вселенную иную, что уничтожит,
  В порошок сотрёт весь этот срам
  С названьем – жизнь.
  Где отыскать опору мне,
  О, где?
  (Он заканчивает чтение весьма театральным жестом, поворачивается и замечает Фрэди.) Это ты, Фердинанд?
  (Слышен паровозный гудок. Фрэди медленно приближается к отцу, держа руки в карманах.)
  Ф р э д и. Это я. Как дела?
  К о р о л ь. Что ты здесь делаешь?
  Ф р э д и (достаёт из кармана сигарету). Гуляю. (Прикуривает.)
  К о р о л ь. Здесь? В такой дали от авенида Бульвар?
  Ф р э д и. Я – на машине.
  К о р о л ь. На машине!.. Ты проворен. По-моему, и недели не прошло с тех пор, как ты покинул дом…
  Ф р э д и. Неделя. Да, примерно.
  К о р о л ь. Не знал, что у тебя появились дела в районе вокзала.
  Ф р э д и (кивая головой). Да… Да… А у тебя?
  К о р о л ь. У меня?
  Ф р э д и. Что ты здесь делаешь?
  К о р о л ь. Я делаю здесь то, что я здесь делаю.
  Ф р э д и. Декламируешь.
  К о р о л ь. Декламирую!
  Ф р э д и. А я-то думал, что ты декламируешь только по вторникам и субботам. Сегодня – понедельник.
  К о р о л ь. Верно, понедельник. Почему это тебя так волнует?
  Ф р э д и. Меня это вовсе не волнует. Просто я знаю, что твои привычки всегда отличались постоянством. Теперь же ты их начал менять. Вот и всё.
  К о р о л ь. Значит, ты следил за мной?
  Ф р э д и. Ты мне сам всё рассказал.
  К о р о л ь. Что я хожу на вокзал!
  Ф р э д и. Глядеть на поезда.
  К о р о л ь. Глядеть на поезда. Ты не возражаешь, я полагаю?
  Ф р э д и. Нет.
  К о р о л ь. Ну так вот, я хожу на вокзал и по понедельникам тоже.
  Ф р э д и (кивает головой). С цветами?
  К о р о л ь. Что?
  Ф р э д и (указывает на букет). С тем, что ты прячешь за спиной.
  К о р о л ь (вынимая букет). С цветами.
  Ф р э д и. Ты ходишь глядеть на поезда с букетом цветов.
  К о р о л ь (упрямо). Я хожу глядеть на поезда с букетом цветов!
  Ф р э д и. Я – без. (Слышен гудок.) Поезд.
  К о р о л ь (достаёт часы). Да. Отправляется.
  Ф р э д и. Этот вокзал не знает выходных.
  К о р о л ь (сосредоточен на часах и не слышит Фрэди). Что?
  Ф р э д и. Ничего.
  К о р о л ь (глядя на часы). В такой туман…
  Ф р э д и (глядит на часы). Двенадцать, с минутами.
  К о р о л ь. Спасибо. Извини, мне нужно идти.
  Ф р э д и. Отец… (Король оборачивается.) Я мог бы тебя подвезти.
  К о р о л ь (смущённо). Нет… Нет… Спасибо. Я хочу немного пройтись… Пешком… До вокзала… Я люблю бродить по этим улочкам… Один… Вспоминать… Я помню. Я многое помню. Более чем достаточно… Только-то воспоминания у меня и остались… На потеху…
  Ф р э д и. Ты всё ещё не получил ответа от… Долли?
  К о р о л ь (после паузы). Нет. Я жду.
  Ф р э д и (с усмешкой). Вы оба вечно ждёте от неё указаний.
  К о р о л ь. Оба?
  Ф р э д и. Ты и Жан-Поль. А может, она укатила на курорт. В Нью-Йорке сейчас – духота. Или нашла себе занятие поинтересней. Или вовсе вас забыла, обоих. Не пишет, Кокомакис.
  К о р о л ь. Напишет… Напишет…
  Ф р э д и. Давай выпьем кофе?
  К о р о л ь. Кофе? Нет, нет. Мне нужно идти… Поздно уже…
  Ф р э д и. Знаешь, вот уже несколько лет я жду случая посидеть с тобой за чашкой кофе в «Эсподале».
  К о р о л ь. В «Эсподале»?
  Ф р э д и. Кафе, что у вакзала… Ты заходишь туда каждые вторник и субботу перед тем, как идёшь… глядеть.
  К о р о л ь. Откуда тебе всё это известно?
  Ф р э д и. Проще не бывает. Я ходил следом за тобой.
  К о р о л ь. Что означает это «следом за тобой»?
  Ф р э д и. Твои истории… С молодых ногтей я испытываю тягу к твоим поездам. Это фамильное.
  К о р о л ь. Значит, ты ходил за мной попятам.
  Ф р э д и. Поначалу. Но дорогу я отыскал самостоятельно.
  К о р о л ь. Дорогу куда?
  Ф р э д и. К твоим поездам.
  К о р о л ь. К поездам?!.. К поездам… Почему ты меня не спросил?.. Мог бы и рассказать… Попросить… Присоединиться… Выпить кофе… Вокзал не так уж и далеко от нас… Вид там изумительный, что и говорить!.. Манящие дали… Пыль нетореных дорог, без конца и начала… Паровозы под парами… Гудки… Поезд прибывает… Поезд отправляется… Мог бы рассказать… (Слышен гудок.)
  Ф р э д и. Прибывает.
  К о р о л ь (достаёт часы). Да. (Фрэди.) Я уже выпил кофе… Только что… Извини… Поздно уже… Я вынужден тебя покинуть… Очень поздно… Мог бы мне и рассказать, тогда… Обо всём… Спокойной ночи. (Он поворачивается и идёт направо, в сторону выхода.)
  Ф р э д и (очень нежно). Папуш. (Король останавливается, но не оборачивается.) Направо, папуш. (Король поворачивается и пристально глядит на Фрэди.) Направо, и первый переулок налево, третий дом от угла. Отель «Эксцельзиор».
  К о р о л ь (изо рта у него вырывается сдавленный крик). Чего ты добиваешься?
  Ф р э д и. Это стоит тридцать песо, и десять – за комнату. Ты платишь больше? Да, недавно её постигло несчастье. Её пастушок угодил в лапы налоговой инспекции, и эти голодные псы готовы припомнить ему любую мелочь, если он вовремя не намажет маслом их куски. Она тебе об этом не говорила? Вот видишь, папуш, цветы – это не совсем то, что ей сейчас нужно. Цветы – это не совсем то, что ей нужно вообще. У неё золотое сердце.
  (Король устремляется к Фрэди.)
  К о р о л ь (лицом к лицу с Фрэди, едва сдерживая рыдания). О чём ты говоришь? О чём ты говоришь?
  Ф р э д и. Зовут её здесь Санта-Марита, потому что она крестится при каждом прибытии или отправлении поезда. А в воскресенье, после молебна, её навещает падре. Он говорит ей по-латыни: «Гратис», и зовёт её: «Дочь моя». Ай да святой отец, представляешь. Наверняка он уже записал за ней какой-нибудь киоск в раю.
  К о р о л ь. Ты – нет…
  Ф р э д и. Нет, я не святой. Я плачу. Всегда.
  К о р о л ь. Ты не был с ней? Нет…
  Ф р э д и. Я как-раз возвращаюсь от неё.
  К о р о л ь (внезапно срываясь на крик). Я люблю её!
  Ф р э д и (помолчав). Спокойной ночи, папа. Будь осторожен. Ты ведь сейчас при деньгах. Если поведаешь ей об авансе, она ответит тебе любовью. Спокойной ночи. (Однако ж он не уходит.) Смешно, должно быть. Я вдруг почувствовал, как бьётся сердце. Клик. Отец плюс Марита плюс… мама. Помнишь? И я между вами. Клик. Но я устал. И меня тошнит. Быть может, это всё из-за тумана. Буэнос ночес, падре. (Направляется к выходу, но тут же останавливается.) Странно всё-таки. «Клики» в сердце. Стало быть, после них и начинаешь видеть как клубы пара вырываются из преисподней. И всё предстаёт перед глазами, и королевство, и изгнание, и любовь. И затем, хоп, Господь Бог и все ангелы небесные. Уже сейчас я способен с Маритой не больше двух раз. Ой-ай, молодость Сент-Фердинанда проходит безвозвратно. И настанет день, и останется он в борделе один-одинёшенек… (Уходит.)
  К о р о л ь (кричит ему вслед). Фердинанд! Фердинанд!.. (Но Фрэди уже удалился. Он занимает место сына, под фонарём, и вновь зовёт его приглушённым голосом.) Фердинанд!..
  (Не получив ответа, он, под барабанную дробь и визги флейт, поспешно идёт направо, в сторону вывески 'Отель «Эксцельзиор"', но на пол-пути останавливается и возвращается назад, к фонарю. Некоторое время он рассматривает букет цветов и затем уходит в противоположном направлении. Однако вновь меняет решение, останавливается, расправляет плечи и медленно, размеренным шагом, направляется в сторону вывески 'Отель «Эксцельзиор"'. Барабаны и флейты сопровождают его на всём пути, сцена медленно погружается во мрак.)
К а р т и н а с е д ь м а я
  (Звуки барабанов и флейт растворяются в мелодии вальса.)
  Г о ло с г л а ш а т а я. А-тан-сьон! А-тан-сьон! Вальс Бонифация и Сесилии! А-тан-сьон! Его Величество король! Её Величество королева!
