free web hosting | free hosting | Business Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
ШИМОН ПЕРЕС
НОВЫЙ БЛИЖНИЙ ВОСТОК

Лауреаты Нобелевской премии мира 1994 года Ш.Перес и Я.Арафат. Есть премия - нет мира

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

1. НА ЗАРЕ МИРА

2. НА ПЕРЕПУТЬЕ

3. В ВОЙНЕ НЕ БЫВАЕТ ПОБЕДИТЕЛЕЙ

4. РЕГИОНАЛЬНАЯ СИСТЕМА

5. ОСНОВА БЕЗОПАСНОСТИ. НОВОЕ МЫШЛЕНИЕ

6. ОТ ЭКОНОМИКИ, РАБОТАЮЩЕЙ НА НУЖДЫ ВОЙНЫ, К ЭКОНОМИКЕ МИРА

7. ИСТОЧНИКИ КАПИТАЛОВЛОЖЕНИЙ И ФИНАНСИРОВАНИЯ

8. ЗЕЛЕНЫЙ ПОЯС

9. ЖИВАЯ ВОДА

10. ИНФРАСТРУКТУРА ТРАНСПОРТА И СВЯЗИ

11. РАЗВИТИЕ ТУРИЗМА

12. МИР БУДУЩЕГО

13. КОНФЕДЕРАЦИЯ

14. ПРОБЛЕМА БЕЖЕНЦЕВ

ПРИЛОЖЕНИЕ


ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ 

  
  Ближний Восток находится на историческом перекрестке, на котором должна определиться судьба последующих поколений народов региона. Именно здесь судьба региона пересекается с глобальным историческим процессом.
  Нынешнее десятилетие является поворотным моментом истории. Значительные перемены, происшедшие в России и странах Восточной Европы, примирение между «черными» и «белыми» в Южной Африке, возрастание мощи стран Восточной Азии, компьютерная и телекоммуникационная революция, углубленное понимание того, что судьбы всего человеческого рода взаимосвязаны, – все это образует прочную основу для нового, лучшего, более надежного мира, который обеспечит и эффективную коллективную безопасность, и рост благосостояния личности. Почти повсеместно веет дух демократии, дух уважения к человеку, дух возвышения человека над структурами власти и над отрицательными факторами общественного бытия.
  Тот, кто наблюдает за происходящим в мире в этом десятилетии, может на первый взгляд быть уверенным в данной тенденции, которая определит ход развития в последующих десятилетиях. Однако исторический процесс развивается не прямолинейно. Продвижению вперед всегда сопутствует отступление, успехам – неудачи. Ускоренная демократизация, осознание необходимости уважать человека и его свободу соседствуют со стремлением вернуться к старым распрям, уходящим корнями в далекое прошлое. Вместе с тем нельзя не видеть, как над руинами Югославии и над волнами исламского фундаментализма встают поборники справедливости, прогресса и благосостояния, которые верят, что именно человек может определить тенденцию развития исторического процесса. Это зависит от нас самих, от каждого из нас. Захотим ли мы вернуться к знакомым нам страхам прошлого или предпочтем перспективы будущего, таящие в себе много неизвестного и, быть может, весьма важного? Предпочтем ли мы воевать из-за символов, суть которых партикуляризация и приверженность прошлому, или решим вместе бороться за идею универсализации и приверженности будущему – то есть выберем борьбу с нищетой, голодом, различными пороками, вырождением и отсталостью?
  История и ранее знала подобные тревожные периоды. Так было в конце прошлого века, так было накануне Французской революции, так было, когда рухнул старый общественный порядок в Римской империи. Из опыта России поборники свободы во всем мире узнают сегодня, что между человеком и его свободой нет такой преграды, которая могла бы веками оставаться непоколебимой. Россия ищет новый путь, новый путь ищут также Ближний Восток и проживающие здесь народы. «Эра охоты» в человеческой истории закончилась. Самый большой лакомый кусок уже нельзя добыть с помощью лука и стрел или ракеты с ядерной боеголовкой. Принципы современной жизни закладываются в школе, развиваются в лаборатории жизни и проверяются готовностью народа и народов к взаимопониманию. По какому пути пойдет Ближний Восток?
  В этой книге сделана попытка приподнять занавес, закрывающий от нас будущее. Предсказание будущего – одна из самых тяжелых интеллектуальных задач. Оно окутано густым туманом неизвестности. И хотя современная техника и технология, находящиеся в распоряжении тех, кто формирует политический курс, помогают сократить объем и глубину области неведомого, уничтожить ее полностью невозможно. Ведь будущее еще не наступило, и всегда возможны корректировки прогнозов – в силу объективных или субъективных факторов.
  Именно в силу своей сложности прогнозирование будущего всегда вызывало у меня большой интерес, и я занимался этим в ходе моей деятельности в израильском правительстве и в министерстве обороны. Исходя из открывающихся в настоящее время различных вариантов развития будущего, из приемлемого баланса шансов и рисков, плюсов и минусов имеющихся в каждом процессе, надо попытаться сформировать это будущее.
  Мы в Израиле решили сделать все, чтобы у наших детей и внуков была перспектива более безопасной, мирной жизни. Если бы израильская общественность не решила в июне 1992 года сменить политику «топтания на месте» на политику «преодоления трудностей», не возникло бы никакой реальной возможности осуществить тот резкий поворот во внешней политике, который сегодня стал основой взаимного признания между Израилем и ООП и создал перспективу достижения всеобъемлющего мира на Ближнем Востоке.
  Конечно, когда находишься на перекрестке истории, одолевают многочисленные тяжелые сомнения. И действительно, трудно решиться на перемены, но не менее трудно осуществить их. Однако трудно – не значит невозможно. В еврейском историческом наследии, так же, как и в русском, имеется немало глав, доказывающих этот тезис. Великий русский народ, идущий к демократизации власти и либерализации экономики, способен верно понять всю глубину изменений, перед которыми стоит Израиль, переходя из состояния конфронтации и непрерывной войны к состоянию поиска возможности прочного мира. В глазах многих израильтян, демократический переворот в России символизирует сущность исторического процесса, который происходит в мире в конце XX века.
  Но пока мы говорим о будущем, оно уже зарождается внутри нас. Пока мы помним о прошлом, оно составляет нечто большее, чем просто память.
  Я отношусь с большим удовлетворением к выходу моей книги «Новый Ближний Восток» в русском переводе. Россия сможет внести свой вклад в создание Нового Ближнего Востока – вклад великого народа, который проходит особые испытания новыми переменами. Мирный процесс между арабскими странами и Государством Израиль может быть успешным благодаря совокупности нескольких исторических факторов. Один из решающих – перемены, происходящие в России; они вынудили всех лидеров региона задуматься над тем, хватит ли им сил для продолжения изнурительной войны. Более того, следует помнить, что сионистская революция имеет глубокие корни в русской культуре, в которой черпали свое вдохновение некоторые из наших мыслителей и лидеров. Даже когда советское руководство действовало против воли своего народа, в Израиле не ослабевало чувство глубокой благодарности советским людям за их вклад в победу во время второй мировой войны и ту помощь, которая была оказана при создании израильского государства. Дальнейшее развитие дружеских отношений и углубление сотрудничества между Израилем и Россией будут служить на благо наших народов.

  Посвящается Михалу, Надаву, Ноаху, Асафу, Ги, Йоэлю на пути в XXI век.
  Иерусалим, декабрь 1993 года
  ШИМОН ПЕРЕС

1. НА ЗАРЕ МИРА 

  
  Наступила ночь 20 августа 1993 г., когда последние делегаты поставили свои подписи под окончательным документом, над которым мы так долго и упорно работали. Наконец арабо-израильское соглашение было достигнуто.
  В тот вечер, находясь в Осло, я отмечал свое семидесятилетие. В Израиле еще было темно, а в Норвегии ранний северный рассвет уже пробивался сквозь ночную мглу. Здесь собралась небольшая группа израильтян, палестинцев и норвежцев – участников одной из секретнейших дипломатических миссий, обнародование результатов работы которой в скором времени должно было стать знаменательной вехой в истории Ближнего Востока.
  Абу аль-Ала, один из руководителей делегации Организации освобождения Палестины (ООП), тепло улыбнулся мне. «Это соглашение, – сказал он, – подарок к вашему дню рождения!»
  «И какой подарок! – подумал я. – Столь уникальный, неожиданный, просто уму непостижимый!»
  Неожиданно мне вспомнился город моего детства, Вишнява (близ Воложина; сейчас это часть Беларуси). В то время Вишнява была одним из центров еврейской духовной жизни. Хаим Нахман Бялик, национальный поэт Израиля, называл «великую ешиву» (школу. – Прим. ред.) Вишнявы «кузницей еврейского национального духа». Сегодня ничего больше не осталось от былой еврейской Вишнявы. Синагоги и начальные школы, торговые предприятия и фабрики – все исчезло, разрушено. От еврейской жизни здесь остались одни воспоминания, как и от самих евреев, когда-то обитавших в этих краях. Если бы я в свое время не уехал оттуда, моя судьба мало чем отличалась бы от судеб тех евреев, которые были впоследствии захоронены в братских могилах или встретили свою смерть в газовых камерах.
  Я – дитя поколения, которое потеряло один мир и начало строить другой. Мы создали современное государство Израиль и восстановили независимость еврейского народа на его древней родине. Но только после разрушения старого мира и завершения нами долгого и мучительного пути мы смогли построить новый, более справедливый мир, где можем соединить наше стремление к национальной свободе со страстным желанием социальной справедливости. Горько осознавать, что создание этого мира стоило нам ужасных войн, страданий и боли. Эти боль и страдания были так велики, что ослепили израильтян и арабов, – и те и другие оказались неспособными изменить свои представления друг о друге. Вот как упускаются возможности! Мы были слишком заняты борьбой и не заметили наступления поры перемен.
  В начале 90-х годов мы достигли одного из тех редких критических моментов, когда проницательным политикам предоставляется шанс резко изменить свое мышление – и, возможно, повернуть ход истории. Однако для того, чтобы произошли эти перемены, мы должны были по-новому взглянуть на мир. В эти ранние часы наступающего дня в Осло я очень хорошо осознавал, что в проблесках рассвета нам нужно расстаться с тенями прошлого. Ночь проходит сама по себе; тени же прошлого пронизывают каждое мгновение нашей жизни. Правда, что сделано, то сделано. Мы не в силах изменить историю. Однако, коль скоро условия благоприятны и так много поставлено на карту, мы должны забыть о прошлом во имя настоящего. Но как это сделать?
  Хотя мы и можем использовать уроки истории, нам тяжело исправлять собственные ошибки. Еще древнегреческий философ Гераклит заметил, что «нельзя дважды войти в одну и ту же реку». Реки находятся в постоянном движении, их равномерное течение беспрестанно создает новую реальность. Человек может утонуть в реке, но не повернуть ее течение вспять. То же самое происходит и в истории. Нельзя построить будущее на руинах прежнего порядка.
  Со времен наших праотцев этот регион претерпел драматические изменения. Авраам тоже знал, что такое засуха и голод, пожары, смерчи и землетрясения, наводнения и потеря пути, не говоря уже об оружии, войнах и кровопролитии. Но во времена Авраама люди не умели опреснять воду, вырабатывать электричество, изменять направление ветра или предсказывать землетрясения. И конечно, они не имели понятия о компьютерах, баллистических ракетах и ядерных боеголовках.
  Мы должны изучать историю, чтобы извлекать из нее важные уроки, но нужно также знать, когда на историю следует закрыть глаза. Мы не можем позволить прошлому воссоздавать застывшие стереотипы, мешающие нам прокладывать новые пути. Подобно реке, мы тоже подвергаемся постоянным переменам: меняется окружающая среда, накапливаются новые знания, технология открывает перед нами новые возможности. Те из нас, кто сегодня активно занимается политикой, отличаются от своих предшественников и той ответственностью, которую они несут, и своими надеждами, и ожиданиями. Человек, считающий исторический прецедент рецептом на все времена, обречен на разочарование и неудачу. Понимание того, что следует отступить от прошлого, порождает очевидное преимущество – элемент неожиданности. Иногда, действительно, то, что происходит неожиданно, вызывает гораздо меньшее сопротивление, чем то, что ожидалось.
  Поэтому я всегда старался узнавать факты от других, а возможные варианты просчитывать сам. После войны за независимость в 1948 г. у Израиля все еще оставались враги, но уже не было оружия. Мне и моим коллегам было поручено труднейшее задание – достать оружие, необходимое для обороны нашей новой страны. Когда мы были заняты этой работой, я стал ко многому относиться иначе, чем до войны за независимость. Что в действительности и нужно Израилю, думал я, так это стратегическая возможность сдержать или устрашить врага – то есть, лишить его желания воевать. Мой наставник Давид Бен-Гурион поддержал идею сдерживания, основывавшегося на строительстве ядерного реактора в центре пустыни, в городе Димона, недалеко от Беэр-Шевы. Проект «Димона» задумывался как исследовательский, но в глазах соседей-арабов он стал источником беспокойства, сдерживающим фактором. По моему настоянию Израиль официально заявил, что не будет размещать ядерное оружие на Ближнем Востоке. И в самом деле, родилась надежда на то, что Ближний Восток может обойтись без ядерного оружия – то есть без войны.
  Проект вызвал серьезные споры в самом Израиле. Одни утверждали, что из него ничего не выйдет, другие пытались доказать, что он невыполним; нашлись и такие, которые предрекали, что, если мы предпримем хотя бы один шаг в этом направлении, весь мир поднимется против и проект «Димона» ввергнет нас в гибельную войну. Однако в 1979 г. во время мирных переговоров с Египтом в Кэмп-Дэвиде один из помощников Анвара Садата признался тогдашним заместителю премьер-министра Игалу Ядину и министру обороны (а ныне президенту) Эзеру Вейцману, что на решение Египта пойти на мирные переговоры повлиял именно проект «Димона».
  Прошло более тридцати лет между завершением проекта «Димона» и моим вторым – даже более важным – шансом внести свой вклад в обеспечение благополучия Израиля. К июню 1992 г., когда было сформировано новое правительство, сложилась похожая ситуация – лишь горстка людей считала возможным достижение мира. Израиль прошел долгий путь от молодого государства, которому был необходим проект «Димона» для сдерживания войны, к сильной стране, стоящей на пороге заключения мира. Мечта сбылась! Она стала реальностью!
  
  Когда в 1992 г. Ицхак Рабин был избран премьер-министром, он предложил мне пост министра иностранных дел в своем кабинете. Мои возможности на этом посту виделись весьма ограниченными – в некоторой степени из-за прежних, довольно-таки сложных отношений между моим предшественником Давидом Леви и бывшим премьер-министром Ицхаком Шамиром. Более того, предыдущее правительство установило неизменный и сложный механизм арабо-израильских переговоров. Двусторонние и многосторонние, переговоры должны были происходить одновременно. Израиль и три независимые арабские делегации – иордано-палестинская, сирийская и ливанская – являлись участниками двусторонних переговоров. Иордано-палестинская делегация впоследствии разделилась на две, то есть фактически образовалось четыре делегации: три представляли свои страны, а четвертая (вызывавшая наибольшие осложнения – палестинская) выражала лишь свои надежды.
  На этих переговорах при закрытых дверях присутствовали только делегаты. Снаружи, однако, большую работу вели сотрудники госдепартамента США, обеспечивая плавное течение переговоров и поощряя участников на их продолжение, несмотря на то и дело случавшиеся, всплески бурных эмоций. Тем временем средства массовой информации следили за каждым шагом делегатов и фиксировали каждое их слово.
  Самый трудный вопрос переговоров совпал и с самой трудной проблемой, связанной с формированием делегации, – проблемой палестинского представительства. С времен первой мировой войны население Палестины увеличилось в три раза, и карта Ближнего Востока изменилась до неузнаваемости. Множество организаций боролось за место на вершине палестинской пирамиды, причем некоторые из них для достижения своей цели прибегали к оружию. Состав палестинской делегации на переговорах, последовавших за Мадридской конференцией 1991 г., был одобрен в основном без всяких колебаний. Идея состояла в том, чтобы вести дело с самостоятельным палестинским руководством, которое получало бы законный статус, поскольку Израиль давал на это молчаливое согласие. Делегация должна была состоять только из жителей территорий (имеются в виду занятые Израилем территории. – Прим.ред.), которые не принимали участия в террористических действиях и согласились пойти на временное соглашение, то есть на то, чтобы отложить вопрос о создании палестинского государства по крайней мере на пять лет. Из делегации предполагалось исключить представителей ООП и Национального совета Палестины, она должна была быть полностью независимой и представлять независимое руководство – руководство, которое существовало, увы, лишь в воображении правительства блока «Ликуд».
  В действительности все сложилось иначе. Многое решало руководство ООП в Тунисе: именно оно определило состав палестинской делегации и назначило доктора Хейдара абд-аль Шафи из сектора Газа, одного из основателей ООП, главой делегации. Фактически же всю работу делегации вели двое людей, которые даже не были ее членами: Фейсал Хусейни, негласный представитель ООП на территориях, и доктор Ханан Ашрави, красноречивая пресс-секретарь. В мою бытность министром иностранных дел я несколько раз встречался с ними и был доволен, когда премьер-министр Рабин согласился на официальное включение господина Хусейни в эту делегацию. Как было совершенно ясно каждому беспристрастному наблюдателю, указания ее членам поступали из ООП в Тунисе. Постепенно делегацию стали открыто отождествлять с ООП. Сам Хусейни называл отношения палестинской делегации с руководством ООП «политикой по факсу», то есть политикой, проводимой с помощью аппарата факсимильной связи. Таким образом, получилось, что те, кто определял курс переговоров, в них не участвовали, тогда как те, кто принимал участие в этих переговорах, не имели своего слова.
  