  (Раздаются апплодисменты. Звучит вальс. Сцена освещена. На подиуме – подсолнух. Юный король появляется, ведя в танце большую куклу, закутанную в белую длинную мантию, с отсутствием каких-либо черт на лице и венцом в чёрных волосах. Апплодисменты стихают. Юный король танцует в круге света. Внезапно, стремительно завершив тур, он застывает на месте. Вальс обрывается. Тонкий, пронзительный смех эхом отдаётся в зале. Со стороны скрытой от глаз публики доносится возглас: «Ох!!!» Юный король опускает куклу на пол и склоняется над ней. Воцаряется тишина.)
  Ю н ы й к о р о л ь. Королева оступилась. (Слышен враждебный ропот среди скрытой от глаз публики. Юный король озирается по сторонам.) Королева упала навзничь во время вальса. Только и всего. Не надо паниковать. (Но ропот усиливается. Юный король вновь склоняется над куклой и кладёт руку ей на лоб.) Королева чувствует себя превосходно. У неё нормальная температура. (Берёт куклу за рукав.) Пульс прощупывается. Я чувствую. (Рассматривает её вблизи.) Губы её влажны. Ноздри расширяются. Это ясно. (Ропот усиливается.) Вальс, безусловно, можно продолжать. (Однако ропот не стихает. Юный король встаёт.) Я не вижу никакого повода для беспокойства. Никакой причины для беспорядков. Я прошу вас не поддаваться страхам и опасениям. Не терять самообладания. Не паниковать. Семейный врач будет лечить королеву по-научному. Это семейные проблемы. Понятно?! Всем сохранять спокойствие. И танцевать. (Он в очередной раз склоняется над куклой и берёт её на руки.) Кукла. Красивая кукла. Красивая безумная кукла.
  (Звучит вальс. Юный король с «королевой» на руках удаляется, танцуя. После его ухода вновь раздаётся тонкий, пронзительный смех.)
  Г о л о с К р у п н и к а. Снято. Свет.
  (Свет гаснет. Остаётся лишь круг света в центре сцены. Входит Фрэди.)
  Ф р э д и (едва появившись). Знаешь, Жан-Поль, ты и без этого смеха можешь обойтись, один раз так уж наверняка. (Направляется к выходу.)
  Г о л о с К р у п н и к а. Фрэд…
  Ф р э д и (устало). Да, Жан-Поль.
  Г о л о с К р у п н и к а. Я получил письмо из Нью-Йорка.
  Ф р э д и (долго глядит в его сторону). Я вижу: ты сейчас на седьмом небе. (Звучит вальс.)
  (Свет гаснет.)
К а р т и н а в о с ь м а я
  (Три резких пароходных гудка обрывают вальс. Загорается свет, постепенно освещая квартиру Гогеншваденов на авенида дель-Пуэрто. Взору предстают король и Фрэди, читающий письмо.)
  Ф р э д и. «…Жан-Поль, дорогой. Я посмотрела материал. Изумительно. Ты просто гений. С нетерпением жду вторую часть. Долли.» (Медленно подходит к отцу.) И постскриптум. (Читает.) «Послезавтра приезжает актёр, который будет играть во второй части старого короля, но фильм можно считать завершённым только, если в последних кадрах Его Величество появится собственной персоной. Я так хочу. Не огорчай меня, милый. Точка. Долли.» (Протягивает письмо отцу.) Прими мои поздравления, папа. Ты становишься кинозвездой. (Король хватает письмо. Фрэди отходит в сторону капитана.) Я думаю, что он просто не верил собственным глазам. Как же та суровая мужская слеза, что он проронил, получив посылку? Забрезживший свет? Он стоял, ухватившись за трон, маленький человек в пенсне. Белая бородка его подрагивала. Он пытался переварить новый образ Кокомакис, и вдруг перестал соображать: где лево, где право, где низ, где верх… Я понятно выражаюсь, капитан?.. Папа, когда не встречал понимания, и сам прекращал что-либо понимать… Такова была его натура…
  К о р о л ь (истошно кричит со своего места). Обман!
  Ф р э д и (стоя на том же месте, обращается к капитану). Слишком трагично для кинозвезды.
  К о р о л ь (продолжает). Всё! С самого начала! Обман! Фальшивка!
  Ф р э д и. Что делать? Козлята не всегда понимают волков.
  К о р о л ь (продолжает). Но ведь были письма?.. Целый год?.. Свет пробился, оттуда!?.. Все мои надежды?..
  Ф р э д и. Надежды!.. Это его и доконало… Они разбили все его надежды…
  К о р о л ь. И я… Глупец… Готов был откликнуться на малейший шорох… Поверил, поверил… Маразматик… (Кричит во весь голос.) Они делают пародию!
  Ф р э д и. Папа всегда был сентиментален… С нежным оттенком пафоса…
  К о р о л ь (не меняя тона). Так где же правда?.. С Крупником?.. В его империи теней?..
  Ф р э д и. Вот так всегда, эти мокрые курицы благородного происхождения с присыпанными нафталином принципами… вечно мнят себя поборниками правды. Стоит им обнаружить в постели у мадам курицу другой фирмы, они не переворачивают кровать, нет, они моментально переворачивают весь мир… под звуки клавесина и воскресного молебна. Выцарапывают друг другу глаза и вырывают все перья до тех пор, пока вокруг уже ничего не видно кроме пуха, одного только пуха… Почитай, капитан, почитай, на эту тему выпущено множество брошюр!
  К о р о л ь. Пародия… Они снимают пародию… Эта принцесса… (Глядя на сына, шёпотом.) Она же выставляет мою жизнь на посмешище…
  Ф р э д и. Скажи ей ещё спасибо. От жизни большинства не оставляют и запятой.
  К о р о л ь. Я был королём!
  Ф р э д и (подходит к нему). Ты был королём… Папа, тебя ведь вышвырнули из дворца, забыл? Вышвырнули, выдворили, потому что больше в тебе не нуждались… Вот она, твоя жизнь, здесь, сейчас, в этой дыре, у последней черты… Брось хорохориться… Даже твои королевские семьи давно уж вычеркнули тебя из своих записных книжек… Эта подлая обезьяна, Штомпф-Шатау, вряд ли помнит: жив ли ты ещё… А цуцики Гинденбургена, так те давным-давно позабыли твой запах… И после всего этого, папа, тебе абсолютно не греет сердце тот факт, что только Кокомакис, каким-то непостижимым образом, всерьёз или невсерьёз, но сохраняет свою преданность?
  К о р о л ь. Нет!
  Ф р э д и. И ты, конечно, не знаешь, папа, что только благодаря её ежемесячным тысяче песо ты смог удержаться на плаву весь этот год? А по прошествие года она даже вручила тебе бонус, десять тысяч, и твоего единственного сына усадила верхом на коня, пусть этот конь и вырезан из фанеры?!
  К о р о л ь (кричит). Я не желаю быть кинозвездой!
  Ф р э д и. Тогда ты умрёшь.
  К о р о л ь (глядя на сына, после паузы). Да, в твоих глазах блестят слёзы…
  Ф р э д и. Это всё климат, папа. Душно. Ветер слабый. Дышать же хочется всем. Днём – жара. Ночью – холод. В добавок ко всему, время от времени налетают бури и засыпают песком глаза. Радость тут невелика. Забавно только то, что даже в таком климате все зависят друг от друга. К примеру, я – завишу от тебя, а быть может и наоборот. Ты ведь учил таблицу умножения. Вот и посчитай.
  К о р о л ь. Я никогда не строю расчётов.
  Ф р э д и. Ну, так будь здоров.
  К о р о л ь (кричит ему вслед). Я не собираюсь умирать!
  Ф р э д и (останавливается и оборачивается). Неужели? У тебя на этот счёт другие планы?
  К о р о л ь (с пафосом). Я буду жив, Фердинанд, до тех пор, пока не появится на свет истинный наследник престола из династии Гогеншваденов.
  Ф р э д и (улыбаясь). Истинный наследник, надо же?.. Истинный наследник – дело непростое. У тебя появилась королева? (Король не отвечает.) Не думаешь ли ты, случайно, о всех тех предложениях, что ты мне сделал несколько недель назад?.. Выходит так, что в любви мы постоянно натыкаемся друг на друга… Пожалуй, мне не следует тебе напоминать о той нехватке рабочих рук, которую испытывают сегодня королевские семьи… Итак, папа, кто будет мамой?
  К о р о л ь. Я вырву её из объятий ночи.
  Ф р э д и. Что ты из объятий ночи?
  К о р о л ь. Марита больше не вернётся в отель «Эксцельзиор».
  Ф р э д и. Марита?..
  К о р о л ь. Я всеми покинут… Нет у меня ни души… Только она, грустная, одинокая, Марита с улицы Луны… Марита – моя королева…
  Ф р э д и (размеренным тоном). Ты вырвешь её из объятий ночи… Ты спросил об этом падре, а? Вырвешь – подходящее слово… Оно придётся по вкусу духовному пастырю, но никак не пастырю с кайе де-ла-Мар.
  К о р о л ь. Я вырву её у него.
  Ф р э д и. Каким образом?
  К о р о л ь. Я дал ей десять тысяч песо.
  Ф р э д и (после паузы). Что ты сделал?
  К о р о л ь. Я дал ей десять тысяч песо. Мой аванс. Она откроет на них ресторан.
  Ф р э д и. Она откроет ресторан…
  К о р о л ь. Да.
  Ф р э д и (после паузы, очень тихим голосом). Знаешь, папа, я сейчас способен тебя убить.
  К о р о л ь (виновато улыбаясь). Эти деньги уплачены за мою жизнь.
  Ф р э д и. Когда ты дал ей эти деньги?
  К о р о л ь. Вчера.
  Ф р э д и. Наличными, разумеется.
  К о р о л ь. Разумеется.
  Ф р э д и. Ну да, конечно. И о квитанции не может быть и речи.
  К о р о л ь. В ней нет никакой нужды.
  Ф р э д и. Безусловно. Ведь это – любовь.
  К о р о л ь (горделиво поднимает голову). Да, любовь. Это были мои деньги…
  Ф р э д и (тяжело вздыхая). Нет, эти деньги были не твои. Никогда эти деньги твоими не были. Козёл! Ты, попросту, козёл! Знаешь на что он пошёл, этот куш, этот жирный куш, свалившийся именно тогда, когда я уж и верить перестал в подобные чудеса? Он пошёл на ресторан, да, но только на ресторан Переза эль-Гето, тот, что на кайе де-ла-Мар. Потому что по утрам туда забегает маленький проворный паучок, стерегущий эту шлюху. Ступидо, там наша удача и обрывается, конец, потому что нам уже не вырвать эти деньги из его зубов, даже если их все повыбивать, потому что уже сегодня, в полночь, после твоих серенад, она утешит тебя, ступидо, твоя королева с заплаканными глазами, что, мол, ничего не поделаешь, что, Езус-Мария, это всё он, он – кровосос, медре-миа, червяк, пиявка, он… просто взял и забрал, и стоит ей только заикнуться, он моментально разобьёт ей голову, крыса, подонок, сузио; и что же будет теперь, снова придётся работать, как обычно, потому что он сидит там по утрам, этот паук, и ждёт, всегда, хладнокровно, хладнокровно… Папа, папа…
  К о р о л ь. Я вырву её из объятий ночи.
  Ф р э д и (запинается и внимательно глядит на отца). Я должен убраться отсюда. И поскорее. Поверь мне. Я чувствую, что становлюсь опасен для тебя, папа. (Уходит.)
  К о р о л ь. Дай мне силы, Господи.
  (Гаснет свет. Прожектор освещает левый угол авансцены. Появляется Фрэди.)
  Ф р э д и (в сторону капитана). Нет, это верно. Даже у козлов есть свой бог. Было что-то подобное в мифологии. И он помог ему, козлиный бог… Трагедия!
  (Занавес.)

Д Е Й С Т В И Е В Т О Р О Е 

К а р т и н а п е р в а я
  (Луч прожектора освещает левый угол сцены и вместе с ним – Фрэди.)
  Ф р э д и (в сторону капитана). Да, это верно, он протянул папе руку помощи, Господь Бог. В лице налоговой инспекции. Понимаешь, капитан, Марита, Санта-Марита, с железнодорожного вокзала, тридцать песо, эти деньги пастушку не отдала. Вот так, запросто, десять тысяч хрустящих песо – взяла и не отдала! И налоговое управление впаяло ему десять лет. Эта проворная овечка тут же смекнула, что ей нужны и новый лужок, и новый пастушок, причём, как можно новее и как можно дальше. Измена-то на кайе де-ла-Мар – вещь опасная… В среде пастухов ещё сохранилась идиллия… Патрон для неё отыскался моментально – на всё готовый – Его Величество! Неопытный, правда, но – патрон. А лужок? (Встаёт.) Великая Богомания, да… Павильон… Кусты сирени… Вазоны с петуньями… Какие превратности судьбы, просто диву даёшься… Папа, плюс Марита, плюс Гогеншваден… Он решил вернуться на родину… виа Шанс-Элизе… Марите нестерпимо хотелось прогуляться по Елисейским полям. Несколько лет подряд, каждое воскресенье, после молитвы, после падре, она посещала наш драматический театр. Была без ума от пьес из жизни парижских куртизанок и лила по ним слёзы в три ручья!.. Катарзис!.. Видно и впрямь, без должного образования – далеко не уедешь… Что касается отца, то по вторникам и субботам он больше не захаживал в «Эсподаль»… Поезд встал на стоянку у его дома… Он праздновал победу! Купил даже новую шляпу!.. Он уже был уверен, что находится во дворце, инкогнито, до поры до времени… И, скорее всего, уже представлял их обоих в какой-нибудь скромной деревенской церквушке с черепичной крышей, склонившихся перед священником под колокольный перезвон… Мсье-э-мадам ван-Шванк… И затем, с божьей помощью, ван-Шванк – младший, юный, благородный хранитель очага семейства Гогеншваденов… В клубах дыма… Настоящий сын… Истинный наследник… Я жаждал встречи с Маритой. Тогда, когда мы ещё были партнёрами, в одном поезде, я думал, что благодаря ей, я… С ним… С папой… Лирика. Я хотел Мариту, с мешками под глазами, в маленькой комнате с узким окном. Отставшие от стен обои. Жёлтая люстра. Отель «Эксцельзиор». Тридцать песо. Тогда у меня были песо. Но Марита больше не вернулась на кайе де-ла-Луна. Он вырвал её, папа. У меня. За десять тысяч. Со всеми сантиментами. Её – вырвал, а меня – отлучил. И всё-таки, наши пути окончательно не разошлись… Так происходит… Так вышло… Это случилось в конце первой части фильма. Временам моей юности в качестве короля пришёл конец. Наступили молодые годы наследного принца. В этом образе я и должен был прискакать в павильон верхом на фанере после длительного пребывания за границей…
  (Звучат фанфары. В глубине сцены поднимается занавес, открывая взору коня и верхом на нём – Фрэди.)
  Ф р э д и (чеканя каждое слово). Павильон! Дворец! Корона!
  Г о л о с К р у п н и к а. Призывнее, мон шер, призывнее, во весь голос, Фрэд…
  Ф р э д и. Павильон! Дворец! Корона!
  Г о л о с К р у п н и к а. Нет, нет, нет, нет, нет и нет! Ты ликуешь, Фрэд, эмоции захлестнули тебя, ты единственный и неповторимый…
  Ф р э д и. Павильон! Дворец! Корона!
  Г о л о с К р у п н и к а. Корона! Корона! Корона! Корона! Я тебя умоляю, Фрэд!
  Ф р э д и. Павильон! Дворец! Корона!
  Г о л о с К р у п н и к а. С гордо поднятой головой, Фрэд, отважный, сильный, надменный, глаза распахнуты, грудь развёрнута…
  Ф р э д и. Павильон! Дворец! Корона!
  Г о л о с К р у п н и к а. Ты – наследный принц, Фрэд. Ты станешь королём, Фрэд, королём. Города стираются с лица земли, мечи обращаются в прах, слова умирают под спудом книг, и только король, только король. Дайте мне валторну, бон диа, валторну… (Звучит валторна.) Ты слышишь, мон оргье, мон шер, мон шер пети, дайте мне пикколо, пикколо… (Звучит пикколо.) Ты будешь легендарным королём, храбрым, справедливым, но довольно, воздух потайных ходов, полных пыли и тлена, король, король…
  Ф р э д и (кричит, ни с того ни с сего). Мэдра! Мэдра! Мэдра!
  Г о л о с К р у п н и к а. Дайте свет!
  (Свет загорается над конём и его всадником. Фрэди предстаёт в полный рост, облачённый в пурпурную мантию и босой. Пикколо не умолкает.)
  Ф р э д и (вопит). Заткните эту вшивую пикколо! (Звуки пикколо обрываются. Он слезает с коня.) Спасибо. (Закуривает сигарету.)
  Г о л о с К р у п н и к а. Фрэд, мне очень жаль. Ты немного взволнован, я понимаю…
  Ф р э д и. Видишь ли, Жан-Поль. Я абсолютно спокоен. С самого утра, здесь, по твоей прихоти, я скачу на этом вшивом коне, но я абсолютно спокоен. Я прокричал в твоё удовольствие: павильон, дворец, корона, – раз триста, я подсчитал, но я абсолютно спокоен. По-моему, не мешало бы эту съёмку, да и весь этот фильм хорошенько проветрить. Ну да ладно, и так сойдёт. Только, Жан-Поль, я больше не в состоянии переносить твою лирику. Если ты хочешь, чтобы я поднял голову на два градуса вверх, тебе вовсе не нужно потчевать меня всей древнегреческой мифологией. Скажи просто: два градуса вверх, а жест я уж как-нибудь запомню. И эту вшивую пикколо добавь потом, при озвучании. Получишь массу удовольствия. Я же тем временем погарцую и без пикколо. И глаза мои снимай такими, какие они есть. А если тебе кажется, что в них не хватает королевского блеска, то внеси его при помощи ретуши. Всё. Продолжим съёмку, Жан-Поль. Это – кино. Так что давай-ка покуда душу прибережём на складе. Когда же настанет время для души, наши фрейды о ней позаботятся. Это – их долг. Всё. Да. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Я не могу без тебя. Ни дня. Теперь – твоя очередь.
  Г о л о с К р у п н и к а. Мне очень жаль, Фрэд. Мне очень жаль. (Повышая голос.) Большое спасибо, господа, на сегодня съёмка окончена…
  (Входит актёр, облачённый в мантию для коронации. На ногах у него – котурны.)
  А к т ё р (с порога). Окончена?! Окончена?! А-а!.. Мы начинаем! (Выходит на середину сцены.) Сервус, Жан!
  Ф р э д и (в сторону Крупника). Что это за пугало, чёрт бы его побрал?
  Г о л о с К р у п н и к а. Это… наш новый король!
  А к т ё р. Сервус!
  Ф р э д и (разглядывая актёра). Всё-таки не повезло мне с отцом.
  А к т ё р. Превосходно! Это будет кровавое зрелище! Ха-ха!
  Г о л о с К р у п н и к а. Я вижу, что вы и сами тут во всём разберётесь. Ну что ж, оставляю вас наедине. Будет прекрасный повод для знакомства. До свидания…
  Ф р э д и. Папа, это ты?
  А к т ё р. Это я, сын мой. Бонифаций Виктор Феликс Гогеншваден. Сервус!
  Ф р э д и. Скажи: «А».
  А к т ё р. А!