  В центре двусторонних переговоров было урегулирование «старых» разногласий – вопросов о границах, территориях, правах на водные ресурсы и землю, о мерах безопасности, а также о временном палестинском правительстве на пятилетний период. Делегаты согласились отложить дискуссию о заключении постоянного мирного договора вплоть до третьего года автономии, с тем чтобы переговоры по этому вопросу были завершены к концу пятого года автономии. Тем не менее переговоры продвигались медленно.
  С Иорданией у Израиля де-факто существовали добрососедские отношения, и непреодолимых разногласий между двумя делегациями не было. Поэтому не удивительно, что мы достигли соглашения с иорданской делегацией по вопросу о мире в установленный срок. К сожалению, детали соглашения по неосторожности просочились в прессу, очевидно, по вине некоторых членов иорданской делегации, и она оказалась не готовой его подписать. Насколько можно было предположить, иорданская делегация опасалась первой сделать подобный решительный шаг. Так или иначе, но переговоры между двумя странами продвигались вперед очень быстро вплоть до 5 мая 1993 г. и дошли до обсуждения делегатами вопроса об установлении на границе заграждений от москитов, которым не требуется виза, чтобы без разбора кусать как иорданцев, так и израильтян.
  Не было также особых трудностей и с ливанской делегацией. Израиль не имел никаких притязаний на ливанские землю и суверенитет, и у нас не было никакого желания вмешиваться в чрезвычайно сложную внутриполитическую ситуацию в этой стране. Единственное, чего мы хотели от Ливана, – это чтобы он взял на себя ответственность по обеспечению безопасности вдоль своей границы с Израилем, дабы террористы не могли использовать пограничный район для проведения налетов против нас. Во время переговоров мы поняли, что основная проблема заключалась не в отношениях Ливана с Израилем, а в его отношениях с Сирией. Сирия не давала Ливану возможности вести результативные переговоры, поскольку сама не продвигалась вперед на переговорах с Израилем.
  Наши переговоры с сирийской делегацией были очень бурными и зачастую напоминали диспут о тонкостях Талмуда. Сирийцы поддерживали атмосферу торга, но отказывались перейти от словесных нагромождений на почву реальности. Они не были готовы обговорить условия предлагаемого мира, заявляли лишь, что будут удовлетворены миром без учреждения посольств, а также не указывали, какого типа безопасность они готовы обеспечить. Они настаивали на том, чтобы Израиль первым заявил о своей готовности уйти со всех оккупированных территорий и ликвидировать свои поселения – только тогда они будут обсуждать оставшиеся вопросы. Короче говоря, Сирия хотела достигнуть того же, чего достиг Египет в Кэмп-Дэвиде, не пройдя при этом по тому мучительному пути, который ведет к достижению цели, – почти как человек, желающий отведать фруктов, но не удосужившийся ни посадить, ни полить свои деревья.
  По мере продвижения переговоров с палестинцами делегаты все дальше и дальше отходили от перспективы прийти к соглашению. Эти переговоры стали напоминать затянувшуюся пресс-конференцию, в которой каждая из сторон использует любую возможность, чтобы доказать своему руководству, что она постоянна в своих убеждениях. Палестинская делегация была измучена получаемыми ею противоречивыми и бескомпромиссными указаниями. И хотя ООП непосредственно не участвовала в переговорах, она так формулировала палестинскую позицию, будто делегация вела идеологическую дискуссию сама с собой.
  Палестинцы на встречах стали подозрительны. Их больше интересовало то, чего не смогла добиться на переговорах палестинская делегация, чем то, чего она добилась. Впервые руководство ООП в Тунисе не только почувствовало эти настроения, но и приняло их во внимание. Палестинской делегации также пришлось испытать на себе неоднозначную реакцию большинства арабских стран, отражавшую принципиальные разногласия между их лидерами. Поддержка ООП Саддама Хусейна во время войны в Персидском заливе в 1991 г., кроме всего прочего, стоила ей потери финансовой помощи со стороны Саудовской Аравии. Саудовцы одобрили проведение переговоров, но тут же отказались участвовать в них, больше по причине участия в них ООП, нежели из-за позиции Израиля.
  Египет сделал все, что было в его силах. Это единственная страна, за помощью к которой в трудную минуту могли обратиться ООП, Израиль и США. Иран же, напротив, делал все, чтобы сорвать переговоры. Он финансировал террористов из организации «Хамас», которые активно «работали» со сторонниками мирного процесса, (Около тысячи палестинцев было убито своими соотечественниками, причем подавляющее большинство из них – из-за ложных обвинений или неподтвержденных подозрений.) Кроме того, в Ливане были сосредоточены значительные силы «Хизбалла», которые эта организация, пользуясь сложной обстановкой внутри страны, использовала в целях установления там исламской республики, что должно было причинить неприятности Израилю и израильтянам как в зоне безопасности, так и вне ее.
  Соединенные Штаты сделали больше, чем какая-либо другая страна, для успеха этих переговоров. Они определили время и место проведения встреч, гарантировали России законное место их соучредителя. США убедили все стороны, применяя – по мере необходимости – определенный нажим, приехать в условленные сроки; они предлагали более «дипломатичные» формулировки проектов соглашений и даже прибегали к тактичным угрозам («если вы с этим не согласитесь, мы откажемся от участия в переговорах»). Американские представители проявили достаточно здравого смысла, чтобы не поддерживать ту пли иную сторону во время самих переговоров. Как США не могли заменить ту или иную делегацию, так и ни одна из этих делегаций не могла выполнить роль США в качестве посредника на переговорах.
  Но даже у США вызвало замешательство то, что на дипломатическом языке называется «ДП», то есть декларацией принципов. Чем более совершенными были проекты, тем глубже становились разногласия между сторонами. Новые, отточенные формулировки звучали чаще «против», чем «за». Папки с документами становились все толще, но не за счет текстов соглашений, а за счет приложений, разъясняющих разногласия.
  
  Согласно распределению обязанностей, установленному между премьер-министром и мной, господин Рабин должен был вести двусторонние переговоры, в которых принимал участие и я, а мне поручалось вести многосторонние переговоры при его участии. Значение двусторонних переговоров вытекало из их содержания: на них обсуждались прежние позиции каждой из сторон с целью устранения имеющихся разногласий. Многосторонние переговоры, напротив, были направлены в будущее; их цель состояла в создании основ новой региональной структуры. Таким образом, двусторонние переговоры касались конкретных вопросов, тогда как на многосторонних переговорах рассматривались более общие проблемы. В целом было создано пять рабочих групп для решения следующих вопросов; экономика, водные ресурсы, беженцы, контроль над вооружениями и экология. Палестинская и израильская делегации должны были принять участие в переговорах с делегациями. из других тридцати стран, включая США, Россию, представителей Европейского экономического сообщества, Китая, Японии, Индии и Канады. Созданным ими группам, согласно предварительным договоренностям, предстояло встречаться в различных местах раз в два года.
  Главным недостатком многосторонних переговоров тогда было то, что они имели весьма ограниченное значение для будущего и ничего не значили для настоящего. Каждый, кто принимал в них участие, понимал, что без соответствующего успеха двусторонних переговоров многосторонние переговоры не дадут реального продвижения вперед. А прогресс на двусторонних переговорах был весьма сомнителен. Таким образом, многосторонние переговоры были похожи, скорее, на кампанию за достижение лучшего будущего, которое наступит при условии, если его вытянут из трясины двусторонних переговоров.
  Я сразу столкнулся с трудностями, как только вступил в должность и занялся этим вопросом. Члены Европейского экономического сообщества, которые всеми силами старались помочь разрешению ближневосточного конфликта, почувствовали, что постепенно вытесняются с арены главных – двусторонних – переговоров, а на многосторонних не получают достаточного представительства. Израиль предложил расширить участие представителей ЕЭС в рабочих группах, особенно в комиссии по контролю над вооружениями, в работе которой европейцы были крайне заинтересованы. Мы приложили дополнительные усилия, чтобы разъяснить значимость многосторонних переговоров, особенно используя личные контакты с руководителями европейских правительственных и дипломатических учреждений. Последние подтвердили мои давнишние опасения: хотя было ясно, что без успеха на двусторонних переговорах не будет продвижения и на многосторонних, но и обратное тоже было очевидным – не имело смысла положительно решать вопросы на многосторонних переговорах без соответствующего прогресса на двусторонних. Короче говоря, предстояла огромная работа, чтобы построить Новый Ближний Восток, основанный на процветании и надежде, а не на нищете и отчаянии.
  В ходе моих многочисленных бесед с европейскими официальными лицами в первый год работы правительства, созданного после победы Партии труда, мы наметили программу для Нового Ближнего Востока, следуя европейскому плану: сначала – наладить экономическое сотрудничество, затем – добиться улучшения политического взаимопонимания вплоть до достижения стабильности. Эта мысль вдохновила многих союзников Израиля, включая президента Франции Франсуа Миттерана, канцлера Германии Гельмута Коля и представителя Европейского экономического сообщества Жака Делора, которые оценили огромные возможности этого нового регионального проекта как для Европы, так и для Ближнего Востока.
  В результате наиболее влиятельные европейские компании начали разрабатывать планы по расширению бизнеса на Ближнем Востоке. В работу включился Всемирный банк, и фундамент для поддержки разносторонней деятельности был заложен. Японцы предложили помощь в области развития туризма, французы и немцы – транспорта и связи, итальянцы – в осуществлении проекта строительства канала между Красным и Мертвым морями, австрийцы – в налаживании водо– и электроснабжения, англичане – в развитии свободной торговли, датчане – сельского хозяйства, американцы – в вопросе кадрового обеспечения, канадцы же обещали помочь решить проблему беженцев. Были созданы различные комиссии для осуществления контактов среди рабочих групп, особенно в период между встречами. Даже две комиссии, от которых никто никаких результатов не ожидал, кроме головной боли, – по контролю за вооружениями и по делам беженцев – несколько продвинулись вперед в своей работе.
  И это было не случайно.
  Во время своего первого заседания в Оттаве 11 – 12 ноября 1992 г. комиссия по делам беженцев столкнулась с трудностями. Палестинцы назначили руководителем своей группы члена Национального совета Палестины в нарушение порядка, установленного на Мадридской конференции. Кризис был разрешен только после того, как я позвонил египетскому министру иностранных дел Амру Мусе, который в свою очередь обратился к руководству ООП по этому вопросу. Ответственный за финансы ООП Абу аль-Ала получил соответствующее указание, и вызывавший споры глава группы был заменен. Несмотря на удачный исход, этот инцидент показал, что проблемы, с которыми нам придется сталкиваться, будут тем более значительными, чем меньше мы будем уделять внимания многосторонним переговорам.
  Палестинские делегации, участвовавшие в двусторонних и многосторонних переговорах, получали указания от представителей, назначенных ООП. В переговорах, проходивших в Вашингтоне, участвовал представитель ООП Набиль Шаат, чье лицо было знакомо телезрителям всего мира. Для переговоров в Осло прибыл Абу аль-Ала, внесший на рассмотрение проект экономического развития Ближнего Востока, который я прочел с большим интересом. И хотя я не со всем в нем был согласен, я не мог не отметить тех огромных усилий, которые были приложены для его создания. Мне понравилась его оригинальность и особенно содержавшийся в нем конструктивный подход. Большинство палестинских лидеров – как, впрочем, и израильских – живет одной политикой. Их интересуют только политические вопросы, тогда как экономические аспекты для них подобны горькой пилюле, которую надо проглотить. А поскольку на многосторонних переговорах обсуждались в основном экономические проблемы, неудивительно, что ООП назначила Абу аль-Ала своим «закулисным экспертом» на них.
  Помощники Абу аль-Ала оказывали содействие нашим неофициальным представителям в Осло на многосторонних переговорах, а также во время наиболее сложных и деликатных двусторонних переговоров. За годы служения своему народу я научился никогда не игнорировать советы, поступающие от пока никому не известных людей, так как может настать день, когда они станут видными деятелями.
  В то же время Израиль укреплял свои отношения с Египтом. Министр иностранных дел Египта Амр Муса прилагал немало усилий к тому, чтобы переговоры продвигались вперед. Египет был единственной дружественной стороной во всем арабском мире – и не только для Израиля, но и для палестинцев. Сирия отвернулась от палестинцев, Саудовская Аравия, как я уже отмечал, и слышать не желала о Ясире Арафате. С Иорданией у палестинцев внешне были хорошие отношения, но в глубине тлели взаимные подозрения. Для США Египет тоже был подходящим партнером на Ближнем Востоке. Таким образом, пока переговоры в Осло набирали темп, Египет вел закулисную работу, убеждая другие арабские страны принять идею мирного будущего. Правда, существовала необходимость добиться принятия декларации принципов, но не менее важно было решить вопрос об ответственности за управление сектором Газа и Иерихоном. Тогда бы у ООП появилось то, на что она могла опереться, то, что можно назвать собственным домом.
  Ко всеобщему удивлению, многосторонние переговоры начались в назначенный срок – даже без помощи американцев. Наконец-то мы собрались в месте, где могли работать без микрофонов и фотокамер, – при помощи специального канала связи, который давал возможность вести переговоры осмотрительно, позволяя нам обсудить детали. Разумеется, диалог вначале развивался медленно, шаг за шагом. Сначала нам казалось странным, почти невозможным, что мы сумеем добиться поставленных целей, но по прошествии некоторого времени мы впервые заметили едва заметные признаки гибкости у палестинцев. Это было очень отрадно, особенно после всего сделанного и сказанного – ведь о людях следует судить не по словам, а по поступкам.
  Место для проведения переговоров было идеальным. В Норвегии никто не гонялся за сенсациями. Даже во время моей последней поездки в Осло ни один репортер не попросился сопровождать меня. Правительственные средства массовой информации Израиля считали эти переговоры заурядным событием. Зачем отправлять в Норвегию группу для освещения визита? Что интересного может там произойти? И именно из-за того, что переговоры в Осло, в отличие от переговоров в Вашингтоне, были изолированы от средств массовой информации, мы могли вести их месяцами. Стороны прямо, с глазу на глаз обсуждали свои проблемы, а не ораторствовали напоказ.
  Норвегия – замечательная страна: красивая природа, удивительные люди. Тесно сплоченная группа высших правительственных лиц взяла на себя миссию по обмену посланиями между ООП и нашей делегацией. В эту группу входили министр иностранных дел Юхан Йорген Хольст и его жена Марианна, глава Института политических исследований Терри Ларсен и его жена Мона. Они действовали с огромной осторожностью. Когда дискуссии стали более динамичными, они сделали все возможное, чтобы переговоры продолжались в этом же русле, и постарались оградить нас от любопытных. Как только я понял, что переговоры принимают серьезный характер, я сообщил премьер-министру всю имевшуюся у меня предварительную информацию и затем держал его в курсе всех деталей. Вместе мы выработали основные инструкции для израильской делегации.
  
  Во время переговоров я стремился разобраться, что происходит в моей душе. Я всегда старался быть настоящим оптимистом, хотя и тащил на себе целый воз устаревших представлении – пережитки своей прошлой деятельности. Да, происшедшее с евреями было беспрецедентно: народ спустя многие столетия вернулся на свою родную землю и к своему древнему языку. И я подумал, что нечто беспрецедентное могло случиться и с палестинцами: общность, которая никогда не была народом, сейчас могла стать им наравне с другими.
  Мне было очевидно, что в центре этого утомительного конфликта, продолжающегося уже около сотни лет и обострившегося с созданием государства Израиль сорок пять лет назад, стоял палестинский вопрос. В конце концов, мы не развязывали войну с Египтом, чтобы захватить половину Синайского полуострова; мы не вступали в конфликт с Сирией, чтобы приобрести Голанские высоты. Много лет мы жили в мире с Ливаном и не могли представить себе войну с этой страной. Мы не начинали войны с Иорданией ради объединения Иерусалима, который, подобно Берлину, был «городом с сердцем, расколотым стеной», как сказала поэтесса Наоми Шемер. Мы были вынуждены вступать в эти войны ради собственного спасения; если бы мы проиграли хоть одну из них, мы потеряли бы все. Израиль не был инициатором военных действий. Египет, Сирия, Ливан, Иордания и даже Ирак, не имеющий общих границ с Израилем, объявили нам войну из-за палестинской проблемы. Именно это и послужило причиной всех наших ужасных войн.
  Но тяжелый урон нанесла не только война. Сама победа открыла ящик Пандоры. Нам пришлось противостоять неприкрытой враждебности арабов силой устанавливать закон и порядок на территориях в основном заселенных арабами, испытывавшими самые горькие чувства. Легче отбить прямую атаку врага, чем иметь дело с постоянным сопротивлением людей, которые потеряли свою землю, но не утратили чести и достоинства.
  Ко всему прочему, нас всех мучила совесть. Мы находились в конфликте с самими собой, а не только с нашими соседями. На протяжении всей своей истории еврейский народ испытывал отвращение при мысли о том, что ему придется управлять другими. У наших праотцев, как и у нашего народа сегодня, никогда не было территориальных притязаний или миссионерских тенденций. В более личном плане меня продолжала терзать наша неудача на переговорах в Лондоне в 1987 г. Мы могли избавить себя и палестинцев от шести лет интифады и потери стольких жизней, если бы бывший глава правительства, созданного блоком «Ликуд», не разрушил соглашений, выработанного мной совместно с королем Иордании Хусейном.
  Ждать дальше не было смысла. Правительство, руководимое блоком «Ликуд», ушло, а «политические заморозки» – результат его идеологических установок – закончились. Терроризм продолжался, и демографическая картина быстро менялась. Если бы Израиль не проявил бдительности, он потерял бы свое преимущество в процессе роста населения в районе между морем и рекой Иордан, тем самым спровоцировав трагедию – такой же этнический конфликт, какой дестабилизировал Югославию. И хотя я внимательно следил за двусторонними переговорами в Вашингтоне, мои сомнения возрастали. Я боялся, что бумажные кораблики, плывущие в море слов, один за другим разобьются о скалы споров, называемые Иерусалимом, или сядут на мель, которая зовется поселениями.
  
  Мне было нетрудно понять механизм принятия решений палестинской стороной. Становилось все более очевидным, что за всем этим стоит Ясир Арафат. И хотя даже ближайшее окружение нещадно его критикует, одно остается непреложным: Ясиру Арафату пока нет замены. Он достиг такого положения, которого трудно достичь, а еще труднее игнорировать. Арафат – это, по существу и символ нации, живая легенда миф в глазах палестинцев. А где начинается легенда, там затихают споры. И хотя я полностью отвергал его стратегию, я не мог недооценивать его талант как тактика. Арафат знал, – что переговорам нет альтернативы и он не допустил бы того, чтобы его делегаты покинули их; как только они начинали колебаться, Арафат заставлял их снова садиться за стол переговоров. Он, однако, понимал, что любое соглашение, достигнутое без его участия, подорвет его власть и возглавляемую им организацию. Поэтому, как только его делегация оказывалась в неуютной близости от заключения соглашения с Израилем, Арафат тут же тормозил весь процесс.
  За двадцать пять лет своего руководства организацией Арафат проявил и личное мужество, и незаурядную гибкость. Он смог удержаться на своем посту так долго не только из-за удачного стечения обстоятельств. Арафат занял место главы ООП во время правления президента США Линдона Джонсона и сумел сохранить свой пост при администрациях Никсона, Форда, Картера, Рейгана, Буша и Клинтона. Что касается политических лидеров Израиля, то Арафат возглавлял ООП при Эшколе, Меир, Рабине, Бегине, Шамире, Пересе, снова Шамире и снова Рабине. Четверть века он руководил национальной общностью, не имевшей своего государства, проводил выборы, не будучи избранным. Общность без государства обычно занята составлением и публикацией деклараций. Но декларация не заменит государства. Вы можете расширить ее или сократить. Можете добавить предложение или изменить формулировку, исправить абзац, но общность будет существовать.
  Наполеон говорил, что ему легче воевать против коалиции, чем вести борьбу внутри ее. Арафат использовал декларацию принципов, чтобы вырваться вперед в борьбе за власть с противниками внутри своей общности. И пока он не услышал предложения, от которого был не способен отказаться, он предпочитал позволять событиям идти своим чередом, нежели рисковать, озлобляя народ принятием какого-либо однозначного решения и тем самым подвергая опасности внутреннюю структуру своей организации. Чтобы обеспечить верность палестинской делегации его позиции, он дал ей указание настаивать на включении восточной части Иерусалима в состав любой территории, которой будет предоставлена автономия.
  Делегация точно выполнила его указания, и переговоры зашли в тупик.
  
  Я знал, что, если мы не выйдем на прямой контакт с Ясиром Арафатом, переговоры останутся на мертвой точке. Но сделать это было равносильно предательству израильского народа, который мы представляли. Это также противоречило решениям правительства и нашему соглашению 1975 г. с США. Более того, признание нами Арафата содержало в себе дополнительную опасность. Что, если мы признаем его, а он не изменит свою позицию? Сам факт признания нами и американцами Арафата за просто так дал бы ему то, к чему он столь настойчиво и долго стремился. Всегда уверенный в себе, Арафат мог бы занять непреклонную позицию, и мы должны были бы вести переговоры на какой-нибудь ничьей земле между территориями и Тунисом, между районом, определенным временным соглашением, и палестинским государством.
  Как ни странно, именно благодаря этому затруднению появилась возможность вступить в диалог с Арафатом. В жарких спорах мы могли попытаться договориться о сущности переговоров, прежде чем согласимся признать друг друга. Другими словами, мы могли провести переговоры с Арафатом, при этом официально не признавая его. Сделать так необходимо было абсолютно конфиденциально, и здесь норвежцы стали для нас поистине даром небес.
  Однажды мой друг, писатель Амос Оз, позвонил мне. «Шимон, сказал он, – задавался ли ты когда-нибудь вопросом, что бы случилось, если бы ООП полностью отказалась от своей позиции?» Действительно, я чувствовал, как у ООП уплывает почва из-под ног. Многие годы большинство людей полагало, что отношения между Израилем и ООП были на точке замерзания, а успехи одной стороны автоматически становились неудачами другой. Будет ли крах ООП выгодным для Израиля? Если злейший враг, против которого мы боролись столько лет, вдруг исчезнет, то кто займет его место? Была ли организация «Хамас» приемлемой альтернативой для нас? Должны ли мы вступить в переговоры с этими фундаменталистами? Кроме того, «Хамас» находится в полной зависимости от Ирана, а Иран считает Израиль коллективным воплощением Салмана Рушди. Сегодняшний Иран – экстремистское до мозга костей государство – желает уничтожить Израиль и провалить мирный процесс. Как мы можем прийти к соглашению о двустороннем признании друг друга, если «Хамас» полностью отвергает само наше существование?
  Таким образом, ситуация, сложившаяся к данному моменту в регионе и на территориях, приводила нас к выводу о том, что, вероятно, в интересах Израиля – предоставить возможность ООП сыграть определенную роль на нынешнем политическом этапе. Да и внутри ООП появились определенные сдвиги. Ее члены не могли уже больше руководствоваться исключительно своей Хартией, призывавшей к уничтожению Израиля, они не были так уверены в себе или в своей способности использовать террор для достижения международного резонанса. Динамика переговоров заставила их задуматься над целесообразностью террора. Я знал, что мы не сумеем подтолкнуть ООП к решающему шагу. Так же как и Израиль не в состоянии был нести непосильное бремя, мы не могли взвалить на ООП этот неподъемный груз. У них тоже были проблемы, и им тоже надо было найти золотую середину между своими целями и возможностью их достичь.
  