  Ф р э д и. Дай мне потрогать твой нос.
  А к т ё р. Пожалуйста. (Склоняется к Фрэди.)
  Ф р э д и (дёргает актёра за нос). Настоящий!
  А к т ё р. Дёргайте, дёргайте наздоровье! Не бойтесь! Никакого надувательства! Пластическая операция! (Фрэди оставляет его нос в покое.) Пожалуйста, пожалуйста. Если Вы такие дотошные, то можете проверить ещё и уши, подбородок, ноздри – каждую в отдельности, – всё тютелька-в-тютельку, ха-ха! Без единого дефекта! Подлинный Гогеншваден!
  Ф р э д и. Забавно, однако я тоже, ха-ха! – подлинный Гогеншваден!
  А к т ё р. Разумеется! Я Вас сразу узнал! Ваше Высочество! Эти глаза, этот лоб, это выражение лица. Эти усы – они ваши?
  Ф р э д и. Как и у всех.
  А к т ё р (проверяет). Изумительно! Но зарубите себе на носу: усы, борода – непременно в чемодане! Закон! И позвольте представиться: божьей милостью актёр. Специалист международного класса по исполнению великих, жестоких, бескомпромисных ролей с трагическим финалом. Виртуоз своего дела! Пожалуйста – диплом! (Вместо диплома он достаёт из заднего кармана небольшую плоскую фляжку.) Хотите выпить?
  Ф р э д и. Нет.
  А к т ё р. Превосходно! За смерть короля! (Пьёт.) Хороший человек, Ваше Высочество, это мёртвый человек. Вот мой девиз! И Вы до сих пор удивляетесь, почему у меня, у меня нет собственного имени? Да, Ваше Высочество, я такой: без имени, без индивидуальности, без лица, без эго! (Шепчет Фрэди на ухо.) Одни пластические операции! Десятки! И настроение – великолепное! Никакой депрессии! Позвольте мне снять туфли, пока ещё меня не распёрло.
  Ф р э д и. Пожалуйста, сделай одолжение.
  А к т ё р (облегчённо вздыхая). Одна операция, другая, третья – и от моей задницы не осталось и следа! Никакого! Сервус! Всё самое святое – киноискусству!
  Ф р э д и. Позаимствуй у других. В задницах недостатка нет.
  А к т ё р (удивлённо). У других?!!.. О чём Вы говорите, Ваше Высочество!.. Другие… Это ведь острейшая проблема! Отвратительный материал, скверный, брак сплошь и рядом!.. Другие!.. Другие усердно холят свои физиономии, да, но их задницы… запущены окончательно, окончательно, Ваше Высочество! Диверсия общечеловеческого масштаба! И позвольте заметить Вам с полной ответственностью… (Торжественно.) Не из каждого стула может выйти стульчак!
  Ф р э д и. Пардон.
  А к т ё р. Но таков двадцатый век: выходит!.. И заботятся все только о своих лицах… Только о своём эго… Личной биографии… Натуре… (Кричит.) Фикция! (Торжественно.) О, несчастное столетие!
  Ф р э д и. Это пройдёт, это пройдёт… Сервус!
  А к т ё р. Куда Вы изволили направиться, Ваше Высочество?!
  Ф р э д и. Обедать.
  А к т ё р. Обедать?!!!
  Ф р э д и. Я голоден.
  А к т ё р. Но Вы ведь собирались прикончить меня ко всем чертям! Голоден…
  Ф р э д и. У нас в семействе убивают только после ужина.
  А к т ё р (изменив голос). Поверьте мне, Ваше Высочество, что шутки здесь не уместны. Умирать – моя профессия!
  Ф р э д и. Разбаловали тебя.
  А к т ё р. Вы убьёте меня, не так ли?
  Ф р э д и. Если это доставит тебе удовольствие.
  А к т ё р. Кинжал?
  Ф р э д и. Пистолет.
  А к т ё р. Жаль. Ничего нет замечательнее кинжала. Холодный. Гладкий. Играть Юлия Цезаря – одно наслаждение! Дюжина кинжалов… (Его пробирает дрожь.) Бррр… (Внезапно.) Неужели Вы не чувствуете некую дрожь, некий тайный трепет, некий восторг…
  Ф р э д и. Знаешь, убивают-то не меня.
  А к т ё р. Но убийца-то – Вы!
  Ф р э д и (шёпотом, после паузы). Я прикончу всего лишь результат пластической операции.
  А к т ё р. Ошибаетесь! Вы убьёте собственного отца!
  Ф р э д и (приближается к нему). Сеньор, вы несёте чушь.
  А к т ё р. А-а!.. Вы негодуете! Вы возбуждены! Признайтесь, признайтесь: Вы только делаете вид. Вы вовсе не тот юноша с равнодушным лицом, с холодными глазами… Я вижу, как мысли об убийстве пронизывают Вас насквозь, до самых кончиков пальцев. Мерцают в глазах. Вот здесь. Признайтесь! Вы жаждете этой дрожи, этого трепета… Уже давно… И Вы требуете разделить Ваши чувства… Вы прекрасно понимаете о чём я говорю… Между убийцей и жертвой… Между отцом и сыном…
  Ф р э д и. Ты кто?
  А к т ё р. Я?.. (Увиливает.) Я – двойник Вашего отца, Ваше Высочество!.. Хотите выпить?
  Ф р э д и (кричит). Нет!
  А к т ё р (достаёт из кармана фляжку). Превосходно! О, Альфонс, помянем лунные пески! (Пьёт.) Альфонс Либерман, полковник интернационального легиона. Знатный пропойца. Скончался. Я играл его через две недели после похорон. Да, хороший человек – мёртвый человек. Его Величество, Ваш отец, всё ещё страдает от ревматизма?
  Ф р э д и. Тебе всё о нас известно.
  А к т ё р. Мне всё о вас известно. (Улыбается.) Даже количество зубов. (Приближается к Фрэди.) Вы готовы сосчитать? Две пломбы.
  Ф р э д и. Заткнись.
  А к т ё р. Прошу прощения.
  Ф р э д и. Хорошо. Это всё?
  А к т ё р. Всё!.. (Изворачивается.) Кусты сирени… Вазоны с петуньями… Павильон… Любовницы…
  Ф р э д и. Что, любовницы?
  А к т ё р. Агата… Людмила… Берта… Марта… Сесилия!.. (Пауза.) Целая дюжина…
  Ф р э д и. Дюжина?
  А к т ё р. И ещё одна – последняя…
  Ф р э д и. Последняя…
  А к т ё р (фальцетом):
  Моя милка у меня
  Тринадцтая по счёту.
  Фантомас – её родня,
  Проведёт – хоть чёрта.
  Ф р э д и. Ну насмешил.
  А к т ё р. Я – король.
  Ф р э д и (прекращает смеяться). Имей в виду, скоморох. Если мадам, в конце-концов, платит тебе зарплату, то сиди себе в углу и помалкивай. Играй-ка ты, лучше, свою роль и не суй свой прооперированный нос в мои личные дела. Если же я всё-таки ощущу нечто вроде трепета или восторга, то это случится не раньше, чем ты вновь изменишь свою физиономию. Но берегись. Я всё-равно узнаю тебя.
  А к т ё р. Вы в этом уверены, Ваше Высочество? (Скрывается за занавесом.)
  Ф р э д и. Я всё-равно узнаю тебя, скоморох.
  (Актёр выходит из-за занавеса.)
  А к т ё р. Даже так, Ваше Высочество?
  (На голове у актёра – парик, на лице – усы и борода.)
  Ф р э д и. Боже мой.
  А к т ё р (декламирует). Зелен, зелен, зелен, зелен был зелёный лес, и только смерть его властелина… (Фрэди подбегает к актёру и отрывает у него бороду.) Багровая.
  Ф р э д и. Я всё-равно тебя узнаю, скоморох.
  А к т ё р (улыбается). Дождёмся сумерек, Ваше Высочество.
  Ф р э д и (набрасываясь на актёра и хватая его за мантию). Ни с места. Ни с места. Ты будешь играть только свою роль.
  А к т ё р. Вы порвёте мантию. Впереди ещё ужасно много съёмок.
  (Гаснет свет.)
К а р т и н а в т о р а я
  (Загорается надпись 'Тихо. Идёт съёмка'. Та же декорация. Внутренний занавес распахнут наподобие ворот. Звучат фанфары.)
  Г о ло с г л а ш а т а я. А-тан-сьон! А-тан-сьон! Его Величество Бони-старший встречает Его Высочество Фрэди-младшего, прибывающего из заграницы! А-тан-сьон! А-тан-сьон!
  (Появляется актёр в образе короля, облачённый в длинную мантию; на ногах у него – котурны. Широко расставив ноги, он застывает на подиуме вблизи от флага и напряжённо ждёт, попыхивая трубкой.)
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Заграница!.. Все, кто возвращается из заграницы, уверены, что им позволено опаздывать!.. После часового ожидания отеческие чувства проявляются с превеликим трудом, что уж говорить о сентиментальности!..
  (Звучит музыка. Появляется Фрэди верхом на коне.)
  Ф р э д и (со своего места). Хэлло, дэд!
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Наконец-то. Дэд!.. Слазь, слазь. Дай-ка поглядеть на тебя, Фрэд. (Фрэди спрыгивает с коня и предстаёт перед отцом.) Да… Я представлял тебя повыше ростом.
  Ф р э д и. За границей выше не растут. Сигару?
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Только после завтрака. И огня у меня не проси.
  Ф р э д и (раскуривая сигару). Нет дыма без огня.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Так-так, революционные идеи. Хорошенькое начало. Прекрасно, я надеюсь, что семейное рандеву окончено. Ты возвращаешься обратно?
  Ф р э д и. Нет. Дэд, к чему эти воздушные шары?
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Право же, оставь меня в покое. Никто меня здесь, ровным счётом, не понимает, а значит и не важно: скажу я тебе к чему эти шары или не скажу. Шары!.. Поначалу я относился ко всему чересчур серьёзно, но вечные подозрения сделали из меня циника. Ты привёз подарки?
  Ф р э д и. Нет. Дэд, что с мамой? Её нигде не видно.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. С мамой? Почему ты вдруг всполошился? Ты изучал психологию?
  Ф р э д и. За границей говорят, что с ней не всё в порядке, дэд.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Фрэд, она в полном порядке. Крыша у неё поехала окончательно.
  Ф р э д и. За границей говорят, что она пророчит вам, с крыши.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Ну конечно пророчит. Что ей делать ещё целыми днями.
  Ф р э д и. За границей говорят, что это нехорошо, дэд.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Хорошо, пусть будет нехорошо. Чего ты добиваешься? Чтобы она оттуда спрыгнула?
  Ф р э д и. За границей говорят, что ты должен отправиться на пенсию. (Король вынимает изо рта трубку и отвечает недвусмысленным жестом. Фрэди подпрыгивает от неожиданности, с неким налётом изящества.) А-а!..
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я (медленно, с расстановкой). Фрэди-бой, ты навязываешь мне войну.
  Ф р э д и. Конечно, я навязываю тебе войну. Я – не коммунист.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Фрэди-бой, готовься к войне.
  Ф р э д и. Всегда готов. Для этого я здесь. (Пауза.)
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Должен признаться, что ты мне определённо нравишься, Фрэди-бой.
  Ф р э д и. И я того же мнения, дэд. Ты мне тоже весьма симпатичен, дэд.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Это прекрасно, когда яблоня падает недалеко от яблока, Фрэди-бой.
  Ф р э д и. Нет слов, дэд.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Чёрт знает что, во мне просыпаются отцовские чувства, я становлюсь сентиментален. Я очень долго тебя ждал, ты это знаешь.
  Ф р э д и. Дэд, если бы я не опоздал, ты бы и не подумал, что я вернулся из заграницы.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Ты прав. Как там теперь, за границей-то?
  Ф р э д и. Так себе. Там говорят, что заграница – это здесь.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Ты не привёз подарки?
  Ф р э д и. Нет.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Хотя бы сувениры?!
  Ф р э д и. Немного.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Только-то и всего.
  Ф р э д и. Только-то и всего. Для начала я предлагаю дуэль. На шпагах. На рассвете.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Дуэль. На шпагах. На рассвете.
  Ф р э д и. Если не выйдет, тогда поглядим.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Поглядим.
  Ф р э д и. Бай, дэд.
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Фрэди-бой… (Фрэди останавливается.) Почему ты не привёз подарков…
  Ф р э д и (взбирается на коня). А-ля-гоп!
  (Конь вытягивается за сцену под музыкальное сопровождение.)
  А к т ё р в о б р а з е к о р о л я. Какой-нибудь подарок… Всё-равно какой…
  (Музыка нарастает. Звучат фанфары.)
  Г о л о с К р у п н и к а. Снято. Свет. (Свет гаснет. На сцене остаётся лишь рабочее освещение. Входит Фрэди, уже без красной мантии.) Фрэд…
  Ф р э д и. Ты ещё здесь. Что ты там делаешь, Жан-Поль?
  Г о л о с К р у п н и к а. Я… Готовлю последнюю съёмку.
  Ф р э д и. Последняя съёмка… Шут уступает сцену королю.
  Г о л о с К р у п н и к а. Да. Уступает королю.
  Ф р э д и (закуривает сигарету). Жан-Поль, ну всё-таки, почему тебе так необходим король? Чем дублёр для тебя плох?
  Г о л о с К р у п н и к а. Но… Нет-нет… Фрэд, неужели ты не понимаешь?.. Мы обязаны… Только короля… Настоящего короля… В изгнании… (Пауза.) Это необходимо, Фрэд… Так хочет принцесса…
  Ф р э д и. Капризная, принцесса-то наша…
  Г о л о с К р у п н и к а. Да.
  Ф р э д и. Жан-Поль, почему она хочет видеть отца мёртвым?
  Г о л о с К р у п н и к а. Мёртвым?.. Но… Это только в фильме, Фрэд, ты…
  Ф р э д и. Почему она хочет видеть его мёртвым, Жан-Поль?
  Г о л о с К р у п н и к а. Просто… Подходящий финал… Для фильма… Ты не находишь?..
  Ф р э д и (выходя на авансцену). Подходящий финал для фильма… Нет, сеньор Крупник, он не прийдёт, наш обожаемый сеньор Гогеншваден. Он поднимает якорь. Через несколько дней он уже будет прогуливаться меж кустов сирени под ручку с этой мучачей с кайе де-ла– Луна.
  Г о л о с К р у п н и к а. Но… Это невозможно… Он обязан… Обязан… Без него мы не сможем закончить фильм…
  Ф р э д и (повышая голос). Он не прийдёт, Жан-Поль. (Как бы обращаясь к самому себе.) Чтоб его привести, нужно забросить длинную удочку, с мучачей на крючке, прямо сюда, в студию, на авенида Бульвар.
  Г о л о с К р у п н и к а. Ты… Сходил бы ты к нему сейчас?
  Ф р э д и (резко оборачиваясь на голос). Нет!
  Г о л о с К р у п н и к а. Послезавтра последняя съёмка… Поговори с ним… Мы обязаны… Только короля… Как открытую рану… Старая боль, забытая, гнетущая, среди забав, в круговерти миражей… В пёстром мареве… Король…
  Ф р э д и (кричит). Он не придёт, чёрт бы тебя побрал! (Понижает голос, гневно.) А эту боль, Крупник, со всей своей лирикой, можешь загнать на ближайшем фестивале в Венеции. Но только не мне! Адьёс.
  Г о л о с К р у п н и к а. Фрэд… (Фрэди останавливается.) Иногда ты похож на маленькую проститутку. Маленькую, но сильную.
  Ф р э д и (после паузы, улыбаясь). Всё в порядке. Ничего не даётся даром.
  Г о л о с К р у п н и к а. Прости меня, Фрэд…
  Ф р э д и. Адьёс.
  Г о л о с К р у п н и к а. Замани её сюда, замани её, эту девушку с улицы Луны!
  (Гаснет свет.)
К а р т и н а т р е т ь я
  (Далёкие пароходные гудки, звучащие на этот раз не столь резко, растворяются в звуках гитары. Те же, в свою очередь, внезапно обрываются, после чего загорается свет, выхватывая из полутьмы квартиру Гогеншваденов, что на авенида дель-Пуэрто. Судя по обстановке, квартира принарядилась и посветлела. Появились ваза с цветами, вышитые салфетки на магнитофоне и на троне, а также огромная афиша с изображённым на ней изогнутым женским телом и словами: «Марита. Трокадеро». Фрэди восседает на троне, поигрывая отцовской короной. В руке у него – кулёк с жареными каштанами. Входит король. Музыка обрывается. Король поспешно направляется к магнитофону.)
  Ф р э д и (протягивая королю кулёк с каштанами). Каштанов не желаешь?
  К о р о л ь (не двигаясь с места). Спасибо.
  Ф р э д и. С пылу – с жару.
  К о р о л ь. Спасибо.
  Ф р э д и. Во всех учебниках сказано, что ты помешан на каштанах. И ненавидишь перевороты.
  К о р о л ь. Что тебе нужно?
  Ф р э д и (прохаживаясь по комнате). Цветы… Вышивка… Свет… (Подходит к афише.) Трокадеро – путёвка в жизнь. (Обращаясь к королю.) Скромная у нас мама… Даже ни разу не обмолвилась о славной эпохе Трокадеро… Когда вы отплываете?
  К о р о л ь. Через три дня.
  Ф р э д и. Уже?.. Расчитываете посетить Венецию?
  К о р о л ь. Чего ты от меня добиваешься, Фердинанд?
  Ф р э д и. Ну, а если она бросит тебя, вот так, вдруг, на столбовой дороге, на какой-нибудь занюханой станции, где-то между Венецией и Шанс-Элизе?.. А?.. Подобно тому, как бросила и своего прежнего пастуха… Что ты тогда будешь делать?… Пенсию ты не заработал… Её же походная лавка у неё всегда под рукой. Стоит лишь сочинить подходящую вывеску… Она на любом языке будет выглядеть одинаково… Ты ведь обучаешь её французскому?
  К о р о л ь. Ежедневно.
  Ф р э д и. Неужели ты задействовал подарок от Долли?.. (Он направляется к магнитофону, но король загораживает ему путь.) Неслыханно… Трокадеро на магнитофоне от Кокомакис… Сэндвич… Ты всё ещё посылаешь боббины в Нью-Йорк?.. Нет?.. (Король не отвечает.) Фи, папа!.. Ты настолько быстро отрастил пузо домохозяина… И что она такого совершила, Кокомакис? Всего лишь пригрела Крупника у себя на груди… Тебе не кажется, что ты перегибаешь? Взять и разорвать всяческие отношения только из-за того, что мадам благоволит ещё к одному несчастному смертному…
  К о р о л ь. Это была ошибка… С самого начала…
  Ф р э д и. Ошибка? Однако ты здорово разомлел в лучах этой ошибки… А?.. Что бы ты там ни говорил, но Трокадеро тебе, в итоге, оплатила Кокомакис… И даже билет на пароход, что выглядит уж попросту смехотворно… Плюс вот этот шарф.. Да всё, в сущности. (Бросает взгляд на корону.) В конце-концов, посуди сам, папа, если бы не Долли, то, наверняка, тебе пришлось бы продать вот это. (Приподнимает корону.) Или это. (Указывает на трон.)