  Я вновь изучил план Аллона, разработанный в 1967 г., в котором предлагалось отказаться от прав на большую часть Западного берега, за исключением долины реки Иордан на востоке, а также план Моше Даяна 1967 г., в соответствии с которым намечалось уступить значительную часть Западного берега, кроме полосы между границей Израиля и Голанскими высотами. Ни одно из этих предложений на практике не могло быть воплощено в жизнь. Правительство, созданное блоком «Ликуд», построило поселения на Западном берегу, в которых сейчас живет около 120 тысяч израильтян. Нельзя представить себе, как можно заставить их покинуть обжитые места, если только мы не хотим развязать гражданскую войну.
  Правительство блока «Ликуд» не аннексировало Иудею и Самарию, несмотря на их историческое значение, сначала из-за соглашения о коалиции с Моше Даяном и партией Игал Ядина, а затем из-за обязательств по договору, заключенному в Кэмп-Дэвиде, который исключил возможность аннексии. Тем не менее разрешение кризиса оказалось осложнено из-за устаревших представлений, основанных на несовременных стратегических и исторических принципах. Предотвращение военного вторжения арабов с востока могло рассматриваться как реалистический подход при определенных обстоятельствах, но не при сопоставлении с двумя другими, более значительными угрозами: террористической деятельностью внутри страны, которая, вероятно, возросла бы с увеличением арабского населения, и нападением с помощью боевых ракет, делающих неэффективной полосу так называемой «стратегической глубины» шириной в 30 – 50 километров, необходимость сохранения которой Израиль выдвигал в качестве аргумента, оправдывающего его нежелание уйти с Западного берега, не говоря уже о полосе Газа, сегодня уже не имеющей существенного значения для обеспечения национальной безопасности. Что же касается исторической перспективы, то один из великих еврейских мыслителей, профессор Йехезкиель Кауфман, писал: «Не существует никакой связи между безопасными границами и подлинной землей Израиля; никакой связи между ними и территорией государства Израиль в незапамятные времена; никакой связи между ними и идеальной землей или идеальным государством, к которым народ стремился во все исторические эпохи».
  Я выдвинул идею «Газа – в первую очередь» (то есть идею первоочередности решения вопроса о секторе Газа. – Прим. ред.) еще в 1980 г. Мне казалось, что если мы сможем достичь соглашения в два этапа – сначала решить вопрос о секторе Газа, а потом о Западном береге, – то это облегчит нашу задачу. Я считал более предпочтительным сначала решить вопрос о секторе Газа из-за того, что, в отличие от Иерусалима (по которому, как я был убежден, компромисса нам не достичь), этот район не порождал политических или нравственных проблем и, в отличие от 3ападного берега, не был напичкан израильскими поселениями.
  Сектор Газа – это больше чем территория, это население. Около 800 тыс. человек живет на площади всего в 365 квадратных километров, На этой узкой полоске земли израильская армия осуществляет контроль над некоторыми районами в целях обеспечения безопасности и общественного порядка, тогда как оставшуюся территорию контролируют жители поселений. Палестинцы, проживающие в секторе Газа, находятся в ужасных условиях, их доход напрямую зависит от связей с Израилем. Многие из них – военные беженцы; они живут в лагерях, где медицинское обслуживание и жилищные условия находятся на крайне низком уровне. Городу Газа семь тысяч лет, и все эти семь тысяч лет были годами страданий. У Израиля нет средств ни на восстановление сектора Газа, ни на улучшение условий жизни его населения. Мы также не можем решить трудную проблему беженцев на территории, находящейся под нашим контролем. Что толку в этом контроле, если мы не можем улучшить условия жизни людей? Каков в связи с этим моральный облик Израиля? Что у нас за политические устои? Самсон в свое время сделал решительный шаг, разрушив колонны храма в Газе. Для нас нет никакого смысла в повторении этого.
  Я также считал ошибочным стремление подавить насилие меньшинства радикально настроенных палестинцев в Газе, в то же время охраняя жизнь безоружного мирного большинства. В конце концов, разумеется, законопослушные жители Газы были вынуждены заплатить за террористические действия этого меньшинства. В ответ на убийства израильских служащих и невинных прохожих мы были вынуждены закрыть границу с Газой. Не было никакого исторического смысла в том, чтобы контролировать порядок в Газе, когда каждый израильский солдат, защищавший себя против ножа или камня, запущенного в него палестинцем, обвинялся мировой прессой в нарушении прав человека. Это была бесполезная затея, и ничего путного из нее все равно бы не вышло. Палестинцам нужно было жить своей жизнью, выбирать своих лидеров и легально хранить оружие для самозащиты.
  Ни одна арабская страна не выразила готовности аннексировать сектор Газа. Ясир Арафат прекрасно понимал ситуацию и обратил свое внимание на Газу, где он мог не только еще раз попасть на экраны телевизоров, но и занять прочные территориальные позиции. Думаю, что это было бы также в интересах Израиля. Двойное палестинское руководство – одно в Тунисе, другое на территориях – не смогло бы контролировать Газу из-за политической несогласованности между собой и двойственной ориентации активистов самого этого района. Единственный способ избавиться от непосильной ноши, которую представляет для нас сектор Газа, состоял в том, чтобы разрешить центральному руководству ООП обосноваться в этом районе и непосредственно заняться решением его проблем.
  Но вновь возникал вопрос: как же это сделать? Я полагал, что если мы выступим с предложением «Газа – в первую очередь», то палестинцы могут заподозрить, что мы хотим только этим и ограничиться. Без ясного указания на то, что переговоры по вопросу о Западном береге будут продолжаться, палестинцы могли не согласиться. Я по опыту знал, что предложения, сделанные экспромтом, часто отвергаются, тогда как удачными оказываются те, которые делаются в ответ на требование противной стороны. Иными словами, вероятность решения вопроса «Газа – в первую очередь» зависела от двух условий: чтобы он был поставлен в виде «плюс Газа», а также чтобы палестинцы об этом попросили.
  Если в Осло мы нашли способ встретиться с руководством ООП, то в Египте мы смогли запустить переговоры, придать им необходимый импульс и найти разумное решение. Я побывал в Египте дважды в течение этого критического периода между 15 ноября 1992 г. и 5 – 6 июля 1993 г. Президент Хосни Мубарак, министр иностранных дел Амр Муса и советник Усама аль-Бааз были посвящены в тайну проведения переговоров. Президент Мубарак, чьи усилия по продвижению мирного процесса, к сожалению, не получили должного признания, выразил большое желание помогать обеим сторонам. Мы вели долгие и откровенные беседы, в которых я говорил египетским политикам об имеющихся у Израиля оговорках, а также о возможностях палестинцев. Министр иностранных дел Муса осуществлял контакт между двумя делегациями, и как только переговоры заходили в тупик, я ему звонил, и он принимал меры. Усама аль-Бааз, резкий, как удар хлыста, ни на минуту не терял веры в то, что соглашение будет достигнуто. В конце концов наше предложение было оформлено и закреплено, причем вопрос о Газе и Иерихоне занял, согласно требованиям ООП, первоочередное место.
  Я был удовлетворен. Это именно то, чего мы хотели.
  Я считал более предпочтительным предложить сначала решить вопрос об Иерихоне, как знак нашего согласия на продолжение переговоров, даже если вопрос «Газа – в первую очередь» остался бы основным. На территории собственно Иерихона не было израильских поселений, а следовательно, не возникало необходимости обсуждать их судьбу. Мы предложили создать административный центр в Иерихоне, чтобы снять напряжение с Иерусалима, тем более что Иерихон находится недалеко от Иерусалима. Его близость к реке Иордан открывала возможность достижения предпочтительного, по моему мнению, решения проблемы в перспективе: создание конфедерации между иорданцами и палестинцами, в чем нуждались и те и другие, чтобы избежать конфликта в будущем. Обе стороны заявили о своей готовности принять эту договоренность за основу решения, хотя она и не соответствовала их первоначальным ожиданиям.
  Постепенно глава палестинской делегации смягчил свою позицию, и после долгой и тяжелой работы родилось соглашение, а следующее было уже на подходе. Как ни странно, соглашение, которого мы достигли, касалось бесславной декларации принципов. Однако, в отличие от вашингтонских переговоров, соглашение, достигнутое в Осло, также включало пункт о секторе Газа и Иерихоне. Таким образом, в Осло палестинцы обогатились не только общими принципами, важными сами по себе, но и землей. Израиль предложил сразу же подписать все согласованные предложения и отложить на более поздний срок дальнейшее обсуждение оставшихся спорных вопросов. Присутствие ООП в секторе Газа должно было продемонстрировать – как самой ООП, так и лояльной общественности – ее способность управлять конкретной ситуацией, сохранять законность и порядок и не давать организации «Хамас» творить там бесчинства.
  Эта договоренность должна была стоять особняком от соглашений, подписанных с другими делегациями – членами Мадридской конференции. После его парафирования в Осло это соглашение должно было быть одобрено соответствующими структурами, то есть правительством Израиля и «палестинскими представителями» (без уточнения – какими). Церемония же официального подписания должна была состояться в Вашингтоне.
  
  Переговоры в Осло и Египте продолжались около восьми месяцев вплоть до утра 18 августа 1993 г. У них были обычные подъемы и спады. Были моменты, когда то одна, то другая сторона находилась на грани отказа от переговоров. И наконец в один из дней я смог послать телеграмму норвежскому министру иностранных дел Юхану Хольсту такого содержания: «Позиции сторон прояснились. Возникло доверие. Ограничения оговорены. Пришло время для достижения договоренности».
  Когда я писал эта строки, передо мной лежало письмо, полученное из совершенно неожиданного источника (от незнакомого мне человека), которое передал мой хороший друг, журналистка Мира Авреч. Это теплое письмо, датированное 23 июня, то есть за шесть недель до моей телеграммы Хольсту, написал мне Бассам Абу Шариф, личный помощник Ясира Арафата. Очень редко случается, думал я, чтобы человек, занимающий такое положение, как он, мог написать подобное письмо человеку, находящемуся в моем положении.
  Я держал в руке документ с официальным грифом офиса Ясира Арафата, под шапкой «Государство Палестина – Организация освобождения Палестины – Канцелярия Президента». Я перечитывал его снова и снова. Он был написан по-английски, от руки. Я читал и понимал: мы оба почти свободны от груза предубеждений.
  23 июня 1993 года Его превосходительству господину Шимону Пересу, министру иностранных дел Государства Израиль.
  Уважаемый господин Перес!
  Я очень взволнован тем, что имею возможность написать Вам и быть уверенным, что это письмо будет передано Вам лично. Я решил написать его от руки, а не печатать, так как полагаю, что это даст Вам представление о тех чувствах, которые я испытываю, думая о мирном будущем и о той жизни, за которую мы боремся.
  Уважаемый господин Перес, я уверен, что израильтянам нужен мир так же, как он нужен и палестинцам. Экстремисты с обеих сторон отступят, как только смелые и мужественные люди сделают шаг навстречу друг другу, с тем чтобы преодолеть лежащую между ними пропасть и уничтожить барьеры взаимного страха и недоверия. Сейчас израильтяне и палестинцы имеют шанс это сделать. Но израильтяне, как и палестинцы, нуждаются в настоящих людях наверху, чтобы начать этот процесс.
  Будет не просто жаль, если мы упустим этот шанс. Это будет несчастьем и катастрофой для всех нас. Вот почему мы упорно, денно и нощно работаем, стремясь ускорить этот процесс. Но позвольте мне быть с Вами предельно откровенным. Палестинцы считают невозможным (практически) добиться прогресса в данном направлении, если прямые контакты между правительством Израиля и руководством ООП останутся «нежелательными». Нужен прорыв вперед. Такой, который может дать новый импульс мирному процессу.
  Я полагаю, что современная международная обстановка и состояние межарабских отношений позволяют осуществить меры по созыву встречи на высшем уровне. Это обязательно повлечет за собой позитивную цепную реакцию, которая поможет быстро растопить лед.
  Мы ценим в Вас ясное видение будущего, Ваше умение осознать новые веяния в этом мире и Ваши смелые идеи, направленные на создание Нового Ближнего Востока. В этом мы с Вами солидарны.
  Когда мы тщательно изучаем позиции израильских министров, то выделяем среди них Вас как человека, обладающего качествами исторической личности, способной проложить путь к лучшему будущему.
  Мы надеемся, что Вы сумеете использовать все превосходные качества, которыми обладаете, на благо создания лучшего будущего. Мы готовы помочь Вам и соединить свои руки с Вашими, чтобы построить прочное и процветающее общество для ваших и наших будущих поколений.
  Я готов откликнуться на любую инициативу в этом направлении; остаюсь верен делу мира между арабами и израильтянами.
  Искренне Ваш – Боссам Абу Шариф.
  
  Дома все было не так просто. Премьер-министр и я сделали все возможное, чтобы ни одна деталь из наших многочисленных частных бесед не просочилась в прессу и мы могли бы свободно обсудить каждый вопрос по существу, не беспокоясь о реакции общественности внутри страны или за рубежом. Столь же предусмотрительно поступил Ицхак Рабин, закрыв территории в целях обеспечения личной безопасности израильских граждан. Нет необходимости говорить, что у нас не было никакого желания подвергать опасности достигнутое нами, сделай мы хоть один неосторожный шаг. Однако, в придачу к соображениям безопасности, нас ожидала трудная проблема коалиции.
  Из 120 членов кнессета 67 поддерживали правительство. Из этих шестидесяти семи пять представляли арабские партии. Одна из других партий – «ШАС» – уже грозилась покинуть коалицию по причинам, весьма далеким от процесса достижения мира. И действительно, в ночь подписания соглашения шесть членов партии «ШАС» вышли из коалиции и мы остались в большинстве, которое составляло лишь 61 голос. Нужно признать, что в условиях демократии большинство в один голос – это все-таки большинство, однако трудно достичь национального согласия на такой шаткой основе, особенно принимая во внимание тот факт, что это большинство зависело от голосов арабских членов коалиции.
  Но эти политические соображения придали переговорам дополнительный импульс. Есть предел, который с трудом, но может выдержать и такое незначительное большинство. На всех четырех фронтах Израиль просили пойти на существенные уступки: Сирии были нужны Голанские высоты; Ливан хотел, чтобы Армия обороны Израиля (АОИ) ушла из зоны безопасности; Иордания требовала изменения границ в свою пользу; палестинцы стремились получить Иудею, Самарию и Газу. Мы поняли, что нам нельзя прекращать переговоры ни с одной из этих сторон. Однако необходимо было уточнить перспективы всеобъемлющего мира на Ближнем Востоке, а не просто заключить мир между любыми двумя сторонами. Мы договорились ускорить темп переговоров в каждом секторе в зависимости от обстоятельств. К этому времени шансы на успех переговоров с палестинцами были не слишком велики, а ситуация с Сирией походила на гордиев узел, который никто не торопился разрубить.
  Палестинская делегация твердо настаивала на предоставлении автономии Иерусалиму и требовала прекратить строительство новых израильских поселений на территориях. Слушая палестинцев, можно было прийти к выводу, что любое строительство в Иерусалиме рассматривалось ими как «поселение». Затем, 29 июля 1993 г., я выступил в совместном интервью с Фейсалом Хусейни по израильскому телевидению. Впервые министр израильского правительства появился на экране вместе с палестинским лидером. Я объяснил, что наша позиция была четкой и твердой: так же как мы не требуем, чтобы арабы прекратили строительство в Иерусалиме, они не могут требовать того же от нас. Палестинцы, живущие в Иерусалиме, получат разрешение голосовать на выборах в автономии, но не будут иметь права быть избранными в ее органы, так как соглашение по автономии не будет касаться Иерусалима. Более того, Израиль дал понять, что у него нет намерения разрушать уже существующие еврейские поселения на территориях. Подобно тому как арабские поселения могли существовать при власти, которая не являлась арабской, еврейские поселения могут существовать при власти, которая не является израильской.
  Господин Рабин, который нес на себе двойную ответственность как премьер-министр и министр обороны, был, естественно, весьма озабочен вопросом без опасности. Без гарантии спокойного будущего заключать договор не имело смысла; во всяком случае, Израиль не пошел бы на это. Когда мы обсуждали данный вопрос между собой, те, кто ожидал снаружи смеялись, что у нас происходит встреча шести министров: двух премьер-министров (один из которых: данный момент стоит во главе государства), двух министров обороны (один из которых ныне занимает этот пост), министра иностранных дел и бывшего начальника штаба.
  В Осло Израиль добился многого не только на словах. Мы получили уступки, без которых никогда бы не смогли подписать соглашения. Они включали гарантии безопасности против угроз из-за рубежа и гарантии безопасности каждого израильтянина на территориях. Иерусалим остается вне соглашения по автономии, хотя его палестинские жители смогут принять участие в выборах в автономии. Поселения остаются там, где они есть, а их безопасность находится в надежных руках АОИ. Мы пообещали продолжить переговоры по автономии других территорий внутри Иудеи и Самарии после выборов, которые наметили провести спустя девять месяцев после 13 октября 1993 г., когда вступит в силу декларация принципов. До тех пор Израиль передаст пять важных сфер – здравоохранение, образование, социальное обеспечение, туризм и налоги – в ведение палестинцев.
  Когда мы подписывали первое соглашение с ООП, уже шла подготовка второго. Оно было нацелено на прекращение глубокого конфликта между двумя сторонами и создавало основу для проведения всесторонних, официальных и открытых переговоров. ООП была крайне заинтересована в соглашении, так как все это время оставалась не признанной Израилем, подобно «траве на обочине дороги», как образно выразился поэт Ури Цви Гринберг. Израиль выдвигал свои условия относительно его признания со стороны ООП: ООП должна публично признать право Израиля на мирное существование внутри безопасных границ; ООП должна признать резолюции Совета Безопасности ООН № 242 и 338 как основу для переговоров; ООП должна прекратить террористические действия и вместо этого начать бороться с террором; ООП должна взять на себя обязательства регулировать все будущие разногласия путем политических переговоров, а не методом насилия; и главное, ООП должна аннулировать 33 статьи палестинской Хартии, в которых содержались прямые призывы уничтожить Израиль (28 статей) или это подразумевалось (5 статей). Мы предложили также кардинально изменить принципы ООП в соответствии с изменением текста Хартии и устранить содержавшиеся в ней положения, противоречащие соглашению о мире.
  Израиль уведомил все заинтересованные стороны, что если мы достигнем соглашения, то признаем ООП как представителя палестинского народа после соответствующей договоренности с США. Я помнил о мудром совете Уинстона Черчилля: лучше перепрыгнуть через пропасть одним прыжком, чем двумя. Взаимное признание Израиля и ООП имело бы большее значение, чем декларация принципов. Полное признание ООП могло состояться при условии, что она полностью изменит основные принципы политики по отношению к Израилю.
  Когда этот вопрос был улажен, министр иностранных дел Хольст и я полетели в Калифорнию, где отдыхал госсекретарь США Уоррен Кристофер. Ввиду важности события он прервал свой отпуск, чтобы встретить нас вместе с Деннисом Россом, координатором «группы мира» госдепартамента. Я начал с извинения перед господином Кристофером, что мы прервали его отпуск, и поблагодарил его за то, что он уделил нам время.
  «Это такое событие, – сказал Кристофер, – ради которого не жаль прервать свой отпуск».
  «Существуют два пути прекращения конфликта с ООП, – продолжал я, – с помощью оружия или с помощью мудрости. Мудрость лучше силы. Если мы все будем действовать мудро, то ООП перестанет быть препятствием на пути к миру, а, наоборот, будет нашим союзником в этом деле».
  Хольст напомнил Кристоферу об общих отчетах о наших встречах в Осло, которые он представил ему, и госсекретарь поблагодарил Хольста за них. Он начал читать соглашение, изучая его с тщательностью опытного юриста и вниманием политика. Прочитав, он коротко заметил: «Мне кажется, вы проделали невероятную работу, рассмотрев каждый аспект большого круга вопросов. Мое первое впечатление весьма положительное».
  Получив «добро» от наших американских друзей, мы могли спокойно лететь домой и доложить, что все сработало нормально.
  В своих беседах с нами палестинцы часто выражали большое желание получить финансовую поддержку. Мы тоже были заинтересованы в оказании им помощи – тот, кто живет в комфорте, хочет комфорта и для своего соседа. Я всегда верил, что политические победы, которые не сопровождаются экономической выгодой, стоят на довольно зыбкой почве. Можно праздновать победу, сопровождая ее салютом, но от салюта не появится завтрак на столе.
  Поэтому я отправился в челночные поездки по заинтересованным странам, чтобы разъяснить им экономический аспект заключения мира на Ближнем Востоке. Скандинавские страны всегда относились с пониманием к боли и страданиям других народов и регулярно отчисляли от 1 до 2% своего ВНП на их нужды. От имени Израиля я попросил их выделить 5% от суммы, предоставляемой в качестве помощи зарубежным государствам, чтобы помочь палестинцам создать независимое правительство. Скандинавы были исключительно щедры и сразу же согласились.
  Следующей была встреча с главой Европейского экономического сообщества Жаком Делором вместе с Хансом Ван Ден Бруком, бывшим министром иностранных дел Нидерландов, и командой Делора. Делор был полон энтузиазма и обещал оказать немедленную помощь. Он даже согласился сделать еще больше, надеясь убедить ЕЭС помочь в создании прочной экономической инфраструктуры на европейском уровне. Я имел также длительную беседу с президентом Франции Миттераном в его уютной летней резиденции, расположенной среди чудесных лесов в Пиренеях. Затем я встретился почти со всеми министрами иностранных дел стран Европы. Все стремились протянуть руку помощи.
  В то же время мы устранили последние шероховатости в вопросе о взаимном признании Израиля и ООП. Хольст поспешил в Тунис, чтобы получить подпись Арафата на декларации признания Израиля, а затем вернулся в Иерусалим, чтобы премьер-министр Рабин смог подписать декларацию о признании ООП.
  Все было готово. 12 сентября мы отправились в Вашингтон: премьер-министр Рабин, министр науки и связи Шуламнт Алони и я вместе с группой помощников и семьями погибших солдат – настоящих героев трагедии Ближнего Востока, без которых Израиль не смог бы осуществить этот прорыв.
  Но и в последние минуты перед заключением соглашения мы столкнулись с серьезными проблемами. 13 сентября, незадолго до торжественной церемонии на лужайке у Белого Дома, доктор Ахмед Тиби, советник Ясира Арафата, появился в моем номере отеля и сообщил, что если мы не согласимся на ряд изменений в тексте декларации, то Арафат на ближайшем самолете отправится домой. Среди всего прочего палестинцы хотели убрать пункт, где их группа называлась частью «иордано-палестинской делегации», и ввести аббревиатуру ООП во всех местах, где упоминалось выражение «палестинская команда». После консультации с Рабином я ответил отрицательно на первую просьбу и положительно на вторую. Поскольку мы признали ООП, какой был смысл не упоминать это название? Но Арафат остался неудовлетворенным и проинформировал нас через Тиби, что уезжает.
  «Если так, – сказал я Тиби, – то у меня к вам одна просьба: дайте мне знать, когда вы уезжаете, – мы уедем тоже».
  Тогда представитель ООП попросил, чтобы аббревиатура ООП была впечатана, а не вписана карандашом в исправленный текст, на что я сразу согласился, и инцидент был исчерпан. Судьба далеко идущего исторического события висела на волоске из-за разницы между словами, написанными карандашом, и оттиском, полученным с помощью ленты печатного устройства.
  На лужайке у Белого дома под эгидой президента Клинтона состоялась церемония ратификации соглашения; премьер-министр Рабин и председатель Арафат пожали друг другу руку. И только после того, как я от имени народа Израиля подписал этот документ, я увидел вокруг себя взволнованные лица людей. Многие подходили ко мне с поздравлениями, называя происшедшее событие одним из самых важных и трогательных моментов XX века. Они испытывали такое чувство потому, что много лет считалось – израильско-палестинский кризис непреодолим. Однако мы нашли правильную формулировку, и это стало залогом того, что и в будущем возможно решать споры мирным путем.
  Я был скорее задумчив, чем счастлив в этот миг. Я уже продумывал следующие шаги: как построить Новый Ближний Восток. Разрешить прошлые разногласия было недостаточно. Нужно смотреть в будущее, закладывать основу для обретения счастья всеми народами региона. В этот момент следовало не предаваться воспоминаниям, а думать о том, что делать дальше. Договоренность, достигнутая в Осло, и торжественная церемония в Вашингтоне были лишь отправной точкой, оттолкнувшись от которой можно прыгнуть выше и дальше, чем когда-либо ранее.