  К о р о л ь. Да. Всё верно. Я им не подхожу. Ты прав.
  Ф р э д и. А деньги? Для них ты подходишь? Неужели она тебя так ни разу и не спросила, Трокадеро наша, откуда они взялись, эти десять тысяч?
  К о р о л ь. Я даю уроки французского.
  Ф р э д и. Уроки французского?!.. А ты говорил ей, нет, о твоём настоящем титуле, о твоей судьбе, что…
  К о р о л ь. Мой титул – учитель французского языка.
  Ф р э д и (кричит). Но учитель французского языка из династии Гогеншваденов, чёрт побери!
  К о р о л ь. Моё имя – Феликс ван-Шванк.
  Ф р э д и (недоверчиво). Папа…
  К о р о л ь. Феликс ван-Шванк! Ван-Шванк! Ван-Шванк! (Пауза.)
  Ф р э д и (шёпотом). Вот так, да?.. Незатейливо?.. Без клубов пара?.. Без преисподней?..
  К о р о л ь. Я больше не король.
  Ф р э д и (тем же приглушенным голосом, недоверчиво). И всё это – в честь Трокадеро… В одно прекрасное утро ты просыпаешься и бросаешь к её ногам всё своё королевство, со всеми потрохами… После двадцати лет упрямства…
  К о р о л ь. Я ошибся… Король ошибок не совершает…
  Ф р э д и (после паузы). Не правда ли забавно, что именно теперь американская принцесса желает водрузить на твою голову корону?
  К о р о л ь. Корону?
  Ф р э д и. Она прислала напоминание. Она хочет видеть тебя в фильме.
  К о р о л ь. С хвостом, не так ли? С петушиным гребнем?
  Ф р э д и. С прессконференциями, приёмами, с интервью в газетах. Она вернёт тебе твоё имя, папа. Она вернёт тебе тело, лицо, память. Она дарует тебя своей милостью, папа. Она возвращает тебя во дворец.
  К о р о л ь (повышая голос). В курятник!
  Ф р э д и. Ты всё воспринимаешь в неправильном свете…
  К о р о л ь. В неправильном свете… Верно… Верно… Ты прав… Я принял эту гусыню за лебедя… (Повышает голос.) Но она – гусыня! Гусиная принцесса! Крупникова принцесса!.. (Шёпотом.) Я был слаб… И голоден, это верно… Набросился на зёрна, не заметив силка! Едва не угодил в этот курятник, в этот оголтелый пантеон госпожи Кокомакис, за компанию с топ-моделями и экстрасенсами… Короля ей не хватало!.. Истерзанного короля для аппетита… Эдакого заматерелого петуха, подозрительного, и ощипанного в добавок… Чтобы кукарекал на свой манер по её высочайшему повелению, для пущей радости… Король-паяц – вот кого не достаёт в её коллекции… Гусыня… Я был королём, да! Маркизом! Принцем! Милостью божьей… Но теперь я никому не нужен. Я знаю. Дворец мой разрушен. Вазоны с петуньями растоптаны. Королеву представляют умалишённой. Осталось лишь обратить мою жизнь в пародию… Фильм… Кинематограф…
  Ф р э д и. Конец легенды дома Гогеншваденов…
  К о р о л ь. Да. Конец.
  Ф р э д и. Но ведь остался ещё отпрыск. Единственный. Последний.
  К о р о л ь. Отпрыск?
  Ф р э д и. Наследный принц Фердинанд.
  К о р о л ь. Ты слишком быстро наловчился клевать зёрна.
  Ф р э д и. Посмотри на меня, папа. Мне двадцать пять лет. И три месяца. Почти что зрелый возраст. Нет? А что у меня есть? Пол-коня. Без ног. Да и вид у него не царский. Но это – добрый конь. Я чувствую. И сильный. И я хочу скакать на нём во весь опор. Так вышло, что его ноги оказались у тебя. Они нужны мне. Конец тронной речи.
  К о р о л ь. У меня нет никаких конских ног.
  Ф р э д и. Послезавтра последняя съёмка, папа. Авенида Бульвар. (Направляется к выходу.) Приходи.
  К о р о л ь. Нет.
  Ф р э д и. Ты прийдёшь, папа. (Подходит к магнитофону.) Ты прийдёшь, папа. (Глядя на отца.) На этой плёнке – последний урок французского?
  (Король устремляется к магнитофону, пытаясь помешать Фрэди включить его, но сын опережает отца. Поначалу слышен свист, а затем голос короля, поющего арию из оперы.)
  Ф р э д и (озадаченный поворачивается к отцу). Ты?!..
  К о р о л ь (глядя на сына свысока). Я!
  Ф р э д и. Любовь, а?
  К о р о л ь (громким, сдавленным голосом, будто собираясь разрыдаться). Любовь!
  Ф р э д и. Ты фальшивишь. До свидания, папа. Послезавтра. Авенида Бульвар.
  (Голос поющего короля нарастает. Фрэди уходит. Свет гаснет.)
К а р т и н а ч е т в ё р т а я
  (Загорается надпись 'Тихо. Идёт съёмка'. Пение короля растворяется в увертюре к «Вильгельму Телю».)
  Г о ло с г л а ш а т а я. А-тан-сьон! А-тан-сьон! Бескомпромисная дуэль престарелого короля Бони с юным принцем Фрэди! А-тан-сьон! А-тан-сьон! Бурый хозяин прерий против чёрного атамана призраков! А-ля-оп!
  (Поединок проходит на затемнённой сцене. Лишь короны, резиновые мечи и мантии обоих дуэлянтов, а также очертания коня проступают в ультрафиолетовом освещении. По окончании дуэли, когда становится ясно, что соперники не смогли одолеть друг друга, над ними загорается свет и оба участника поединка поют – безголосо – дуэт отца и дочери из «Риголетто». Вслед за последними тактами дуэта на сцене включается общее освещение и раздаются апплодисменты работников съёмочной группы.)
  Ф р э д и (поспешно хватая шляпу и пиджак). Адье.
  А к т ё р (ему вслед). Ваше Высочество…
  (Но Фрэди уже покинул сцену. Апплодисменты не смолкают.)
  А к т ё р (обращаясь к съёмочной группе). Благодарю вас. (Овация продолжается.) Благодарю вас!.. (Апплодисменты стихают. Он озирается в сторону выхода.) Спасибо. Спасибо. Спасибо. От всего сердца. Наша профессия, коллеги, наша безжалостная профессия обязывает меня покинуть вас, улететь от вас далеко-далеко. В Австралию! А посему, с вашего позволения, всего два слова, максимум – три. Коллеги! Что такое – человек? Сегодня этот вопрос будоражит весь мир. Действительно, вопрос наболевший. Что такое – человек. В этой связи, позвольте мне, коллеги, высказать наболевший ответ: да ничего, кроме пластических операций! (Раздаются апплодисменты.) Каждый день – новая операция, коллеги! Каждое утро – новое лицо! Каждый вечер – свежее эго, незапятнанная автобиография, характер на любой вкус! (Просебя.) Иначе невозможно. (Повышает голос.) Да здравствует золотой век, коллеги! Вперёд, к просвещению! (Раздаются апплодисменты.) И позвольте вам заметить, бодрые мои коллеги: вы снимаете грандиозный фильм! Я носом чую! Жаль, что не могу остаться с вами до конца! Браво, Жан-Поль! (Раздаются апплодисменты.) А теперь – в Австралию! Ничего не поделаешь! Ждёт меня там капитан Кук, Джеймс. Выдающийся человек! Царство ему небесное. Адье.
  (Раздаются апплодисменты. Гаснет свет.)
К а р т и н а п я т а я
  (Звучит джазовая импровизация. Опускается вывеска 'Кафе «Вена"'. На авансцене стоят стол и два стула. На одном из стульев сидит изрядно захмелевший Фрэди и держит в руке телефонную трубку.)
  Ф р э д и (напевает любовную арию из отцовского репертуара и в паузах пьёт большими дозами). Она исчезла, Крупник… Она исчезла, эта девушка с улицы Луны… Тридцать песо… Экс-цель-зи-ор! Её нигде… (Поёт.) Если это молодцы с кайе де-ла-Мар, Жан-Поль, если это их рук дело… Не выйдет у тебя ничего… Ни последней съёмки… Ни фильма… Потому что Бони Гогеншваден, бурый хозяин прерий, на последнюю съёмку не прийдёт… Не прийдёт… Гордый степной лев… (Входит актёр.) А, это ты?
  А к т ё р (он также выглядит подвыпившим). Я, я…
  Ф р э д и. Ты разве не должен был улететь в Австралию?
  А к т ё р. В Австралию?… В такой депрессии… Неужели Вы не видете? Не чувствуете?.. Всё разлезлось по швам… Все операции… Весь этот роскошный фасад… Я – это снова я, Ваше Высочество… Со своим собственным эго… Со своей биографией… Я – фикция, попросту пустое место, я… (Подходит к Фрэди.) Запомните, крепко запомните: я понятия не имею, кто я такой… Совершенно… Не помню… Это было так давно – я… Давным-давно… Милая Богомания…
  Ф р э д и. Ты родом из Богомании, а…
  А к т ё р. Из провинции Пэк.
  Ф р э д и. Роялист?
  А к т ё р. Патриот. А Вы?
  Ф р э д и. Экс.
  А к т ё р. Понимаю – авангард. Я – нет. Я – патриот. Верный сын своего отечества. Где бы я ни скитался, во сне мне всегда является красавица Богомания, с горами и долинами, колыбель моей любви, единственная… Не скрою: я до сих пор дрожу при виде флага. А бравурные марши моей отчизны – а, бравурные марши!.. Под них она и ускакала, моя любовь… В Нью-Йорк…
  Ф р э д и. Нью-Йорк?
  А к т ё р. Нью-Йорк, Нью-Йорк… Тринадцать… Пост рестант…
  Ф р э д и (садится). Кокомакис…
  А к т ё р (лицом к лицу с Фрэди). Моя жена. (Усаживается.) Сервус!
  Ф р э д и (наполняет бокал и залпом выпивает его содержимое, произнося). Твоё здоровье.
  А к т ё р. Погодите. (Достаёт из кармана свою фляжку.) Виски собственного разлива… Никому не доверяю… Продают одну отраву… (Пьёт, прячет фляжку и затем указывает на бутылку, стоящую на столе.) Выпейте, выпейте… Спасает от неведения… Вы любите?
  Ф р э д и. За плату.
  А к т ё р (повысив голос, торжественно). Я безумно люблю, Ваше Высочество! Её… Семь месяцев она была со мной, там, на родине… Веселилась… Чуть слышно напевала в гостиной… На рассвете, бывало, выбежит нарвать цветов и возвращается, усыпанная с ног до головы капельками росы… И я – знаменитый актёр! С лицом! С перспективой!.. В одно прекрасное утро она не вернулась… Упорхнула, вот так, ф-ф-ф-т-ь… С неким угольным магнатом из Америки… (Вновь достаёт фляжку.) Хотите выпить?
  Ф р э д и (наливает из своей бутылки). Спасибо. У меня – своя отрава. (Пьёт.) Уголь, а?..
  А к т ё р. Каменный уголь!.. К чему? Зачем? Не понимаю я женщин… Хотите верьте, хотите нет, но я не знал, как мне скрыть своё лицо… Я сделал пластическую операцию… Затем ещё одну: привыкаем, привыкаем… Эго затмевает эго… Китайский генерал… Дюжина известных политиков, забыл их имена… Ганнибал! Да, да… Ганнибал… И когда она вернулась, принцесса – она всегда возвращается – можете вообразить масштабы моего несчастья! Я перестал быть самим собой… Абсолютно… От моего эго не осталось и следа… Характер… Лицо… Чужие… Мои, но чужие… И она, она, способны ли Вы себе представить? Не пожелала глядеть на моё лицо… Я рыдал, я угрожал, я кричал… Бесполезно… Она изменилась… Каменный уголь!… От её руки веет холодом, Ваше Высочество… Прикосновение смерти…
  Ф р э д и (ухмыляясь). Тем не менее, она задела тебя?
  А к т ё р (встаёт и кричит). Превратила меня в курьера!.. (Шёпотом.) По телефону…
  Ф р э д и. Посыльный…
  А к т ё р. Марионетка…
  Ф р э д и. В лавку…
  А к т ё р (повышая голос). К её любовникам, Ваше Высочество… Любовные поручения…
  Ф р э д и (встаёт). Его Величество, старик Бонифаций?
  А к т ё р. Она любит его… Моя жена… Она влюбилась в него, в короля, обладающего собственным лицом… Ещё на родине… Во всём великолепии… Когда он гарцевал на коне, на параде… И бравурные марши… На тенистой аллее… И король… На коне… В столице… Моя жена… (Он также встаёт.) Но как же я, Ваше Высочество? Я? Я?
  Ф р э д и (ухмыляясь). Нет у тебя достоинства, скоморох.
  А к т ё р. А!.. Вы ошибаетесь! Ошибаетесь, Ваше Высочество! Ошибаетесь!
  Ф р э д и. Швы… Сплошные швы… Фикция…
  А к т ё р. Эго! Эго! Эго! (Приближается к Фрэди.) Слыхал я, что Вы сбились с ног в поисках девушки с улицы Луны…
  Ф р э д и (стремительно оборачиваясь и хватая актёра за рубаху). Да, я ищу её.
  А к т ё р. Напрасно! Она улетучилась… Испарилась…
  Ф р э д и (трясёт его). Где она?
  А к т ё р. На небесах… Первое отделение…
  Ф р э д и (посмеиваясь). Я убью тебя, скоморох! Я убью тебя!
  А к т ё р. Прямиком на Шанс-Элизе… Экспрессом… Я натянул парик, приклеил бороду и усы… (Смеётся.) Эта девушка ничего, ровным счётом, не заметила… Не смогла короля от шута отличить…
  Ф р э д и (отпуская его). Так происходит с теми, кто любит всем сердцем… (Ухмыляется.)
  А к т ё р. Да, Ваше Высочество! Его Величество не прийдёт на последнюю съёмку!
  Ф р э д и. Он не прийдёт… Ты прав… Он остался в гордом одиночестве… Он может позволить себе такую роскошь… Не сниматься. Он немного побегает из комнаты в комнату… И даже удивится, мол, отчего эта девушка с улицы Луны исчезла столь внезапно… Так или иначе, но он всегда был весьма эксцентричен… Любовь!.. Наконец-то она откроет-таки ресторан в окрестностях Шанс-Элизе… Бай, дэд. (Он направляется к выходу.)
  А к т ё р. Погодите!.. Погодите… Ваше Высочество!.. Погодите…
  Ф р э д и. Я должен сообщить эту благую весть сеньору Крупнику.
  А к т ё р. Прошу Вас, погодите… Послушайте… (Пьяный вдрызг, он взбирается на стол и стулья, опрокидывает их, падает на пол и едва ли не ползком настигает Фрэди. Не давая ему опомниться, он становится перед ним на колени.) Я…
  Ф р э д и. Что, ты?
  А к т ё р. Я, я… Послушайте, прошу Вас… Никто и не заметит… Никто и не почувствует, никакой разницы, поверьте мне… Окажите мне такую милость… Позвольте мне сыграть короля на последней съёмке! Позвольте мне умереть на последней съёмке! Поверьте мне: умирать – моя профессия… Позвольте мне… Принцесса ни о чём не узнает… Она не узнает…
  Ф р э д и. Твоё эго раздулось неимоверно.
  А к т ё р. Разрешите… Прошу Вас, разрешите… Ваше Высочество…
  Ф р э д и. Вот завтра и приходи.
  А к т ё р. Она не заметит… Она не заметит… (И не ясно: плачет он или смеётся.)
  (Гаснет свет.)
К а р т и н а ш е с т а я
  (Часы бьют девять. Полосы света падают на возвышение для съёмок в студии на авенида Бульвар. Загорается надпись 'Тихо. Идёт съёмка'. Фрэди, облачённый в чёрное, то и дело затягиваясь сигаретой, нетерпеливо расхаживает по сцене.)
  Г о л о с К р у п н и к а. Девять… Он не прийдёт…
  Ф р э д и. Он придёт. Он придёт.
  Г о л о с К р у п н и к а. Послушай, Фрэд, это как-раз тот час… Та минута… Поверь мне, Фрэд, прошу тебя… Другой возможности уже не будет, наверняка… Во всей твоей жизни… Беги… Беги, Фрэд… Не бойся прослыть трусом… Слабаком… Разорви контракт, сейчас, немедленно… Беги без оглядки…
  Ф р э д и (визгливо командует). Стоп! (В адрес Крупника.) Мерзавец… Три месяца подряд, восемь часов в день ты без устали жарил на своей франко-русской утвари всяческих легендарных куриц, так как, видете ли, был уверен, что именно они затеплят в моих очаровательных глазах королевскую искру, и что я, наконец-то, исполню, предначертанное мне звёздами: убью собственного отца. Но теперь, когда всех этих куриц необходимо съесть, у тебя внезапно расстраивается желудок. Знаешь что, Иван, затверди в своей башке: это – фильм. Фильм. Настоящий. Реальный. Фильм. Чистая мифология. Только, ради бога, избавь меня от своих причитаний!..
  Г о л о с К р у п н и к а. Ты не знаешь… Ты не знаешь, Фрэд…
  Ф р э д и (кричит). Я знаю! (Шёпотом, просебя.) Ты бы долго ещё сидел на одной картошке, Иван… (Поднимает голову.) Ты меня слышишь, Крупник? Не бойся, и не надейся. Наследный принц никогда не поднесёт тебе на блюде голову старого изгнанника-короля.
  Г о л о с К р у п н и к а. Фрэд, Фрэд…
  Ф р э д и (кричит). Прекрати трястись, чёрт бы тебя побрал! (Шёпотом.) Жаль, что ты не оставил кого-нибудь из рабочих, чтобы тот крутил кинокамеру. Нето я взобрался бы сейчас наверх и, попомни моё слово, спустил бы тебя с лестницы вот этими самыми царскими руками. Однако ж тебе нетерпелось провести последнюю съёмку спокойно и без эксцессов. Тогда ты ещё этого хотел. Тихого жертвоприношения. По-семейному. Ладно. Ты его получишь. Сполна. Только сиди и помалкивай. До конца. И снимай. Это всё, что от тебя требуется. До конца.
  Г о л о с К р у п н и к а. Как ты попал сюда? Скажи, зачем?..
  Ф р э д и. Крупник!
  Г о л о с К р у п н и к а. Ведь стены высоки и неприступны…
  Ф р э д и. Крупник!
  Г о л о с К р у п н и к а. Когда хоть кто-нибудь тебя здесь встретит… Из моих родных…
  (Доносится скрип тормозов.) Смерть ждёт тебя…
  Ф р э д и. Он приехал. Внимание. Мотор. (Повышает голос.) Свет, Крупник! Свет! (На сцене воцаряется полутьма.) Музыка, музыка! (Звучат фанфары.)
  Г о ло с г л а ш а т а я. А-тан-сьон! А-тан-сьон! День смерти Бонифация Великого, бывшего короля Великой Богомании, бывшего принца Верхней Августы, бывшего маркиза провинции Пэк. Атансьон!