2. НА ПЕРЕПУТЬЕ 

  
  Многие мои друзья, а еще чаще – мои оппоненты, задавали мне вопрос: если раньше я всецело был занят обеспечением вооруженной защиты Израиля (на протяжении почти двадцати лет я занимал различные посты, связанные с безопасностью страны, включая должность генерального директора министерства обороны, заместителя министра обороны, а также премьер-министра), то почему теперь перешел к самой активной поддержке мирных переговоров? Оправдываться в этом нет нужды, но объяснить следует. Насколько могу судить, не я был причиной поворота от традиционной концепции национальной обороны, опиравшейся в первую очередь на военные системы и вооружения, к современной концепции, которая исходит из необходимости достижения политических соглашений и учитывает интересы международной безопасности и мировой экономики. Скорее всего, изменился сам мир. Происходящие в нем перемены заставляют нас пересматривать устаревшие взгляды, приводя их в соответствие с новыми условиями.
  Традиционная концепция обороны уже не отвечает сегодняшним географическим реалиям или технологической угрозе. Географический аспект проблемы возник с появлением баллистических ракет дальнего радиуса действия. Сейчас физические компоненты традиционной оборонной стратегии, такие, как естественные препятствия, искусственные сооружения, мобилизация войск, места проведения сражений, уже не играют существенной роли при защите от ракетных нападений. Даже снабженная системами наведения на цель оборонная техника – противоракетные средства защиты – стала почти бесполезной, хотя и требует непомерных финансовых затрат. Значение термина «стратегическая глубина» ослабло с возникновением фактора баллистического оружия, пришедшего на смену фактору географическому.
  Более того, практически не существует средств военного противодействия нетрадиционным видам вооружений, для которых само разделение на фронт и тыл лишено смысла и которые придают новый, зловещий смысл понятию «тотальная война». С помощью ракет дальнего радиуса действия эти нетрадиционные средства разрушения могут непосредственно поражать густонаселенные районы, а люди оказываются бессильными предотвратить причиняемый им огромный ущерб.
  Однако есть и альтернативное решение проблемы: двусторонние и многосторонние договоры, распространяющиеся далеко за пределы заинтересованных государств и покрывающие пространства, подвластные смертоносным ракетам, – то есть договоры, действие которых охватывает целые регионы. Страны, входящие в тот или иной регион, должны совместно противостоять ядерной, биологической и химической угрозе путем налаживания между собой таких отношений, которые делают конфликты слишком дорогостоящими, непрактичными, обременительными. Следовательно, ключом к сохранению равновесия и безопасности в регионе являются политика и экономика. Сегодня поддержание высокого уровня жизни требует обеспечения конкуренции в торговле, открытых границ, опоры на науку и передовую технологию. Действительная мощь – даже военная – сосредоточена теперь не в военных лагерях, а в университетских городках. Политикам следовало бы готовить почву для перехода от чисто военной стратегии к более широкой политической и экономической концепции.
  В прошлом отношения между народами зависели от количественных факторов: размеров территории, природных ресурсов, плотности населения, географического положения. Страны боролись за то, чтобы овладеть этими ресурсами или установить над ними контроль. Соперничество порождало взаимную враждебность, которая очень часто выливалась в вооруженные столкновения. Победитель, завладевший реальным, ощутимым богатством, считал, что достиг своей цели. На самом же деле, однако, он лишь вступал в новый виток порочного круга, поскольку вновь возникшая ситуация требовала от него приспособления прежней стратегии к новым условиям.
  К концу XX века отношения между народами начали приобретать новые, качественные параметры. Возросло значение научно-технического прогресса, динамичных средств связи, методов сбора информации, высокого уровня образования, искусственного интеллекта, новейших технологий и обеспечения мирных условий, открывающих путь к богатству и отношениям, основанным на доброй воле. Таковы главные элементы, определяющие мощь государства в современный период. Чаша весов от собственно военной силы все более склоняется в сторону экономики. Армии могут завоевывать физические объекты или пространства, но завоевать более высокое качество жизни они не в состоянии. На нынешней стадии политической игры объекты, которые ранее могли бы стать военной целью, оказались лишенными ценности.
  Кроме того, мы не должны забывать о постоянно растущих трудностях, связанных с содержанием огромной армии – к сожалению, все еще остающейся неизбежным атрибутом жизни на Ближнем Востоке, – для нейтрализации потенциальных врагов в условиях отсутствия мира. Стоимость систем вооружения и военной техники превысила все допустимые пределы; эти расходы сейчас мешают стране решать другие, действительно важные задачи. Наконец, мы уже знаем, что продуктивность в расчете на акр более важна, чем размер самой фермы, что передовая технология важнее объема природных ресурсов, а обширные знания значат больше, нежели численность населения.
  То, что верно для всего мира, верно как для Израиля, так и для арабских народов. Судьба перенесла нас из мира территориальных конфликтов в мир экономического соревнования и новых возможностей, созданных достижениями человеческого разума. История, как пишет профессор Пол Кеннеди, составляет новый список победителей и побежденных. Ближний Восток сегодня – победитель. Мячом владеет наша команда.
  Ближний Восток – это хранилище коллективной памяти человечества, погрязшее в трясине регионального конфликта. Первые камни западной цивилизации были заложены здесь; отсюда вспыхнула и осветила мир искра единобожия, разрушив господство языческих религий. Моисей и Хаммурапи разработали основы легитимной власти, которые были выгравированы на дощечках, чтобы все знали и соблюдали их. Здесь читали свои проповеди пророки Израиля; за ними пришли основатели новых великих монотеистических религий, Иисус и Мухаммед, обратившиеся в своих учениях ко всему человечеству с проповедью мира, справедливости и высокой морали. Именно здесь, на землях, получивших название «плодородного полумесяца», вдоль сиро-африканского разлома, на берегах Нила, люди предприняли первые попытки преобразовать природу для удовлетворения своих нужд, укрощая великие реки, чтобы собирать урожаи с ранее бесплодных земель. В дельте Нила, в долинах Тигра и Евфрата, в Синайской пустыне, на холмах Иудеи взошли ростки цивилизации, частью которой мы сегодня являемся. И здесь же эта цивилизация встретилась с культурой Древней Греции, основанной на разуме и красоте.
  Остальное принадлежит истории.
  С античных времен Ближний Восток оказывал ключевое воздействие на благосостояние человечества. Данному региону принадлежала важная роль в обеспечении безопасности международных торговых путей и стабильности великих империй, которые возникали и рушились. Правители этих империй уделяли неослабное внимание событиям, происходившим в регионе. Не было такого периода в истории, когда Ближний Восток не разжигал бы воображения пророков и мечтателей, путешественников и исследователей, купцов и авантюристов, воинов и правителей, а в первую очередь – последователей трех великих монотеистических религий, верящих в божественное откровение. Наконец, именно отсюда посланцы Господа несли остальному миру Его святое слово. Люди здесь были очарованы природой; за белым горячим песком пустыни, окаймленной далекой линией горизонта, они видели давно утерянный рай. Таким образом, Ближний Восток был не только центром торговли и путешествий, но и средоточием духовной жизни людей, для которых он представлялся дорогой к небесным вратам. Поэтому неудивительно, что интересы и надежды зарубежных государств оказали воздействие на историю Ближнего Востока в гораздо большей степени, чем на историю любых других районов мира. Древние греки и римляне, крестоносцы, современные французские, английские, русские и американские политические деятели так или иначе обращали свое внимание на Ближний Восток, вторгались в его жизнь, захватывали здесь стратегически важные центры и пытались повлиять на сам ход развития этого региона.
  В процессе деколонизации, развернувшейся во второй половине XX века, вмешательство Запада в события на Ближнем Востоке и борьба за контроль над регионом усилились. Одновременно Ближний Восток стал занимать все более важное место в планах и экономике Запада. Энергетический кризис 70-х годов и умелая игра на его последствиях со стороны некоторых арабских нефтедобывающих государств на фоне войны йом-киппур (арабо-израильской войны 1973 г., которая началась в день израильского религиозного праздника «йом-киппур» – «судный день». – Прим. ред.) еще более усилили этот процесс. Однако беды и несчастья жителей Запада, которые выстраивались в очереди за бензином и мерзли в холодную зиму 1974 г., не решили проблем стран Ближнего Востока. Продолжался стремительный рост гонки вооружений, во многом подхлестнутой арабо-израильским конфликтом. Большая часть ресурсов региона была мобилизована на создание военной инфраструктуры, намного превышавшей экономические и социальные возможности вовлеченных в конфликт стран. Регион оказался охваченным застоем; весь громадный потенциал его развития не использовался, о благосостоянии народа никто не заботился.
  Продолжение арабо-израильского конфликта неизбежно вело к ухудшению жизни миллионов людей. Отчаяние заставило многих искать выход в обращении к мистицизму и потустороннему миру, в отказе от современности и погружении в религиозный фундаментализм.
  Таковы факторы, которые сегодня угрожают стабильности и миру в регионе и подвергают опасности интересы всего человечества.
  Более миллиарда мусульман во всем мире считают Ближний Восток источником жизни и веры. В Центральной Азии, на Дальнем Востоке, в Африке, Европе, Америке мусульмане обращаются в молитве лицом к Мекке, а тысячи людей совершают паломничество в эти места каждый год. Мекка, Медина, Иерусалим, Каир, Дамаск, Багдад – это центры исламского вдохновения, исламских ценностей и культуры.
  Нельзя до конца понять историю западной цивилизации без учета того вклада, который внесла мусульманская культура в современную науку, философию, математику, литературу, искусство и торговлю. Но сегодня мы являемся свидетелями возрождения исламизма, который противопоставляет себя западным ценностям и культуре, отвергает современность и призывает к использованию силы для установления автократической исламской республики, основанной на насилии. В ходе яростной общенациональной революции одна радикально настроенная мусульманская секта – шииты – поставила у власти в Иране аятоллу Хомейни. Члены другой секты – сунниты – организовали убийство президента Египта Анвара Садата и превратились в угрозу стабильности не только для самого сильного арабского государства, но и для абсолютистского правительства Саудовской Аравии, более умеренного правительства иорданского короля Хусейна и даже для режима президента Хафеза Асада в Сирии. Исламские экстремисты стремятся укрепить свое влияние среди палестинцев, подчинить их контролю, действие которого не было бы ограничено только духовной сферой или стенами мечети. Все декларации фундаменталистов имеют двойственный характер. С одной стороны, в них в религиозно-нравственной форме находят отражение настроения неудовлетворенности, накопившиеся в обществе. С другой – они выражают недовольство верующих мусульман, которые ощущают себя в гуще борьбы за выживание в условиях наступления модернизма и вседозволенности, угрожающих сохранению обыденной благочестивой веры.
  Можно сказать, что процесс модернизации вместо рая, обещанного в потустороннем мире, предлагает его осуществление в земной жизни. По мнению мусульманских фундаменталистов, чем больше страданий испытывают люди в земной жизни, тем больше у них шансов на лучшую долю в мире ином. А путь к этому миру лежит через религиозную фундаменталистскую революцию. Тем самым нынешняя волна фундаментализма, охватившая многие районы Ближнего Востока, создает непосредственную угрозу их социальной стабильности. Ее появление не было вызвано арабо-израильским конфликтом или зарождающимся мирным процессом. Скорее напротив, неприятие фундаменталистами самого существования государства Израиль, которое воспринимается ими как инородное образование, находящееся на службе у деспотического, еретического, империалистического правительства, является составной частью их сопротивления модернизму как таковому.
  Классический символ ближневосточного фундаментализма – это аятолла Хомейни. В основе его политики лежало полное неприятие успехов, достигнутых шахским Ираном, а также массовая ненависть к западной культуре и всему, что эта культура несет с собой. Тем не менее Хомейни позаимствовал у двух порочных и деспотических западных режимов один из принципов, которыми они руководствовались. Хотя и коммунизм и фашизм являются по своей сути светскими течениями, отвергают существование Бога и священное слово Мухаммеда, они требуют абсолютного подчинения от своих граждан и безжалостно наказывают непокорных. Хомейни взял на вооружение этот диктаторский порядок правления, но не во имя атеистической идеологии, а «во имя Аллаха». Утверждая, что выполняет волю Господа, он присвоил себе право подавлять всех тех, кто был с ним несогласен. Его теократия оказалась соответствующей духу нашего смутного времени, предлагая определенный выход запутавшимся людям, сбитым с толку беспомощностью своего вестернизированного общества, неспособного обеспечить обещанное экономическое и социальное процветание. Целому поколению обиженных и растерянных молодых людей, столкнувшихся со сложной и несовершенной действительностью, решение, предлагаемое Хомейни, кажется простым и понятным. Оно обещает незамедлительное духовное удовлетворение и четко указывает путь к счастливой жизни после смерти. Им остается лишь придерживаться мусульманского учения в интерпретации Хомейни. Ключ к спасению всех и каждого находится в их собственных руках.
  Сравнительное изучение двух основных мусульманских сект: шиитов – последователей Хомейни и суннитов – приверженцев «братьев-мусульман», проведенное профессором Эммануэлем Сиваном, показало, что идеи, проповедуемые обоими этими движениями, весьма схожи:
  
  «Диагноз. Сегодня, в XX веке, над исламом нависла такая большая и серьезная опасность, какая не угрожала ему никогда раньше. На этот раз она исходит изнутри, от самих исламских деятелей и движений. Будучи вполне искренними в своем стремлении добиться благополучия собственной нации, они охотно потребляли «волшебный напиток» западной идеологии (национализм, социализм, либерализм, концепции экономического развития, демократию). Эти «опьяненные» мусульмане… только называются мусульманами… В результате мусульманский мир оказался пропитанным ересью, тем более опасной, что она внешне практически не заметна. Лекарство. Истинные верующие должны вновь вернуться на тот политический путь, с которого они давно сошли. Они должны подвергнуть систематической и жесткой критике все аспекты модернизации, принявшей мусульманское обличье… Радикалы не должны бояться сделать следующий неизбежный вывод: существующие ныне режимы все более утрачивают свою легитимность. Лечение. После определенного подготовительного периода утрата сильными режимами своей легитимности должна неминуемо привести к вооруженному восстанию и захвату власти политическим авангардом ислама».
  
  Стоит ли тогда удивляться тому, что последователи Хомейни хотят экспортировать исламскую революцию? Вслед за шахом и его реформаторской «зеленой революцией» Хомейни устремился вперед, подняв знамя «священной революции» верующих, которая создала реальную угрозу мировому «сближению». «Хомейнизм» – это концептуальный продукт, присущий самой системе и возникший в ее недрах. Будучи таковым, он представляет собой опасность для мира и стабильности во всем регионе. С крушением коммунизма хомейнизм стал единственным режимом, руководствующимся принципом «цель оправдывает средства»: во имя достижения своей возвышенной революционной цели, состоящей в установлении царства Аллаха и святых имамов на Земле, можно лгать, давать или брать взятки, воровать и убивать. Фундаментализм гарантирует террористам место в раю, и они готовы рисковать своей быстротечной жизнью в этом грешном земном мире во имя счастливой вечной жизни в мире ином. Их глубокая преданность своей так называемой миссии и готовность принести себя в жертву на алтарь веры способны внушить опасные иллюзии. Когда мы находимся на пороге XXI века, целый народ оказывается лишенным возможности идти вперед по пути прогресса и улучшения своей жизни.
  Эта угроза стала еще более очевидной недавно, когда Иран получил доступ к ядерной энергии. Можем ли мы рассчитывать на то, что экстремисты, верящие, что держат в своих руках ключи от Царства Божьего, будут действовать осторожно (для чего нужно обладать достаточной долей благоразумия), если овладеют ядерным оружием?
  Разумеется, Иран в этом не одинок. Широко сообщалось, что и Ирак пытался и продолжает прилагать усилия к тому, чтобы стать обладателем ядерного оружия. Он уже использовал химическое оружие в ирано-иракском конфликте и в ходе операций по подавлению восстаний курдов. Так почему же каждый раз, как только становится известно об очередной попытке Саддама Хусейна заполучить ядерное оружие, весь мир снова выглядит удивленным и потрясенным? Даже радикальный лидер Ливии Муаммар Каддафи, совсем другого плана деятель, испытывает судьбу в этом очень опасном и деликатном деле.
  Трудно переоценить угрозу, исходящую от религиозных фанатиков, имеющих доступ к ядерному оружию. Опасность нависла не только над их ближайшими соседями и регионом, но и над всем человечеством. Смертоносное сочетание религиозного фундаментализма, ракет и нетрадиционного оружия создает угрозу миру, заставляя снова задуматься о том, что наша планета слишком мала для такого рода испытаний.
  Непрекращающийся конфликт на Ближнем Востоке порождает еще один аспект этой угрозы. Затянувшаяся трагедия Ливана, безнадежная борьба курдов, гражданская война в Судане, ирано-иракский конфликт 1980 г. и продолжающаяся борьба за гегемонию в Персидском заливе, амбиции Саддама Хусейна и его властолюбивые попытки аннексировать Кувейт и, наконец, арабо-израильский конфликт – все это препятствует экономическому развитию региона и его продвижению вперед. Вместо того чтобы быть вложенными в строительство и развитие, имеющиеся средства используются для продолжения гонки вооружений, наращивания военной мощи, новых войн, разрушений, опустошения, что истощает ресурсы региона и обескровливает его.
  Самой серьезной угрозой между тем остается распространение хомейнизма. Благодаря богатой нефтяной промышленности радикалы из числа приверженцев Хомейни только от нефти имеют годовой доход, равный 15 миллиардам долларов. Нынешнее состояние вооруженных сил Ирака позволяет Ирану пользоваться своим стратегическим превосходством, и аятоллы активно занимаются тем, что разжигают страсти в близлежащих странах, начиная от Египта и Судана и кончая Турцией. Но больше всего их интересует Саудовская Аравия. Восточная часть королевства, которая богата нефтью, просто кишит шиитскими экстремистами. Не требуется большого воображения, чтобы догадаться, чем они заняты, ожидая наступления подходящего момента. Как сказал лидер ливанской террористической организации «Хизбалла» Мухаммед Хусейн Фадлулла, «человек должен проявлять инициативу, ибо Аллах помогает только тем, кто заботится о себе сам».
  Подобно шиитам, экстремисты-сунниты также считают священным занятием устранение «погрязших в грехе» политических деятелей, считая возможным добиваться выполнения этой цели любым путем. Они убеждены, что эта задача имеет более важное значение, чем джихад против Израиля. «Только после того, как мы освободим нашу страну от поклонения баасистским богам, мы выступим против Израиля», – заявил своим судьям Хусейни Абу, лидер сирийской фундаменталистской террористической организации «Бахлав», на процессе, состоявшемся после подавления мятежа против президента Асадаб. Примерно ту же мысль высказал в своей недавно вышедшей книге Абед ас-Салям Фарудж, идеолог подпольного движения, осуществившего убийство президента Садата: «Враги – это современные правители. Наша первоочередная задача – бороться с ними. В этом сегодня состоит истинный исламский джихад – высочайшая миссия, во имя которой все мусульмане должны пролить свой пот и кровь». Таким образом, непрекращающаяся активность экстремистов в Египте наряду с недавними успехами на выборах их друзей в Иордании и Алжире делает угрозу фундаментализма всему региону весьма ощутимой.
  Не все благополучно и на периферии. Распад Советского Союза сделал также уязвимыми недавно получившие независимость мусульманские республики. Подобно ближневосточным странам, они находятся на историческом перепутье. Одна дорога ведет к модернизации, соблюдению прав человека, отделению церкви от государства, демократии, процветанию; другая – к мессианству, экстремизму, рабству, тоталитаризму, иррационализму и нищете.
  Какую же дорогу выберут эти новые страны? Чтобы ответить на подобный вопрос, мы должны сначала осмыслить сам процесс распространения фундаментализма. Не подлежит сомнению, что этот процесс отражает социальный протест. Давно признанный и освященный, обладающий легитимностью с культурной точки зрения, он не был насажден обществу извне, а возник внутри его самого. Следовательно, прежде чем мы сможем определить, каким образом помешать его распространению, мы должны исследовать движущие силы протеста, его структуру и сущность.
  Достойные сожаления результаты недавних выборов в Алжире и даже, в определенном отношении, в Иордании очень показательны. В обществе, где отсутствуют современная социальная структура, разумное распределение национального богатства и достаточно высокий уровень жизни населения, на смену автократии придет отнюдь не обязательно демократия западного образца, даже среди низших классов. Более вероятно, что подобное общество будет двигаться в направлении религиозного экстремизма, выражающего тоску по сильной власти, а не стремление к национальному суверенитету. Переход от однопартийной системы правления, консервативной монархии или правительства военных к демократии требует как обеспечения необходимого уровня социального и экономического развития, так и гарантированной безопасности. Иначе новые или реформированные социальные институты и политические системы окажутся лишенными общественного доверия. Отсутствие такого доверия ведет к появлению демагогов, использующих в своих интересах недовольство общественности и таким образом завоевывающих поддержку масс. Кризис возникает из противоречия между «языком прав человека» и «языком политического ислама, который абсолютно неспособен внести новое культурное начало в политическую ситуацию в регионе».
  Суммируя сказанное, можно заключить, что ценности демократии не будут восприняты населением, если процесс институциональной демократизации не будет сопровождаться модернизацией, созданием атмосферы восприимчивости по отношению к внешнему миру и повышением уровня общественного благосостояния. Демократия не может утвердиться там, где люди не привыкли к демократической форме правления и незнакомы с основными правами, которые она предоставляет.
  
  Таким образом, критерием успешного процесса демократизации на Ближнем Востоке является социально-экономическое развитие региона. Здесь сосредоточены 60% мировых запасов нефти. Страны Ближнего Востока обладают огромным рыночным потенциалом; его реализация представляет собой грандиозную задачу, и если она будет осуществлена, то перед регионом откроются поистине безграничные возможности. Демократизация положит конец той опасности, которая грозит миру как в самом регионе, так и на всей планете. Но чтобы процесс демократизации набрал силу, мы должны сначала преодолеть нищету и невежество, представляющие собой источники фундаментализма. Движение против модернизации возникает из-за существующего разрыва между нравственными устоями Запада и связанными с ним экономическими ожиданиями, с одной стороны, и реальностью – с другой. Проявлением этого разрыва являются низкий доход на душу населения и малый объем валового национального продукта, ограниченные возможности движения вверх по социальной лестнице, высокий уровень безработицы, перенаселение и низкий уровень производства. Огромный военный бюджет поглощает любые доходы. Пустыня наступает, а запасы воды истощаются. Возник порочный круг. Сейчас уже не та ситуация, какая была в Израиле 50-х годов, когда пели «ружья вместо носков, танки вместо ботинок» (а не только «ружья вместо масла», как говаривали предшествующие поколения студентов-экономистов). Ныне часто раздается: «Танки вместо хлеба!» И в этом состоит главная проблема, с которой все и начинается. Война, помимо всего прочего, – это испытанное орудие мобилизации патриотических чувств; военные призывы к защите страны и флага заставляют притихнуть критику и споры. Вместе с тем огромные вложения в оборону и сосредоточение знаний и талантов в области обеспечения безопасности осуществляются за счет решения социальных проблем и приводят к нищете и недовольству, что в свою очередь порождает фанатизм, фундаментализм и лжемессианство.
  Способ разорвать этот порочный круг известен: нужно разрушить барьеры ненависти. Необходимо решить раз и навсегда – как это сделали столь решительно Израиль и Египет пятнадцать лет назад: никакой войны. Нельзя допустить нового кровопролития. Нельзя допустить появления новых сирот, потерявших детей родителей, рыдающих вдов. Достижение мира между Израилем, арабскими государствами и палестинцами ликвидирует серьезный, если не самый опасный, источник напряженности. Вместо картин кровопролития и слез появятся мирные картины красивой и счастливой жизни. Мы – на историческом перепутье. Что мы выберем: путь, объятый языками пламени, клубами дыма и залитый реками крови, или путь, ведущий к превращению пустынь в цветущие сады, восстановлению заброшенных земель, прогрессу, развитию, справедливости и свободе? Чем выше будет уровень жизни, тем ниже уровень насилия.

3. В ВОЙНЕ НЕ БЫВАЕТ ПОБЕДИТЕЛЕЙ 

  
  До последнего времени мир привык рассматривать арабо-израильское противостояние как главную проблему Ближнего Востока, а ближневосточные государства считали «холодную войну» центральным событием политической жизни, возможностью использовать мировой конфликт для того, чтобы постоянно поддерживать региональные. Не впервые руководители стран этого района извлекали для себя выгоду из глобального кризиса.
  Однако все это изменилось, когда на политической сцене замаячил призрак исламского фундаментализма, и арабо-израильский конфликт отодвинулся на второй план. Кроме того, в далеких от региона странах разворачивались события важнейшего характера, и в результате многие руководители государств Ближнего Востока пересматривали свои стратегические подходы и формировали новые концепции. Менялась политика не только на самом Ближнем Востоке – претерпевала изменения глобальная политика в отношении этого региона. На протяжении большей части текущего столетия мир был разделен между Востоком и Западом как по вертикали, так и по горизонтали. Вертикальный раздел был идеологическим, политическим и в конечном счете также и стратегическим. Коммунизм и демократия боролись за души людей, Россия и Америка – за международное влияние, Варшавский договор и НАТО – за военное превосходство. Неудивительно, что для сплочения арабских стран в политический блок, руководимый и поддерживаемый бывшим Советским Союзом, восточноевропейские страны концентрировали внимание на арабском мире, щедро снабжая его оружием на самых выгодных условиях и разрабатывая политические доктрины, соответствующие целям руководителей отдельных государств. С распадом Советского Союза закончилась «холодная война», а вместе с ней и связанная с ее существованием благоприятная почва для конфликта на Ближнем Востоке.
  Различие между Севером и Югом было психологическим, экономическим и в конечном счете политическим. Возник контраст между процветающим, прогрессивным «белым» Севером, ориентирующимся на развитие науки и новой техники, и бедным, отсталым, лишенным жизненных благ, слабо развитым «цветным» Югом. Это различие привело к созданию Движения неприсоединения (объединяющего 108 государств и располагающего 108 голосами в Генеральной Ассамблее, где представлено 160 стран) и появлению определяющего его термина «третий мир» в отличие от так называемого «первого мира». Благодаря принадлежности к странам «третьего мира» арабские государства получили большое количество голосов в ООН и значительно увеличили возможность добиваться желаемых решений. Однако и это преимущество ушло в прошлое. С ростом экономического потенциала Китая и Индии, экономическим взлетом так называемых «семи азиатских тигров», а также экономическим бумом, переживаемым Японией, Азия перестала принадлежать к «третьему миру». То же относится и к Латинской Америке. В результате оказалось совершенно невозможным поддерживать международную солидарность, поскольку исчерпал себя принцип, на основе которого она действовала, – разделение на бедные и богатые страны.
  Таким образом, не только фундаментализм, но и отсутствие безусловной поддержки со стороны государств разделенного по вертикали и по горизонтали мира должны вернуть нас на нашу собственную землю, чтобы искать мир здесь, находить собственные источники существования на Ближнем Востоке. Вчерашней помощи больше нет – она исчезла вместе с миром вчерашнего дня.
  Для достижения мира необходим реалистический подход к главным проблемам Ближнего Востока. Прежде всего мы все должны признать бесцельность войн: арабы не в состоянии победить Израиль на поле боя, а Израиль не может диктовать арабам условия мира. О таком балансе сил свидетельствует опыт истории арабо-израильского конфликта, начиная с 29 ноября 1947 г. – даты раздела Палестины по решению ООН – и особенно двух войн, определивших сегодняшнюю мрачную реальность, – шестидневной войны 1967 г. и войны судного дня 1973 г. В ходе первой Армия обороны Израиля провела быструю военную операцию и одержала верх над арабской коалицией. Израиль прорвал блокаду и поразил весь мир своей громкой победой… но он не завоевал для себя мира. Тогдашний министр обороны Моше Даян напрасно ждал телефонных звонков от арабских лидеров. Их ответом были три «нет», прозвучавшие на хартумской встрече в верхах: «нет» – признанию Израиля, «нет» – переговорам, «нет» – миру. Прошло немного времени, и радикально настроенный египетский руководитель президент Насер сделал ставшее теперь общеизвестным заявление: «То, что было взято силой, может быть возвращено только силой». Таким образом, после убедительной победы Израиль снова оказался перед серьезной угрозой своей безопасности во время войны на истощение. Его молниеносный военный успех не привел к тому, чтобы шестидневная война оказалась последней. Напротив, именно эта победа породила грядущее вооруженное противостояние. И семена дали всходы.
  Во время шестидневной войны Израиль захватил противника врасплох; во время войны судного дня элементом неожиданности воспользовались египтяне и сирийцы, а Армия обороны Израиля не была готова к внезапному нападению. Сигнал тревоги, прозвучавший в полуденные часы рокового дня в 1973 г., неожиданно прервал период спокойствия для Израиля, развеял настроения самодовольства, сохранившиеся о прошлой победы, и изменил часто подсознательно пренебрежительное отношение его сограждан к арабском миру. Израиль понес тяжелые потери, и поколение молодых солдат отдало жизнь, защищая родину.
  Но Израиль еще не был побежден. Испытав на себе силу первого удара, Армия обороны Израиля оправилась от шока и тяжелых потерь и успешно остановила наступление объединенных войск противника. Война закончилась объявлением перемирия, причем израильские войска были уже на пути к Каиру и Дамаску… Клубы дыма и тучи пыли над полями сражений, еще хранивших отголоски артиллерийских раскатов, олицетворяли опустившийся занавес, который извещал о прекращении упорных, длящихся годами попыток арабских государств подчинить себе Израиль, опираясь на численное превосходство.
  Если бы не трагическая и ненужная операция Ливане, война судного дня могла бы действительно стать для Израиля последней войной. Она сделала очевидными для нашего государства и его соседей несколько горьких истин – война бессмысленна и окончательную победу не может обеспечить ни равновесие сил воюющих сторон, ни равновесие интересов на международном уровне.
  