  (Звучит тронный марш. Свет разрезает полутьму, пробиваясь сквозь витраж, на котором изображены старик-король и молодой наследник престола. Фрэди, облачённый в пурпурную мантию, увенчанный короной, застывает в ожидании на авансцене. Входит король. Он одет в старую, потёртую шинель с золотыми эполетами. На голове у него – корона. В руке – свёрнутая афиша «Трокадеро».)
  К о р о л ь (не переставая ухмыляться). Это ты, Фердинанд…
  Ф р э д и. Алкоголик…
  К о р о л ь. Это ты, Фердинанд?
  Ф р э д и. Это я, Ваше Величество.
  К о р о л ь. Я ничего не вижу… Пенсне моё затерялось, подороге… Темно здесь… Куда?.. А, сюда. Мне подняться, Фердинанд?
  Ф р э д и. Поднимись.
  К о р о л ь. Как я выгляжу?
  Ф р э д и. Отлично, Ваше Величество.
  К о р о л ь. Мой профиль… Как бы это выразиться… Не из превосходных… Нефотогеничен… Ан-фас, будьте любезны, ан-фас… Я выхожу неплохо ан-фас… Но я не умею петь, да… И танцую… С превеликим трудом… Разве что танго, если в том есть необходимость… Я должен танцевать?
  Ф р э д и. Вы не должны танцевать, Ваше Величество.
  К о р о л ь. Нет… Ну что ж, всё не так уж страшно… И когда ты выстрелишь, мне нужно попросту упасть, не так ли?
  Ф р э д и. Именно.
  К о р о л ь. Под музыку? Будет играть оркестр?
  Ф р э д и. На пластинке.
  К о р о л ь. Неплохо, неплохо. Я должен вскрикнуть? Подать голос? Нет?
  Ф р э д и. Кричать вовсе не обязательно.
  К о р о л ь. Разумеется. Быть может «ой», нет?
  Ф р э д и. Если таким образом вы хотите ознаменовать конец вашей империи…
  К о р о л ь. Да. Да. «Ой» – подойдёт.
  Ф р э д и (постепенно меняя тон). У вас есть особые пожелания, Ваше Величество?
  К о р о л ь. Особые пожелания?.. У меня?.. Нет… Я надеюсь, что мой наряд тебя удовлет воряет… Только вот пенсне… Затерялось… Подороге… Зато корона сверкает… Я её начистил…
  Ф р э д и. Вашей империи приходит конец.
  К о р о л ь. Я знаю, я знаю…
  Ф р э д и. Дворец окружён. Десантные части развернули штаб в павильоне, скрытом от наблюдателей кустами сирени. Два батальона заняли позиции среди вазонов с петуньями. Артиллеристы окопались на берегу озера. У всех ворот расставлены часовые. Завтра утром наши войска будут маршировать по дворцовой площади. С первым пушечным залпом мы выпустим в небо белых голубей. Завтра на рассвете я отдам приказ: разрушить империю.
  К о р о л ь. Пожалуйста, пожалуйста. Я понимаю…
  Ф р э д и. Мы сотрём с лица земли все церкви, все школы, все увеселительные заведения…
  К о р о л ь. Само собой…
  Ф р э д и. Ликвидируем все учебные программы, проделаем бреши в традициях, в клочья разнесём ваши произведения искусства…
  К о р о л ь. Чудесно!
  Ф р э д и. Поджарим на медленном огне всех философов, учителей, наставников, и вообще всех тех, кто когда-либо позволял себе обучать, воспитывать, преподавать, натаскивать и так далее…
  К о р о л ь. И так далее…
  Ф р э д и. Кастрируем всех деятелей искусства…
  К о р о л ь. Грандиозная программа!
  Ф р э д и. А ты – умрёшь.
  К о р о л ь. Утром?
  Ф р э д и. Сейчас.
  К о р о л ь. Жаль… Мне бы хотелось увидеть результат, на рассвете… Но, разумеется… Дело безотлагательное. На этом моя роль завершена?..
  Ф р э д и. Нет.
  К о р о л ь. Пожалуйста, пожалуйста. Как вам будет угодно. Только скажите…
  Ф р э д и. Мы пришли освободить королеву.
  К о р о л ь. Королеву?
  Ф р э д и. Куда вы упрятали королеву, Ваше Величество?
  К о р о л ь (смеётся). Королева!.. Королева!.. Она у меня… У меня… Я как-раз захватил её с собой… (Разворачивает афишу.) Будьте любезны, запечатлите нас. Вот она – королева! Пожалуйста, снимайте нас!
  Ф р э д и (поспешно оборачиваясь в сторону Крупника). Мне нужна королева!
  К о р о л ь. А разве это – не королева?
  Ф р э д и (вновь глядя на короля). Шут, пьяный шут.
  К о р о л ь. Я плохо исполняю собственную роль?
  Ф р э д и. Да, Ваше Величество!
  К о р о л ь. Ну и что ты теперь намерен делать, Фердинанд?
  Ф р э д и. Я убью тебя.
  К о р о л ь. Не за этим ли ты меня сюда позвал… Заманил… Не так ли?.. Вы хотите убить короля… Короля… Поэтому вы здесь и собрались… Цареубийцы… На этом поле битвы… С пушками… С витражами… Но… (Он заливается смехом.) Я вовсе не король… Не король… Я – бывший учитель французского… Моё имя – Феликс ван-Шванк… Ван-Шванк, бывший учитель французского… И ты, Фердинанд, наследный принц Фердинанд, чего ещё ты можешь меня лишить? Короны? Нет… Только женщины… Грустной, одинокой женщины… С улицы Луны… Где она, Фердинанд?
  Ф р э д и. Я лишаю тебя «последнего слова».
  К о р о л ь. Естественно, естественно… Верни мне эту женщину, Фердинанд.
  Ф р э д и. Именем цареубийц…
  К о р о л ь. Верни мне эту женщину…
  (Фрэди нажимает на курок. Раздаётся выстрел.)
  К о р о л ь (недоумённо вскрикивая). Э! (Он падает навзничь. Фрэди стреляет в него ещё четыре раза.)
  Ф р э д и (в сторону Крупника). Снято. Свет. (Кричит.) Свет, Крупник, свет! (На сцене становится светлее.) Конец. (Он подходит к распростёртому на полу королю и произносит, едва шевеля губами:) Вставай и немедленно убирайся отсюда пока тебя не узнали, шут гороховый. (Отходит от него.) Папа, папа, ты исполнил свою роль. Конец. (Но король не подаёт признаков жизни. Фрэди вновь подходит к нему.) Вставай. (Склоняется над ним.) Это ведь твоя профессия, скоморох. (Он отрывает голову короля от пола и пробует отклеить бороду. Затем бросает взгляд на свои руки. Встаёт.) Кровь. (Нагибается.) Он мёртв.
  Г о л о с К р у п н и к а (громко, истерически смеясь). Умер, умер, умер! Король умер! Король умер! Король умер!
  (Звучит тронный марш.)
  Ф р э д и. Отец.
  Г о л о с К р у п н и к а. Добро пожаловать, коллега.
  (Сцена погружается во мрак. Слышен лишь тронный марш. Он обрывается в тот момент, когда над левым углом авансцены загорается свет, и взору предстаёт сидящий на табурете Фрэди.)
  Ф р э д и. Это должно было случиться в фильме. Но вышло на самом деле. Смерть. Камера прекратила снимать, и отец остался лежать на полу, мёртвый. (Ухмыляется.) На самом деле. Говорят ведь так. Верно, капитан? Действительно, мёртвый. (Ухмыляется.) Не выпуская из объятий девушку с улицы Луны. Как в сказке.
  Г о л о с  к а п и т а н а. Дезальмадо, дезальмадо… И это на языке кайе де-ла-Мар называется: провернуть дельце?.. Молись, амиго, молись – при первой же возможности… (Тихо посмеиваясь.) А! Капрал! Введи его! (Входит актёр.) Надеюсь, вы знакомы? Сними, сними эту бороду. И всё остальное. Да. Теперь ты неотразим. (Орёт.) Канте, артиста.
  (Фрэди встаёт.)
  А к т ё р (улыбаясь). Вы решили, Ваше Высочество, что я пожелал умереть в качестве короля… Молодо-зелено… Не умереть, Ваше Высочество, а умертвить… Короля, которого она любила… Желал, страстно желал… А Вы? (Он подходит к Фрэди.) Признайтесь, признайтесь… У Вас на лбу было написано, Ваше Высочество… Мысли об убийстве роились в Вашей голове… И – ф-ф-ф-ф-т-ь… Не выходит… Все Ваши попытки – безрезультатны… Крупник колеблется… И тогда я, да, Ваше Высочество, я зарядил Ваш пистолет боевыми патронами… И в тот же вечер навестил старика-короля… Я намекнул ему, что девушка с улицы Луны скрывается… (Смеётся.) В студии… На авенида Бульвар… У Вас… Его собственного сына… И он пришёл, Его Величество… И мы убили его, каждый – понемножку, примерно на треть, более или менее. Прошу простить меня за смех…
  Ф р э д и. Ведь это так глупо, скоморох, ведь это так глупо, что он взял да и умер… И вовсе не на треть, более или менее… Умер… Так глупо, и забавно, да… (Он тоже начинает смеяться.)
  А к т ё р. Глупо и забавно…
  Ф р э д и. Глупо и забавно… (В сторону капитана.) А что же принцесса, капитан? Кокомакис? Долли Кокомакис?
  Г о л о с  к а п и т а н а. Её нет на всём белом свете… (Смеётся.) Она как сквозь землю провалилась… (Смех его становится громче.) Как сквозь землю провалилась…
  Ф р э д и. Жила-была принцесса…
  А к т ё р. Жил-был король… Когда-то…
  (Вступают барабаны и флейты.)
  (Занавес.)
  1