  Ближайшее будущее не обещает никаких перемен этом сложном процессе балансирования. Хотя Израиль достаточно силен и в стратегическом и в военном отношении и может противостоять любой коалиции арабских государств, полная победа (даже в случае его успеха на полях сражений) – такая, какая была одержана союзниками во второй мировой войне, – никогда не достижима. Несмотря на окончание «холодной войны» и распад Советского Союза, могущественные силы продолжают оказывать существенное влияние на стабильность в регионе, и ни Израиль, ни его враги не получат возможности преодолеть их. Война 1991 г. в Персидском заливе является для любого опытного наблюдателя окончательным подтверждением этого неопровержимого факта.
  Кроме того, тотальная война такого масштаба, как война за независимость 1948 г., вообще немыслима. А война с ограниченными оперативными целями, как это было в октябре 1973 г., безусловно, не закончится поражением одной из воюющих сторон ни на поле боя, ни за столом переговоров. Похоже, что время тотальных войн позади. Это справедливо как в отношении обеих сверхдержав, способных уничтожить, но не победить одна другую, так и малых и средних государств, в чьей стабильности – идет ли речь об отдельном государстве или части определенного региона – экономически заинтересованы сверхдержавы. Это диктуется современным мировым порядком, а также взаимозависимостью государств в международном масштабе, мощью и дальнейшим совершенствованием современного оружия, растущими, как снежный ком, расходами на обеспечение безопасности, сложнейшими средствами информации космической эры, позволяющими вести прямые передачи с полей сражений и приносящими войну в каждый дом и каждую деревню во всех уголках земли. Троянский конь войны – устаревшее понятие. Теперь у каждого из нас есть такой конь на собственном дворе. В совокупности все эти факторы значительно сужают возможности малых стран, имеющих геостратегическое и экономическое значение, действовать самостоятельно, прежде чем прямое международное вмешательство или давление извне вынудят их прекратить попытки расшатать существующую систему. Следовательно, необходимо пересмотреть саму концепцию победы хотя бы в отношении арабо-израильского конфликт с тем чтобы она в большей мере соответствовала анализу генерала Бернарда Броуди:
  «В наши дни, почти так же как в прошлом, преобладает доктрина, в которой ставка делается исключительно на победу в войне, как будто войны – это нечто похожее на спортивные соревнования. Подход к войнам, разумеется, должен быть более серьезным. Конечно, подготовка генерала, боевая выучка заставляют его думать о необходимости победы, и он готов добиться ее любой ценой. По-видимому, мы должны оставить за ним право на подобные представления, чтобы он был отличным бойцом. Этого, и только этого, мы прежде всего и требуем от него и других военачальников, кроме тех, кто находится в самых верхних эшелонах власти. Однако и там, верхних эшелонах – разумеется, в гражданских но преимущественно в военных органах правительства, – должно преобладать в качестве основного и определяющего верное представление о любой идущей или предстоящей войне, понимание того, что мы от нее ожидаем. Такой подход с необходимостью предполагает готовность заново оценить, следует ли при данных условиях продолжать войну или предпочтительнее искать иное решение или выход, помимо полной победы, даже если эта победа в точном военном смысле слова вполне достижима».
  На Ближнем Востоке, переживающем переломный момент истории, настало время искать «иное решение или выход… помимо полной победы в точном, военом смысле слова». Принимая во внимание все обстоятельства, любая начатая сейчас война будет ненужной и повлечет за собой огромные потери человеческих жизней, бесконечные страдания и такой материальный и экологический ущерб, что большие пространства региона превратятся в бесплодную пустыню. Победителя не будет. Что же касается основной политической и стратегической ситуации, то возможны лишь незначительные перемены или вовсе никаких: Израиль будет продолжать существовать, а его противники не сдадутся. Откровенно говоря, такая война явилась бы бесплодной и бесцельной жертвой человеческих жизней. Кровопролитием не добьешься благородной цели, если, разумеется, речь не идет о необходимости защиты национальных интересов и о праве граждан на самооборону. Если разразится еще одна война, она будет долгой и жестокой, по нанесенному ущербу она превзойдет все минувшие войны, а число раненых на фронте и среди мирного населения – беспрецедентным. Не будет красочных альбомов или песен, восхваляющих такую войну, и головы усталых морально и физически солдат, возвращающихся домой со шрамами в душе и на теле, не будут увенчаны лаврами.
  Такой сценарий войны вынуждает Израиль и его арабских соседей сделать надлежащие выводы. Опровергается утверждение, что можно до бесконечности пребывать в состоянии «ни мира, ни войны». Война судного дня доказала нам всем, что подобное состояние носит временный характер и должно так или иначе закончиться. Хотя при теперешнем положении выигрыш от войны весьма невелик, отношения могут ухудшиться и привести к военному конфликту, не оставляя шанса найти пути к миру. Войны не всегда начинаются потому, что стратеги считают возможным их выиграть. Иногда войны возникают из-за того, что статус-кво становится нетерпимым для одной из сторон или по крайней мере менее терпимым, когда существует угроза его нарушения с помощью физической силы. Отсюда вывод: положение сомнительного статус-кво таит в себе семена катастрофы.
  Это относится не только к нам, израильтянам, но и к нашим арабским соседям. Однако, с израильской точки зрения, существует еще один аспект, и от неге многое зависит. Речь идет об ошибочном толковании термина «территории». Израильтяне начиная с шестидневной войны оспаривали будущее полосы земли, которую мы называем Иудеей, Самарией и сектором Газа, а арабы – Западным берегом и сектором Газа. (Кое-кто в Израиле пытался ввести в употребление аббревиатуру ЕША, по первым буквам слов Иудея, Самария и сектор Газа, прочитанных на иврите. ЕША означает «спасение», дополнительный смысл здесь очевиден.) Некоторые объявляют их «освобожденными территориями», другие – «занятыми территориями». Есть такие, кто предпочитает более нейтральный термин – «управляемые территории». Все это неверно. Нет смысла вести споры в сфере географии, игнорируя демографию. Само слово территории бессмысленно, когда эти территории населены. Синайская пустыня является территорией – она почти не населена. Египет пользовался ею для мобилизации войск, а после шестидневной войны в тех же целях она потребовалась Израилю до момента, пока, в соответствии с мирным договором и ради укрепления мира, не была возвращена Египту. Другие земли, отошедшие к Израилю после шестидневной войны, – не территории. Сектор Газа занимает 365 квадратных километров и имеет население 860 000 человек. Газа – не территория. Этот сектор не только заселен, но и побивает мировой рекорд по плотности населения. Те, кто говорит о территориях, не учитывая живущих там палестинцев, закрывают глаза на факты и вводят в заблуждение общественность. Проблема, которую мы должны решить, – не территории, а наши будущие отношения с населением, проживающим на этих землях. И те, кто говорит об аннексии территорий, на самом деле имеют в виду аннексию их народа со всеми долговременными демографическими и политическими последствиями для всего будущего Израиля как государства, для его существования как единственного государства еврейского народа, для его демократического устройства. И не случайно, даже когда у власти в Израиле стояло правительство блока «Ликуд», ни Иудея, ни Самария, ни сектор Газа не были аннексированы. Были аннексированы только очень малонаселенные Голанские высоты.
  Бесцельной стала не только война. Стремление править другими народами тоже больше неосуществимо. Мы никогда и не стремились управлять другими народами. Интифада показала, какая пропасть лежит между «нами» и «ими». Еще один важный фактор – восприятие такого правления самими израильтянами. Фактически Армия обороны Израиля была вынуждена превратиться в гарнизон – в местную правящую власть. Молодые палестинцы забрасывали славных израильских воинов камнями, провоцируя их на стычки с местным населением и детьми в лагерях палестинских беженцев в секторе Газа, Касбе и Наблусе. Постоянная опасность исходила от одетых в маски хулиганов с холодным и огнестрельным оружием. Шныряя по улицам, они выкрикивали проклятия в адрес военных властей Израиля. Вооруженные ножами и автоматами молодые палестинцы – живое доказательство бессмысленности статус-кво, имевшего, казалось бы, цель обеспечить безопасность Израиля.
  Война с Ливаном привела к существенным переменам в характере силового противостояния между Израилем и палестинцами. В начале арабо-израильского конфликта Организация освобождения Палестины и другие подобные ей группировки применяли тактику прямого террора. Они нападали только на беззащитных. Их жертвами оказывались дети, направлявшиеся в школу, взятые в заложники пассажиры автобусов и земледельцы на полях. Простые граждане в своих домах внезапно оказывались под обстрелом «катюш» или подвергались нападениям террористов с моря. До начала войны с Ливаном эти организации не осмеливались нападать на объекты Армии обороны Израиля, их подразделения или базы.
  Поворот произошел тогда, когда в результате неразумных решений правительства Израиля, ослепленного собственным стремлением изменить стратегическую обстановку путем вторжения в Ливан, Армия обороны Израиля оказалась втянутой в. прямые военные действия с ООП и другими нерегулярными боевыми группами. Во время наступления армия использовала всю свою оперативную мощь (наземные, воздушные, морские силы), новейшую военную технику, но весьма примитивную стратегию. Создавалось впечатление, что война идет между равными противниками: не полицейская акция против террористов, безжалостно попирающих международное право, а война между двумя противоборствующими лагерями. С поразительной близорукостью тогдашнее правительство Израиля пренебрегло моральным преимуществом Армии обороны Израиля – преимуществом, всегда являвшимся одной из главных составляющих национальной мощи еврейского государства.
  Хотя война вынудила ООП уйти из Ливана, она не устранила ее с.национальной сцены в качестве решающего фактора, определяющего настроения палестинского фронта. И под сенью кедров и цветущих вишен произрастали семена интифады, постепенно вызревали условия, заставившие Израиль признать необходимость двусторонних переговоров.
  Пышное красноречие представителей блока «Ликуд» ничего не меняло. Хотя этот блок поклялся, что никогда и ни при каких условиях не сядет за стол переговоров с террористической организацией, на самом деле именно бывший премьер-министр Ицхак Шамир возглавил израильскую делегацию в Мадриде в 1991 г. В своей автобиографии Джордж Шульц, в прошлом госсекретарь в администрации президента Рейгана, со всей ответственностью повторил свое утверждение, что после моей встречи с королем Хусейном в Лондоне оставалось сделать совсем немного, чтобы достигнуть первого мирного соглашения с Иорданией и палестинцами. Но господин Шамир сорвал этот процесс, началась интифада, и в дальнейшем потребовалось активное посредничество Джеймса Бейкера, госсекретаря в администрации. Джорджа Буша, чтобы убедить Шамира приехать на международную конференцию в Мадрид. В конференции, против которой Шамир возражал с самого начала, участвовала палестинская делегация, представлявшая руководство ООП со штаб-квартирой в Тунисе. Таким образом, несмотря на свои декларации и неубедительные опровержения, именно блок «Ликуд» начал хоть и не прямые, но все-таки переговоры с ООП. Правильно было бы сказать, что правительство Шамира делало все возможное, чтобы остановить процесс, которому оно дало начало. Подобная позиция позволяет оценить характер политики блока «Ликуд» в вопросах мира, объясняет использование им стремления нашего народа к миру в пропагандистских целях. Представители блока «Ликуд» не могли замолчать тот безусловный факт, что именно они начали переговоры с представителями палестинцев в Тунисе. «Ликуд» так осмеивал «иорданский выбор» и «лондонский документ», что оказался за столом переговоров лицом к лицу с доктором Хейдаром абд-аль Шафи, одним из основателей ООП и авторов Палестинской хартии, того самого документа, который представители блока «Ликуд» используют в качестве доказательства бессмысленности обсуждения проблемы мира с ООП.
  Какая злая ирония истории! Не было бы нужды ни в мадридском процессе, ни в переговорах с такой неуступчивой в своих требованиях палестинской делегацией, если бы в свое время лидеры блока «Ликуд» не упорствовали в отказе от достигнутого в Лондоне в 1987 г. соглашения с королем Хусейном о начале прямых переговоров под эгидой международной конференции. Весь процесс пошел бы уже много лет назад, до того, как вообще началась интифада, и палестинцев могла бы представлять объединенная иорданско-палестинская делегация. Шансы достичь мира и добиться желаемых результатов были бы более благоприятными. Мы могли бы избежать необходимости вести переговоры с делегацией палестинцев, представлявшей только руководство ООП, если бы лидеры блока «Ликуд» не были ослеплены несбыточными мечтами и немыслимыми политическими идеалами, во имя которых они были готовы свести на нет самый значительный прорыв со времени визита Садата в Иерусалим. Упрямство и недальновидность руководства блока «Ликуд» привели к серьезным осложнениям, а интифада поставила Армию обороны Израиля в невыразимо трудные условия. Историки оправдают поведение израильских солдат и командиров, оказавшихся в столь необычной ситуации; к такой ситуации никакая армия не может подготовиться, и никакая армия не в состоянии выдержать в подобных условиях ни с оперативной, ни с моральной точки зрения.
  В своей «Утопии» Томас Мор описал воздействие длительной осады на одерживающую победу армию, например на армию ахорийцев:
  «Именно эти ахорийцы вели когда-то войну, чтобы добыть своему королю другое королевство, которое, как он утверждал, должно было принадлежать ему по наследству в силу старинных уз. Добившись наконец этого королевства, ахорийцы сразу увидели, что удержать его стоит отнюдь не меньшего труда, чем сколько они потратили для его приобретения: новые подданные были постоянно недовольны ахорийцами или подвергались иноземным набегам, поэтому надо было все время воевать за них или против них, и никогда не представлялось возможности распустить войско; а между тем собственная страна ахорийцев подверглась разграблению, деньги уплывали за границу, они проливали свою кровь ради ничтожной и притом чужой славы, мир не делался нисколько крепче, война испортила нравы внутри государства, жители прониклись страстью к разбоям; убийства укрепили в них наглую дерзость, законы стали предметом презрения».
  В XV веке Мор предвидел, что подобное положение в конечном итоге вынудит короля уступить это «королевство» не потому, что он отказывается от своих прав, а из-за того, что сохранение статус-кво станет невыносимым как для населения, так и для него самого. Вместо того чтобы заботиться о благе своего народа, правителю приходится собирать все силы, чтобы избежать постоянной угрозы войны внутри страны и нападения на нее извне.
  Через двадцать шесть лет после победы Израиля в навязанной ему войне, вынудившей страну установить военное правление на территориях, можно сделать определенные выводы в вопросе об отношениях между государством Израиль и палестинцами, воспользовавшись описанием Томаса Мора. Для Израиля сейчас существуют две параллельные системы правления, в основе которых лежат два взаимоисключающих подхода к общечеловеческим ценностям. По самой своей природе военное правление предполагает деспотизм как по отношению ко всему народу, так и к отдельным его гражданам. Оно по сути противоречит главным демократическим ценностям, заложенным в Декларации независимости Израиля, нашим основным законам, нашей политической культуре и нашим взглядам на социальное устройство мира. Сионизм возник ради того, чтобы положить конец несправедливости в отношении евреев и обеспечить им основные права человека. Поэтом) наше принудительное правление другим народом и насильственное установление общественного порядка в районах, находящихся под военным контролем, влияют на действия государственной власти не только на этих территориях, но и в самом сердце Израиля, о чем, собственно, предупреждал Томас Мор. Хотя мы преследовали одну цель – положить конец терроризму, само существование военной администрации достаточно для того чтобы возбудить недовольство населения. Это не распространяется на Службу общей безопасности, сотрудники которой демонстрируют глубокое чувство долга, постоянно рискуют жизнью в борьбе с терроризмом и саботажем, спасают от гибели многих евреев и арабов. Недовольство вызывает прежде всего само положение вещей, возбуждающее враждебность обеих сторон. Народ, силой подчиняющий себе другой народ, даже в целях самозащиты, не в состоянии воздерживаться от насилия из-за динамики самого процесса завоевания. Это – действие той самой «невидимой руки», которая управляет ходом истории.
  
  Ни Израилю, ни палестинцам нет смысла сохранять статус-кво. Палестинцы не могут победить Израиль. Ни организованный, ни стихийный террор, ни взрывы, ни захват заложников, ни угоны самолетов, ни убийства не уничтожат национальный дух Израиля. Мы – решительный народ, и нет на свете силы, способной заставить нас покинуть эту землю после того, как пятьдесят поколений прожили в диаспоре, пятьдесят поколений пережили угнетение, страдания и геноцид. Мы не уйдем с единственного места на планете, где можем возродить свою независимость, добиться безопасности и жить с чувством собственного достоинства и гордости, – гордости за себя и за своих соседей. Мы хотим установить с ними подлинно добрососедские отношения.
  У Израиля нет кратковременных и долговременных интересов, побуждающих его и впредь управлять палестинцами и превращать их в заложников военного противоборства, которому мы хотим положить конец. Продление существующей ситуации бесцельно, а в связи с высокой рождаемостью и иммиграцией статус-кво не может сохраняться ни при каких обстоятельствах. Признание этой непростой истины является критерием успеха процесса установления мира, мира без победителей и без жертв. Война не решает никаких проблем, их решает мир. Как показали результаты нашего соглашения с Египтом, мы можем иметь мирные отношения со своими соседями. Путем компромиссов – при минимальных уступках и максимальной справедливости с обеих сторон – мы доживем до дня, когда все народы забудут о горестях войны, в том числе и наш собственный народ.

4. РЕГИОНАЛЬНАЯ СИСТЕМА 

  
  Мир между Израилем и его арабскими соседями создаст необходимую среду для серьезной реорганизации ближневосточных институтов. Примирение и признание арабами Израиля как государства с равными, как и у них, правами и ответственностью станет источником нового типа сотрудничества не только между Израилем и его соседями, но и между самими арабскими государствами. Оно изменит облик региона и его идеологический климат.
  Проблемы этого региона не могут быть решены отдельными государствами или даже двумя или несколькими странами. Ключом к миру и безопасности является региональная организация, которая будет содействовать демократизации, экономическому развитию, укреплению государств и благополучию каждого гражданина. Но такие перемены не наступят от взмаха волшебной палочки или от ловкости дипломатов. Установление мира и безопасности требует революции во взглядах. Это не простая задача, но решить ее необходимо, ибо без этого спокойствие которого мы сумеем достигнуть, будет кратковременным.
  Наша конечная цель – создание регионального сообщества государств с общим рынком и выборными центральными органами по образцу Европейского сообщества. Необходимость такой региональной системы обусловлена следующими четырьмя основополагающими моментами.
Политическая стабильность
  
  Фундаментализм быстро и глубоко проникает во все арабские государства Ближнего Востока, угрожая миру в регионе и стабильности правительств каждой из стран. Одним из главных виновников разрастания этой опухоли являются западные средства массовой информации. Экстремисты тоже располагают межнациональными средствами информации, используя ту самую технику, которую они якобы презирают. В силу отсутствия религиозных запретов на использование общественных каналов информации фундаменталисты научились пользоваться ими в своих интересах. Они эксплуатируют народную символику и ведут пропаганду на высоком уровне, чтобы привлекать активистов и вербовать приверженцев. Для сохранения свободы, мира и политической стабильности необходим организованный отпор этой угрозе. Следовательно, решение проблемы – в создании региональной структуры, которая даст региону новое устройство и обеспечит потенциал для экономического и социального развития, погасив огонь религиозного экстремизма и остудив горячие ветры революции.
Экономика
  
  Предпосылкой для смягчения напряженности между странами Ближнего Востока является повышение уровня жизни. До тех пор пока в рамках социально-политической системы существует разрыв между стремлениями и возможностями людей, будут существовать условия для развития фундаментализма. Сегодня ни одна развивающаяся экономика не может добиться успеха, не получая помощи извне или и став частью всеобъемлющей региональной системы. Единственным ответом на фундаментализм может стать лишь объединенная региональная организации действующая как наднациональный орган. Более того, только всеобъемлющая организация способна помочь в создании общей высокотехнологичной системы орошения, необходимой, чтобы остановить наступление пустыни и дать государствам возможность иметь достаточно продовольствия и рабочих мест для населения. Только разумный общерегиональный подход состоянии обеспечить полное использование богатств этой части света для развития туризма и средств связи, способствуя процветанию населения.
Национальная безопасность
  
  В наш век ракет класса «земля-земля» и ядерного оружия только региональная система наблюдения контроля способна гарантировать приемлемый уровень национальной безопасности. Использование Ираком химического оружия во время ирано-иракской войны и для подавления восстания курдов, развертывание иракских ракет класса «земля-земля» нацеленных на Израиль и Саудовскую Аравию во время войны в Персидском заливе, доказывают, что традиционные стратегические доктрины практически устарели. По мере приближения к XX веку понятие «стратегическая глубина» теряет свое значение. Баллистические ракеты дальнего действия и оружие массового уничтожения превратили тыл в линию фронта. Бомбежка Израилем в 1981 г. иракского ядерного реактора и американские бомбардировки спустя десят лет не положили конец ядерной угрозе для региона, только дали нам короткую передышку. В настоящее время возобновились научно-исследовательские опытно-конструкторские разработки в области ядерной технологии, и проводятся они в подземных сооружениях, хорошо скрытых от глаз общественности. Урок Ирака показал: хотя блистательные военные кампании в состоянии уничтожать ядерные реакторы, они не могут сломить железную волю или положить конец зловещим планам. В лучшем случае войны отодвигают ядерную угрозу, а иногда, напротив, усиливают ее. Чтобы покончить с ядерной опасностью, мы, на Ближнем Востоке, должны последовать здравому примеру сверхдержав, которые на пике «холодной войны», не удовлетворенные существовавшим «балансом страха», осознали необходимость сотрудничества, и в повестку дня были поставлены контроль над вооружениями и их сокращение. Точно так же взаимовыгодная система региональной безопасности обнаружит ограниченные возможности ядерной мощи, особенно в связи с тем, что все больше государств становятся обладателями самой изощренной военной техники. Региональный союз способен удержать от нажатия роковой кнопки, которое может превратить планету в пустыню.
Демократизация
  
  Ближнему Востоку необходима демократия, как человеку необходим кислород. Демократия – это не только система, гарантирующая личности свободу и гражданские права, но и сторожевой пес мира, помогающий избавиться от факторов, которые лежат в основе фундаменталистской пропаганды. Региональная демократизация означает развитие средств информации. Критикуя «ненормальные» условия внутри страны, но не нанося удары по ней самой, средства массовой информации каждого государства могут помочь утверждению торжества демократии. Победа демократии – это гарантия прочного мира: демократические страны не нападают одна на другую. В то же время тоталитаризм показал себя как дорогостоящая и неэффективная форма правления. Он требует многочисленной секретной полиции, сверхбоеспособной армии и постоянной цензуры. Граждане живут в вечном страхе. Тоталитаризм парализует инициативу и закрывает границы. Он порождает протест, но, спеша подавить его, вызывает еще большее недовольство и смуту. Низару Каббани, сирийскому поэту, живущему в изгнании, принадлежат такие строки: «Если бы птице нужно было разрешение министерства внутренних дел, чтобы летать, а рыбе – такое разрешение, чтобы плавать, мы жили бы в мире, где птицы не летают, а рыбы не плавают».
  В конечном счете только демократическая система способна обеспечить долговременное процветание и экономический рост, а также безопасность для народа в целом и каждого гражданина в отдельности. Региональная система будет стимулировать соревнование, опираясь на демократические процессы, предотвращая возможную нестабильность внутри страны и исключая потенциальную угрозу другим государствам. Демократизация сама по себе является источником обновления. Необходимость государственного обновления особенно очевидна на Ближнем Востоке, где больше авторитарных правителей, чем в любом другом регионе мира. К сожалению, именно это обстоятельство ослабляет надежду на то, что демократия сможет здесь укорениться. Кроме того, существование фундаментализма, антидемократического по сути движения, даже когда он использует демократические лозунги, делает особенно трудным процесс демократизации. В то же время региональная система по меньшей мере смягчит военную напряженность и поможет утверждению демократических порядков.
  Создание региональной системы зависит от успеха арабо-израильских мирных переговоров. Точнее говоря, предлагаемая региональная система будет формироваться в ходе определенного двухфазного процесса установления мира. Безопасность – предотвращение войны и утверждение стабильного двустороннего порядка – главный предмет рассмотрения в первой, переходной фазе. Географические границы составят сферу проблем безопасности, включающую также демократические, исторические, экономические и политические факторы. Так было во время подписания нашего договора с Египтом и соглашения с Сирией в середине семидесятых годов. Вопросы безопасности, кроме того, связаны с планом автономии для палестинцев, причем главная трудность состояла не в определении территории, а в конкретных сроках реализации плана. Мне довелось слышать утверждение, что, мол, это – «несостоявшийся мост». В наше время существуют два опорных столба – израильский и палестинский. Мы собираемся построить мост длиной в пять лет, который соединит обе эти опоры и развеет миф о его несбыточности. Таким образом, главная задача первой фазы мирного процесса – уменьшение трений, уничтожение причин враждебности путем установления взаимного доверия и готовности думать о будущем. Это – переходная фаза, определенный отрезок на пути к ясной цели. Даже меры безопасности не могут обрести реальность, если для их осуществления не установлена граница во времени. Как показали горькие уроки войны судного дня, временные меры становятся неэффективными, если их не заменяют постоянными.
  Могут ли стороны встретиться на мосту автономии и двигаться к постоянному соглашению? На второй, решающей фазе мирного процесса специфическая природа мира, к которому стороны стремятся, все сильнее дает себя знать. Главная цель – создание стабильной системы добрососедских отношений. Порожденная этой системой обстановка равновесия и безопасности приведет в свою очередь к экономическому росту, развитию страны, прогрессу, повышению благосостояния каждого народа, каждого гражданина, всего региона. На данной фазе внимание будет сосредоточено на долговременных проблемах, таких, как нормализация отношений, установление экономических и культурных связей и определение постоянных приемлемых границ. Желательно, чтобы эти границы устанавливались на основании национальных чаяний (исторических и демографических), а не только исходя из соображений безопасности. В конечном счете прочный и длительный мир сам по себе приведет к безопасности. Для достижения этой цели мы должны пробудить стремление к поддержанию мира и убедить все стороны по-новому рассматривать будущее региона и каждого из ближневосточных государств. На такой основе мы сможем добиться понимания общности наших судеб и показать, что реалистический подход идет на пользу всем. Эти цели придают новое измерение идее арабо-израильского мира, выводя ее за пределы обычного понимания как прекращение войны.
  «Мир, – говорил Спиноза, – это не отсутствие войны, это – добродетель, состояние ума, склонность к доброжелательности, доверию, справедливости». Таким образом, план палестинской автономии решительно отделяет прошлое от настоящего. Этот проект Нового Ближнего Востока – путь к новому будущему для всех.
Региональная безопасность
  
  В основе структуры региональной безопасности на Ближнем Востоке будут положены два типа взаимных обязательств: во-первых, обязательств между отдельными странами (двусторонние и многосторонние обязательства) и, во-вторых, обязательств каждой страны по отношению к региону в целом. Прямые двусторонние обязательства по самой своей сути будут служить препятствием для агрессии. Обязательства, предусмотренные системой региональной безопасности, помогут поддерживать мир, потому что только региональная система даст возможность ликвидировать силовые структуры, добиваться разоружения и контролировать действия не в меру горячих политиков. Региональная программа предусматривает систему сбора данных об активности в военной сфере и информирования об этом всех сторон. В целях обеспечения прочной стабильности указанная система предусматривает в сотрудничестве со сверхдержавами использование спутников.
  Мы не собираемся повторять существующую в НАТО систему обороны против общего внешнего противника. После достижения мира центральными проблемами безопасности на Ближнем Востоке станут внутрисистемная нестабильность, политические диверсии и, похоже, неразрешимый клубок религиозных, этнических и экономических противоречий, к которым придется постоянно возвращаться. Региональная система безопасности предназначена для того, чтобы держать закрытым этот ящик Пандоры: не допустить войны, способной возникнуть от короткого замыкания в информационной сети, и создать прочную основу для нового политического порядка.
  Эта новая доктрина региональной безопасности во многих важных отношениях отличается от групповой системы безопасности, которую союзники пытались создать после первой мировой войны. Западные государства потерпели фиаско из-за своей беспомощности перед фашистской агрессией, так как не располагали средствами сбора информации. Они не смогли защитить мир, не имея поддержки дружественных стран за пределами Европы. В соответствии с антимилитаристскими настроениями в послевоенной Европе они наивно полагали, что, когда наступит час испытаний, все народы поднимутся на борьбу с агрессором. В результате союзники закрывали глаза на надвигающуюся угрозу фашизма, не придавали ей серьезного значения. Неспособность союзников действовать в 1936 г. свела на нет мирный договор (хотя формально перемирие продолжалось еще три года). Последовавшие события оказались прямым следствием поразительной близорукости Запада, его отказа признать факты, противоречащие надежде, что больше не будет войн даже во имя мира. Уинстон Черчилль, в то время рядовой член парламента, предвидел ход событий. После вторжения Гитлера в долину Рейна в нарушение существующего договора Черчилль заметил: «Если мы не сможем предложить пострадавшей стороне средств на восстановление ее законных прав, постыдно рухнет вся доктрина международного права и сотрудничества, с которой связаны надежды на будущее. Ее место немедленно займет система союзов и группировок государств, не имеющих никаких гарантий, кроме собственной силы».
  События тридцатых годов преподали нам три урока. Первый урок: чтобы предотвратить тактические неожиданности, необходимо создать самостоятельные органы наблюдения, облеченные полномочиями и возможностями действовать в зависимости от обстановки. Здесь образцом может служить договоренность о Синае, в соответствии с которой действуют международные посреднические силы, как это определено мирными соглашениями между Египтом и Израилем. Разумеется, следует принимать во внимание факторы, связанные со специфическими обстоятельствами. Такие силы должны действовать на двусторонней основе под эгидой региональной системы.
  Второй урок: для защиты региона от тактических неожиданностей и подавления в зародыше внезапных агрессивных действий необходимо постоянное наблюдение с регулярным предоставлением соответствующих докладов дружественным сверхдержавам. Эти доклады должны включать информацию со спутников, о чем уже говорилось выше. Такой всеобъемлющий контроль за перемещениями войск представляет собой логическую замену концепции «стратегической глубины». На более высоком стратегическом уровне подобные доклады должны также включать научные исследования и разработки.
  Третий урок: на тот случай, если в период кризиса временно окажутся перекрытыми дипломатические каналы, регион должен иметь войска, способные немедленно и эффективно противодействовать агрессии. К несчастью, мы по-прежнему не следуем заветам пророков Исайи и Михея: «…и не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать» (Исайя, 2:4; Михей, 4:3). Мы продолжаем учиться воевать, но уже не для того, чтобы объявлять войны. Мы делаем это, чтобы сохранять мир и пресекать агрессию. Осторожная и весьма актуальная латинская поговорка гласит: «Хочешь мира – готовься к войне». Еще не пришло время демонтировать наше оружие и отпускать солдат по домам. Мы не имеем права быть столь наивными, как руководители Запада после первой мировой войны. Мы можем, однако, начать постепенный, долговременный процесс взаимного разоружения. Это увеличит доверие между сотрудничающими народами и повысит авторитет региональной системы.
Региональная экономика
  
  Идея региональной экономики предполагает постепенное создание сообщества государств, в значительной мере подобного Европейскому сообществу. Страны Западной Европы в свое время испытывали исторически укоренившуюся ненависть друг к другу, которая в некоторых случаях существовала веками – куда дольше, чем конфликт между арабскими странами и Израилем. Однако эти европейские государства не отвергали права своих соседей на существование. В данном отношении арабо-израильский конфликт отличается гораздо более разрушительным характером. К концу второй мировой войны немногие в Западной Европе верили в возможность создания в недалеком будущем Общего рынка или образования суверенного Европейского сообщества, облеченного полномочиями действовать даже вопреки интересам одного или нескольких своих членов и обеспечивающего своим гордым гражданам статус наднациональной принадлежности.
  В 1948 г. французский журналист Жан-Жак Серван-Шрейбер побывал в Германии. Он был в то время корреспондентом французской газеты «Монд». Через сорок лет он выпустил книгу, в которой подытожил свои впечатления о Германии и ознакомил читателя с записанными им по возвращении на родину беседами.
  
  «Я возвратился с чувством глубокого беспокойства. Что же, немцы останутся побежденными, безоружными, униженными? Разве мы не должны воспользоваться уникальной возможностью создать историческую систему связей? По возвращении из Германии я обратился через редактора своей газеты с просьбой об интервью к первому после второй мировой войны президенту Франции социалисту Венсану Ориолю. Я рассказал ему, какая, с моей точки зрения, перед нами открывается блестящая возможность. «Давайте предложим немцам, – сказал я, – равное партнерство с Францией в деле объединения Европы». Я до сих пор помню каждое слово, произнесенное этим государственным деятелем, мудрым и достойным доверия, каким бы ни был смысл его ответа. «Мне нравятся ваши благородные идеи, мой молодой друг, однако вы слишком торопитесь. Мы не можем осуществить ваш план так скоро после великой трагедии этой войны. Нужно время, чтобы зажили раны. Предполагаю, что через двадцать лет вы окажетесь правы и ваше поколение сможет приступить к осуществлению этого плана. Сегодня его никто не поймет, и мы только заранее обречем его на провал. Наберитесь терпения!»
  Через несколько недель я встретился с Жаном Моннэ, государственным деятелем иного толка стремившимся к переменам в стране. Он в то время занимался только плановой экономикой Франции, но даже в большей мере, чем я, был одержим желанием начать трудиться для франко-германского примирения. Стоя перед висевшей на стене большой картой Европы, на которой Франция и Германия были обведены большими кругами, он любезно прочитал мне хорошо продуманную лекцию. Через несколько недель после этого Моннэ учредил Фонд угля и стали, ставший в дальнейшем «совместным рынком» и проложивший дорогу к созданию объединенной Европы. Именно его предвидение, а не традиционный взгляд на вещи оказалось правильным».
  
  Я тоже встречался с Жаном Моннэ в пятидесятые годы. Он сказал мне, что предвидел создание европейского рынка не только в качестве экономической, но и политической организации. Для того чтобы это стало реальностью, требовалась не политическая риторика, а статистические данные. «Политики, – сказал он мне улыбаясь, – предпочитают вступать в полемику, а не возиться со статистическими данными».
  Ближнему Востоку сегодня нужен Жан Моннэ. Нам необходимо мужество и предвидение, воображение и умение проникать в суть явления. Мы должны отказаться от вечных истин, утверждающих: «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» (Екклисиаст, 1:9).
  Подобное убеждение укрепляет позиции лишенных воображения созерцателей, неспособных заглянуть в будущее и увидеть новую нарождающуюся реальность. Сегодня больше чем когда-либо необходимы люди с новыми идеями и творческими представлениями, руководители, не боящиеся трудностей на пути строительства прекрасного нового мира. Давид Бен-Гурион говорил, что все эксперты – специалисты по тому, что уже было. Нам нужны специалисты по тому, что еще будет.
  Правда, в пятидесятые годы Франция и Германия оказались перед лицом общего врага, и это помогло им преодолеть взаимную враждебность – пережиток долгих столетий ненависти и ран, оставленных страшными войнами. Врагом, конечно, была сталинская Россия, угрожавшая распространить свою власть на Запад и уничтожить там свободы и благоденствие. Именно такое положение вещей наряду с общим для этих стран отвращением к войне позволили руководителям Франции и Германии и их западноевропейским союзникам преодолеть прошлое во имя будущего.
  У нас на Ближнем Востоке тоже есть общий враг – бедность. Бедность порождает фундаментализм; она угрожает прогрессу, развитию, свободе и процветанию. Мы много потеряем, если не создадим региональную систему, способную победить пророков обреченности, и можем так много приобрести, если только будем знать, как перебросить мост через пропасть крови и слез, если будем смотреть вперед с надеждой, а не оглядываться назад во гневе.
  Именно сегодня народ выбирает истинных руководителей, чтобы они представляли завтрашних избирателен, граждан, которые пока не получили права выбирать. Будучи избраны родителями, мы должны служить детям. Нам следует использовать классическую стратегию, знакомую выпускникам военных академий: начинать с определения конечной цели, а затем двигаться назад, формулируя промежуточные цели и выбирая верные средства для их достижения. Мы не можем идти путем проб и ошибок, без ясного понимания того, куда идем и чего хотим достигнуть. Непродуманные действия никуда не приведут. Наш план должен быть профессиональным, хорошо продуманным и сформулированным, чтобы он вел нас в нужном направлении, превращая теорию в конструктивную политическую практику.
  Некоторые утверждают, что даже в Европе не наступил конец эры национализма. Ближний Восток, куда современная конпепция национализма проникла немного позднее, обладает богатой историей, способной помешать созданию регионального сообщества. Значит ли это, что мы должны отказаться от такого многообещающего намерения? Нет. Если мы окажемся не в состоянии сделать этот шаг за один прием, мы будем двигаться постепенно. Нашу программу сотрудничества можно сравнить с трехъярусной пирамидой. Первый ярус включает двусторонние или многосторонние государственные программы, такие, как создание объединенного исследовательского института по освоению пустыни или строительство совместных установок для опреснения волы. Уже существующее продуктивное сотрудничество между Израилем и Египтом в области сельского хозяйства – хороший пример такого взаимодействия. Осуществление подобных программ может начаться еще до установления постоянного мира. У Израиля уже есть совместные экономические и исследовательские программы с рядом стран, с которыми он еще не подписал мирных договоров.
  Второй ярус (или этап) предусматривает создание международных консорциумов для осуществления проектов, требующих значительных капиталовложений. Они должны действовать под руководством соответствующих стран региона и, возможно, также других заинтересованных сторон. Приведем примеры: строительство канала Красное море – Мертвое море и развитие свободной торговли и туризма по всей его длине; морской порт, совместно эксплуатируемый Израилем, Иорданией и Саудовской Аравией; сооружение гидростанций, которые дадут свет городам и деревням, заставят работать опреснительные установки; хорошо продуманное быстрое развитие промышленности на Мертвом море. Когда эти связанные с пустынями проекты осуществятся, сбудется мечта Бен-Гуриона об освоении Негева, у стран региона откроются новые горизонты и появится реальная заинтересованность в сохранении мира.
  Третий этап – проведение политики регионального сообщества с постепенным развитием официальных институтов. На нашем веку мы стали свидетелями двух взаимоисключающих тенденций: узколобого национализма и развития наднационального сознания в сообществах региона. Везде, где укореняется узкий национализм, нарушается общественный порядок и царят вражда и насилие. Наглядным примером может служить ситуация, сложившаяся на территории бывшей Югославии. В то же время там, где преобладает наднациональное сознание, налицо внимание к нуждам людей и их желаниям, открываются новые возможности, и все это создает более прочный порядок в отношениях между национальными группами, обеспечивающий процветание и развитие, гарантирующий соблюдение прав человека. Ярким примером такого положения вещей является Западная Европа.
  Страны нашего региона характеризуются не только узко националистическими устремлениями. Это еще и конгломерат государств, совершенно разных с точки зрения своего социально-экономического развития, жизненного уровня и дохода на душу населения. Чтобы преодолеть подобную ситуацию, необходимо рассматривать наш регион в свете четырех экономико-политических поясов.
  Первый пояс – разоружение. Сегодня Ближний Восток ежегодно расходует на оружие примерно 60 миллиардов долларов. Сократив эту сумму наполовину, мы высвободим большие средства для развития всего региона, не посягая при этом на безопасность каждого в отдельности государства, входящего в регион.
  Второй пояс – вода, биотехнология и борьба с наступлением пустыни. Отсюда и цель – сделать Ближний Восток зеленым, в изобилии снабдить его многочисленных жителей продуктами питания.
  Третий пояс – это инфраструктура транспорта и связи. Любой общий рынок зависит от относительного преимущества общих географических границ. Однако при отсутствии соответствующей инфраструктуры это преимущество имеет только теоретическое значение.
  Четвертый пояс – туризм. Туризм – важная отрасль индустрии, которая в состоянии за относительно короткий срок принести прибыль и создать рабочие места. Построив храмы и пирамиды, крепости и акведуки, наши предки оставили нам наследство, пленяющее воображение туристов. Туризм имеет также политическую ценность, поскольку он, с одной стороны, требует спокойной обстановки, а с другой – обеспечивает ее. Процветающая стабильная индустрия туризма благоприятна и с точки зрения безопасности. В этом отношении она не уступает международной полиции.
  На руководителей государств Ближнего Востока ложится в наши дни огромная ответственность. Они могут пойти по пути, проложенному Западной Европой, или своими действиями вызвать разгул ненависти, превосходящий тот, что захлестнул Балканы. Отказ от стратегии военного превосходства в пользу политики экономического сотрудничества поможет нам выбрать верный путь, и будущие поколения поблагодарят нас за это.

5. ОСНОВА БЕЗОПАСНОСТИ. НОВОЕ МЫШЛЕНИЕ 

  
  Во время своего исторического посещения Иерусалима в 1977 г. египетский президент Анвар Садат надеялся «сломать психологический барьер» на пути к миру. И действительно, когда президент крупнейшей и сильнейшей арабской страны нанес официальный визит в столицу Израиля, многие барьеры оказались сломанными. Согласно достигнутой мирной договоренности, наши войска отошли к международной линии, установленной в период действия британского мандата.
  Сегодня трудно представить себе руководителя государства, который пошел бы на столь серьезный шаг. Молодые солдаты по обе стороны границы принадлежат к третьему или четвертому поколению, принимающему участие в конфликте, поколению, воспитанному в –духе определенных представлений, предубеждений и стереотипов. Почти всегда каждая сторона приписывает другой дурные намерения, самые худшие побуждения. Поэтому ожидается, что любое соглашение о мире будет отражать подозрения, порожденные прошлым опытом и ее подчас искаженными представлениями о действительном положении вещей. А тут еще на горизонте замаячил мир с Сирией и палестинцами. Задумайтесь об этом! Мир с самыми злейшими врагами, когда-либо существовавшими у Израиля, врагами, которых руководители Израиля называют воплощением самого сатаны, потому что они будто бы стремятся столкнуть нас в море. Многие израильтяне продолжают относиться к сирийцам и палестинцам как к непреклонным врагам, которые, не сумев уничтожить нас одним ударом, планируют сейчас сделать это постепенно, по этапам. И с палестинской стороны мы слышим голоса Кассандр, которые приписывают израильтянам только дурные намерения, отказываются учесть уроки прежних ошибок и отталкивают руку, протянутую в знак мира.
  Когда израильтяне и арабы садятся за стол переговоров в уверенности, что у тех, кто сидит напротив, одно только недоброжелательство, они опровергают чистоту своих собственных намерений. Им тоже явно не хватает духа, чтобы преодолеть психологический барьер. До тех пор, пока страшный образ прошлого препятствует теперешним усилиям построить новое будущее, мы не добьемся никаких результатов. Мы окажемся ввергнутыми в бесконечную полосу войн и кровопролитий, бессмысленных жертв молодых жизней. Мы обречены на мир без надежды. Те, кто идеологически или психологически не захочет или не сумеет перестроить свое мышление в соответствии с новыми реалиями, окажутся не в состоянии гарантировать безопасное будущее для своей страны. В конце концов чего стоит безопасность, которая лишь ведет нас обратно на поле боя?
  Слом психологического барьера – предпосылка успеха наших поисков мира и процветания на Ближнем Востоке. Обе стороны должны научиться относиться по-человечески друг к другу – понимать стремления и сомнения друг друга, надежды и страхи. Это нелегкая задача, но ее решение необходимо для воцарения согласия и безопасности. А процесс ее осуществления даст также возможность решения наших важнейших проблем. Главной из них является, конечно, безопасность.
  После сотен лет жесточайших войн мы, жители Ближнего Востока, великолепно представляем себе ценность мира. Изменить надлежит не только политические, оборонные и экономические понятия, но и сам характер нашего мышления. Мы должны пробудиться н осознать революционное значение мира в регионе, знавшем только войны. Факторы, принципы и представления по вопросам обороны и стратегии, действовавшие в военное время или в периоды бесконечных подготовок к «следующему раунду», должны быть приспособлены к новой ситуации или вообще отвергнуты, причем не только на региональном уровне, но и в отдельных странах. Сам факт мира заставляет нас пересмотреть основные положения нашей политики в области обороны.
  Например, соглашение о мире заложит основу для суперструктуры, которая обеспечит безопасность для всех жителей нвсехсосударств Ближнего Востока. Оно – лишь первый шаг и ни при каких обстоятельствах не будет последним. Даже после подписания договора и проведения демилитаризации, разоружения и введения мер контроля страны все равно будут нуждаться армиях. Армии же усилят безопасность отдельных государств и в то же время снизят уровень региональной безопасности. Следовательно, в настоящее время главной стратегической проблемой, стоящей перед ближневосточными руководителями, является то, каким образом укрепить национальную безопасность, не нанося ущерба региональной. Этот вопрос приобретает все большее значение по мере развития техники, когда мы оказываемся в растущей зависимости от региональной безопасности как гаранта безопасности национальной и личной.
  Чтобы внести ясность в эти вопросы и сформулировать новое представление о безопасности, следует сначала обратиться к некоторым традиционным концепциям. «Стратегическая глубина» в условиях существования мирных отношений и систем взаимного контроля – уже не то, чем она была раньше. Стратегические области в мирное время имеют иную ценность, чем во время войны. Значение военных кампаний и тактических соображений меняется, когда на смену военному конфликту приходят равноправные дружественные отношения. Военные стратеги не перестанут учитывать эти факторы, но, когда руководители разрабатывают новую оборонную политику, они должны подвергать эти критерии переоценке с учетом многочисленных других соображений, образующих новую национальную оборонную политику.
  В прошлом опасностям во время войн подвергались солдаты. Сейчас главным образом страдают обширные населенные районы. Любое применение баллистических ракет в следующей войне может превратить Ближний Восток в Лондон, Роттердам, Варшаву, Лейпциг и Гамбург, какими они были после воздушных налетов. Как уже отмечалось, у нас нет надлежащих военных средств нейтрализации такой угрозы, и поэтому мы должны создать новую концепцию национальной обороны, базирующейся на региональной основе.
  Разумеется, наш новый подход к безопасности в регионе не ограничивается географией и топографией. Нужно изменять наши представления в соответствии с изменениями мирового порядка и роли сверхдержав, а также учитывать современный уровень развития техники. Мы должны пересмотреть нашу общую концепцию войны как средства международных отношений. Классическая стратегия покоилась на трех компонентах: времени, пространстве и количестве. Новая военная техника ставит под сомнение важность этих элементов. Какое значение имеет время, если ракета класса «земля – земля» покрывает расстояние от Вашингтона до Москвы всего за шесть минут? Какое значение имеют природные преграды – горы, реки, пустыни, – если ракеты могут пролетать к заданным целям над ними или в обход них? Какие преимущества дает владение сотнями танков, пушек и самолетов в условиях ядерной, химической и биологической войны?
  Когда сверхдержавы осознали важность этих вопросов, они поняли, что их войны стали архаизмом. Однако Соединенные Штаты и Советский Союз продолжали разрабатывать и производить обычные вооружения, а поля сражений на Ближнем Востоке служили гигантскими испытательными полигонами для современной военной техники. На протяжении многих лет ведущие мировые державы оказывались в большей или меньшей степени втянутыми в различные региональные конфликты – во Вьетнаме, Афганистане, Африке и на Ближнем Востоке, но никогда эти злейшие политические и идеологические противники не воевали друг с другом.
  Сильные страны, имеющие ядерный потенциал, также стараются не дать себя втянуть в обычные войны. Это стало особенно очевидно, когда Никита Хрущев во время кубинского ракетного кризиса 1962 г. решил принять ультиматум Джона Ф. Кеннеди. Понимание того, что эти виды оружия способны уничтожить весь мир, вынудило сверхдержавы разумно вести себя даже в разгар «холодной войны». Распространение оружия массового уничтожения заставило государства в конце концов найти им политическую замену – разоружение, ограничение производства и испытаний ядерного оружия и запрещение применения ядерных боеголовок. Это было сделано, несмотря на жесточайшую ненависть, которая пятьдесят лет назад привела бы к всеобщей войне между восточным и западным блоками с активным участием Соединенных Штатов и Советского Союза.
  Борьба между сверхдержавами за контроль над Ближним Востоком начала затихать даже еще до падения коммунизма из-за экономических трудностей Советского Союза и его политики оказания странам Ближнего Востока военной помощи без финансовой компенсации. После распада Советского Союза на Ближнем Востоке больше нет глобальной конфронтации. Соперничество держав, финансировавших военную промышленность обоих блоков, служило стимулом для все новых и новых войн, не решавших никаких проблем. Теперь, похоже, все ясно понимают: новые войны означают новые жертвы, но не несут никаких решений. Очевидно также, что иностранные государства больше не заинтересованы в провоцировании той или иной стороны в этом бурном и опасном регионе. Содержание современной армии и продолжение гонки вооружений приводят лишь к разрушению экономики и нарушению стабильности. Международная политическая обстановка больше не способствует войнам, и угроза растущей нищеты вынуждает нас, на Ближнем Востоке, искать новые средства достижения национальных целей.
  Создание системы региональной безопасности зависит от признания факта, характерного для последних лет XX столетия: национальная политическая организация больше не в состоянии выполнять задачу, для которой она была создана, то есть удовлетворять основные нужды страны. С незапамятных времен люди создавали социополитические образования, чтобы всем вместе трудиться для удовлетворения основных нужд и обеспечения безопасности. Этот порядок не потерял своего значения и в настоящее время. Вне организованных и утвердившихся социальных рамок люди не могут обеспечить безопасность и производить все необходимое для повседневной жизни. Таким образом, личная безопасность связана с коллективной безопасностью и зависит от нее. Помимо обеспечения нормального физического существования и безопасности, объединение людей в группу облегчает им общение друг с другом и способствует росту самосознания. Подобно личной безопасности, индивидуальность каждого связана с коллективным сознанием. Эта связь между самосознанием и безопасностью настолько тесна, что часто люди вынуждены ставить под угрозу свою собственную безопасность ради блага своей группы. Во многих случаях они поступают так по собственной воле. В этом суть военной службы: отдельные граждане отдают свое время и свободу и даже рискуют здоровьем и жизнью, чтобы защитить общество.
  В свете современного развития техники, как созидающей, так и разрушающей, организации на уровне страны недостаточно для обеспечения безопасности. Социальная группа расширилась, и сегодня наше здоровье, благополучие и свобода могут быть обеспечены только в более широком масштабе, на региональной или даже сверхрегиональной основе. Когда-нибудь самосознание каждого будет опираться на эту новую реальность и мы почувствуем, что вышли за рамки страны. В Западной Европе уже видны признаки этого нового века. (В какой-то мере она следует примеру Америки. В исторической перспективе американские колонии – это попытка построить более совершенную Европу.) Но путь предстоит долгий и трудный, и даже на Западе люди иногда делают один шаг вперед и два шага назад. На Ближнем Востоке, так же как в Восточной Европе, процесс носит более сложный характер. Люди там еще не готовы принять наднациональное самосознание.
  И все же постоянно ощущается растущая потребность в новой политической организации, ответственной за безопасность людей на более широкой основе. Определит ли эта потребность будущее развитие истории? Одержат ли верх далеко идущие экономические соображения и интересы безопасности над укоренившимся консерватизмом?
  В прошлом ядром арабо-израильского конфликта была палестинская проблема. Сейчас дело обстоит иначе. В настоящее время это ядерная угроза, нашедшая отражение в величайших изменениях, которые имеют место в нынешнем мире. До сих пор главные конфликты возникали между государствами или странами. Эти международные конфликты сопровождались мобилизацией армий, разработкой стратегии, и после того, как исчезали надежды на дипломатическое решение спора, в дело вступали пушки. Сегодня нельзя силой оружия ликвидировать ядерную угрозу, нищету и фундаментализм, радикалистский терроризм. С помощью оружия не решить проблем экологических катастроф. Мы живем в мире новых проблем и старых стратегий. Эти старые стратегии не годятся для решения новых проблем, наоборот, они подчас осложняют их.
  С распадом Советского Союза Запад потерял старого врага, но приобрел сонм новых проблем. Проще воевать с противником, чем решать проблемы. Легче было противостоять Хрущеву, чем помогать Ельцину. Кто является врагом – можно определить, мы знаем, где его искать, насколько он силен, какое у него оружие и какую угрозу он собой представляет. Справиться с этими задачами, как бы трудны они ни были, значительно легче, чем определить проблему, найти ее источник, установить ее масштабы и выяснить, когда она станет неразрешимой. Мы находимся на этапе перехода из мира, где живут противники, которых можно опознать, в мир неопознанных проблем.
  Содержание современной армии обходится дорого и порождает стремление иметь современное вооружение. Но это лишь увеличивает нищету государства. Для ракет же не существует границ, предупреждение об их появлении дается лишь за несколько минут до удара, и ракеты почти невозможно остановить. Капиталовложения, необходимые для создания противоракетной системы, настолько велики, что успех не ведет автоматически к наращиванию мощи. Когда эти ракеты несут ядерные боеголовки, они грозят самому существованию окружающего мира. Подсчитывать количество ракет с ядерными боеголовками абсурдно, потому что даже одна ракета способна уничтожить все. Небольшие и средние страны, жизненно важные ресурсы которых сосредоточены вдоль доступных артерий или где имеется несколько отдаленных густонаселенных анклавов, особенно уязвимы. Пока противник обладает способностью ответного удара, страна может лишь надеяться на то, что враг благоразумен и поведет себя так же, как вели себя сверхдержавы в период «холодной войны». Но что делать, когда имеешь дело с неразумным противником, фанатиком-аятоллой или безумцем-террористом, вдохновляющимся видением «сиюминутного апокалипсиса» и готовым взорвать весь мир, если его требования не будут удовлетворены? Ядерное оружие и экстремистская идеология – это сочетание представляет собой величайшую угрозу миру сегодня. Ее, повторяю, никогда не ликвидировать военным путем. Концепция сдерживания, вроде бы подходящая для такого варианта, настолько не соответствует тому, что устраивало бы остальную часть человечества, что трудно себе представить, к чему она может привести. Мы должны также учитывать и другое: ядерное оружие может попасть в безответственные руки.
  Подводя итог, следует сказать, что современная эпоха не предлагает никаких надежных способов национальной обороны, кроме широкого регионального соглашения. Более того, национальная безопасность зависит от безопасности региональной. В конце концов нам потребуется и глобальная безопасность, ибо фундаменталистское движение готово распространиться даже на самые отдаленные уголки земли. Только авторитетная региональная политическая коалиция может спасти Ближний Восток и его государства от смертельной опасности – ядерного оружия и фундаментализма. Наш путь долог, но перед лицом беспрецедентной опасности, мы должны мобилизовать наши интеллектуальные ресурсы и отбросить все неразумное. Приступать к этому надо немедленно.
  Унция профилактики стоит фунта лечения; отвести угрозу лучше, чем выиграть войну. Наилучший способ ослабить двойную угрозу со стороны современного оружия и многовековой нищеты – мобилизовать наши ресурсы и технические средства и расстроить союз этой пары, борясь с нищетой так, как если бы она являлась военной угрозой. Для спасения будущего Ближнего Востока и обеспечения безопасности его жителей недостаточно двустороннего или даже многостороннего урегулирования разногласий. Мы должны построить новый Ближний Восток. В его рамках мир – не просто средство обеспечения безопасности, а политическая цель. Только совместная безопасность может гарантировать безопасность личную.
  Древнегреческий философ Горгий в своей олимпийской речи остановился на этом вопросе:
  
  «Во время войны людей по утрам будит звук трубы, а в мирное время – крик петухов… война очень сильно походит на болезнь, а мир на здоровье, ведь мир вылечивает даже больных, а в войне гибнут даже здоровые. В мирное время, говорят нам, молодые хоронят старых, что естественно, а во время войны наоборот – старые хоронят молодых, и, что важнее всего, во время войны безопасности нет даже за стенами, а в мирное время она достигает границ страны».
  
  Практика современного терроризма доказывает, как прав был Горгий: во время войны безопасности нет «даже за стенами». Его слова относятся не только к городскому терроризму (в настоящее время – явлению мирового масштаба), но также к ракетным обстрелам внутри страны, не говоря уже о ракетах, оснащенных ядерными боеголовками. Следовательно, различие между нашим миром и древностью заключается в размерах ожидаемых разрушений, Нас могут многому научить усилия сверхдержав и их союзников, направленные на ограничение гонки вооружений, и первый шаг на пути к созданию наднациональной или региональной системы стратегической обороны или заключению договора о региональной стратегической обороне вовсе не обязательно должен быть всеобъемлющим и решающим. Успешный процесс может начинаться медленно.
  Что касается территории, то можно было бы начать с района Красного моря. Со временем его берега изменились, и сегодня на одной его стороне находятся Египет, Судан, Эритрея, а на другой – Израиль, Иордания, Саудовская Аравия и Йемен. У этих стран общие интересы и нет причин для конфликтов. Эфиопия после свержения режима Менгисту Хайле Мариама и заново обретшая независимость Эритрея хотят установить мирные отношения со всеми соседями, включая Израиль. Египет уже заключил мирный договор с Израилем, а Иордании, Саудовской Аравии и Йемену необходимы безопасность судоходства и права на ловлю рыбы и организацию воздушного сообщения. Для начала можно уделить основное внимание гуманитарным проблемам, таким, как спасение летчиков и моряков, а также созданию коммуникационной сети для раннего оповещения о проведении маневров на море и суше. Региональная система может включать совместные проекты – научные исследования, добычу продуктов моря для пищевой промышленности и туризм. Заключение стратегического договора станет возможным только на одном из последующих этапов. Считая его нашей конечной целью, мы сможем определить промежуточные шаги.
  Люди склонны больше вспоминать и меньше думать. Наши воспоминания привычны, приятны, окрашены грустью. Наши мысли, сосредоточиваясь на непривычном, доставляют меньше удовольствия. Однако мы должны сконцентрировать внимание на изучении новой ближневосточной действительности с ее новыми параметрами и иным характером безопасности и не тешить себя воспоминаниями о победах в минувших войнах, – войнах, которых никогда больше не будет.

6. ОТ ЭКОНОМИКИ, РАБОТАЮЩЕЙ НА НУЖДЫ ВОЙНЫ, К ЭКОНОМИКЕ МИРА 

  
  После признания в 1948 г. Израилю шесть раз пришлось воевать с арабскими странами (в войне за независимость, Синайской кампании, шестидневной войне, войне на истощение, войне судного дня и войне с Ливаном), и еще шесть войн арабские страны вели друг с другом (война в Йемене, «черный сентябрь» в Иордании, гражданская война в Ливане, ирано-иракская война, вторжение в Кувейт и война в Персидском заливе). Кроме того, в регионе совершались многочисленные террористические акты в нарушение всех норм политики и морали, проводилась серия мер по обеспечению безопасности и противодействия нарушителям. Правительствам стран региона, участвующих в этих конфронтациях, приходилось тратить огромные суммы и ресурсы на совершенствование своих армий и военной инфраструктуры. Даже в промежутках между войнами страны Ближнего Востока продолжали участвовать в гонке вооружений, непрерывно стараясь модернизировать системы оружия и уделяя большое внимание боевой подготовке армии и наращиванию военной мощи. Эти конфронтации привели только к разрушениям и опустошениям, к гибели тысяч семей, они увеличили нищету и в конце концов обусловили возникновение фундаментализма, который создал еще большую угрозу стабильности государств и породил анархию, но не сумел решить ни одной проблемы.
  Некоторые конкретные цифры дают наглядное представление о масштабах проблемы.
Гонка вооружений
  
  В среднем ближневосточные страны ежегодно тратят на закупку вооружений, 60 млрд долл. Во время войны судного дня и войны в Персидском заливе эта сумма достигла беспрецедентных размеров. В период между 1973 и 1991 гг. арабские страны, и в особенности Иран, закупили оружия и другой военной техники на сумму 180 млрд. долл. Со времени войны 1991/92 года в Персидском заливе арабские страны и Иран подписали с Соединенными Штатами, Великобританией, Францией, Китаем и Северной Кореей контракты на покупку оружия на общую сумму 30 млрд. долл.
  Огромные капиталовложения, или, скорее, бессмысленные затраты, были вызваны к жизни технической революцией, в результате которой поднялись цены на вооружения и высокоточное оружие. Современный истребитель (F-15 или «Мираж-2000») стоит около 60 млн. долл., боевой вертолет «Апачи» – 20 млн., противоракетный комплекс «Патриот» – более 120 млн., танк западного производства – 4 – 8 млн., танк восточного производства – 1 млн., ракета типа «земля-земля» «Скад» С/В – 1-2 млн., а «Скад» Д – 4 – 6 млн. долл.1 Поскольку конца совершенствованию военной техники не видно, капиталовложения в эту отрасль, вероятно, весьма значительно возрастут. Даже если на протяжении целого десятилетия войн не будет, страны будут «нуждаться» в совершенствовании большинства своих систем оружия
  По данным, исследователей, в 80-е годы Ближний Восток занимал первое, место в мире по доле бюджетых расходов на вооружения в валовом национальном продукте. Эти данные говорят о том, что инвестиции в военную технику поглощали 21% государственных бюджетов региона (исключая военную помощь, составляющую главный компонент израильского и египетского бюджетов). Ближневосточные страны (в том числе Ирак и Иран) расходовали в среднем 17% валового внутреннего продукта на оборону. Наибольшие ассигнования выделялись в Сирии – почти 50%, за ней шел Израиль – 26%. (В рассматриваемый период Израиль вел войну в Ливане, Армия обороны Израиля ушла с Синая и была передислоцирована в Негеве). Кувейт расходовал меньше всех – только 5% ВВП шли на военные нужды. Бюджетные дефициты и растущая задолженность ближневосточных стран являются прямым следствием этих инвестиций. В 1981 г. общий национальный долг региона составлял 35% совокупного экспорта. Спустя десять лет он достиг 113%.
Во что обошлись прошлые войны
  
  Война в Ливане стоила Израилю не менее 4 млрд. долл. Эта сумма даже приблизительно не может быть сравнима со стоимостью войны в Персидском заливе десять лет спустя. Ее стоимость арабские источники определяют в 676 млрд. долл., без учета ущерба, нанесенного природной среде Кувейта и Ирака, а также потерь от прекращения экономического роста в этих и других государствах Персидского залива.
Во что обойдутся будущие войны
  
  Каждый день тотальной войны обойдется Израилю по меньшей мере в 1 млрд. долл. В эту цифру не входит значительный ущерб, наносимый материальной инфраструктуре страны. При этом исходят из того, что ущерб, причиненный противнику, будет по меньшей мере таким же.
  Ознакомление с вооружениями и тактикой, примененными в войне в Персидском заливе, показывает, что в будущем театр военных действий будет строго ограничен. Это сократит урон, наносимый окружающей среде, но значительно увеличит ущерб, причиняемый заранее намеченным целям. Хотя мы не располагаем точными общими данными, примерный ущерб материальной инфраструктуре еще больше увеличит стоимость ведения войны и будет зависеть от многих факторов. Как бы то ни было, стоимость ведения войны будет выше той суммы, в которую обошлись предыдущие войны, и может даже превысить общие потери, нанесенные войной в Персидском заливе. Ужасающие разрушения будут бессмысленными.
Косвенные потери
  Помимо прямых потерь, продолжающийся на Ближнем Востоке конфликт наносит и косвенный ущерб экономике региона из-за отсутствия торговых отношений между соседними странами, из-за больших взносов, взимаемых международными страховыми компаниями в районах повышенного риска, потери рабочих дней и капиталовложений, призыва резервистов.на военные сборы (или же содержания большой постоянной армии) и сокращения инвестиций в экономическое развитие ввиду направления всех наличных средств на нужды войны. Однако наиболее серьезным побочным результатом является рост нищеты и неблагополучия. На Ближнем Востоке проживают около 224 млн. человек, ежегодный доход которых в среднем равен 1200 долл., то есть лишь одной десятой части дохода в Европе, причем наблюдается расширяющийся разрыв в доходах между нефтедобывающими и другими странами региона. Жизненный уровень в беднейших странах Ближнего Востока невероятно низок, и это при растущей рождаемости и короткой средней продолжительности жизни. Тяжелые экономические условия служат почвой для фундаментализма. Они стимулируют деятельность демагогов-экстремистов, которые, утверждая, будто творят волю Бога, на самом деле неспособны решать жизненно важные проблемы людей, Нищета – не случайное явление, а лишения – не наказание, ниспосланное свыше. Они – результат человеческой деятельности. Когда мы тратим так много денег на увеличение разрушительной мощи, слишком мало их остается для социального и финансового роста, созидания и строительства.
  Нищета и нужда на Ближнем Востоке являются результатом нескончаемой боязни, что вот-вот разразится новая война, причем необязательно между арабами и израильтянами. Например, Иран и Ирак затратили огромные средства в войне друг прошв друга, – не решив, однако, ни одной из своих политических, стратегических или экономических проблем. После окончания войны каждому из них пришлось восстанавливать огромную военную машину. Потом Ирак вторгся в Кувейт и в конце концов оказался в состоянии войны с международной коалицией, возглавляемой Соединенными Штатами, войны со многими социальными и экономическими последствиями. Оман и Саудовская Аравия направляют большие бюджетные ассигнования на военные нужды не из-за потенциальной возможности конфликта с Израилем, а из-за весьма реального страха перед иранским фундаментализмом и иракской агрессией. Однако в центре гонки вооружений на Ближнем Востоке стоит арабо-израильский конфликт. Он служит гонке вооружений идеологическим обоснованием и подчас придает ей чуть ли не ритуальную окраску.
  Если война – причина нищеты в регионе, то единственным средством преодолеть ее является мир. В дополнение к экономической выгодности мир открывает широкий спектр фантастических возможностей с учетом финансирования из местных и иностранных источников, а также с опорой на государственную и международную, помощь. Для прочного мира потребуются щедрые вливания капитала. Но они принесут выгоду не только инвесторам и производителям, но и потребителям, тем тысячам граждан, которые сейчас живут в бедности. Непрерывный прогресс на пути к экономической совместимости стран региона в конечном счете будет способствовать становлению региональной экономической системы, рассчитанной на рост, развитие и благоденствие.
  Опыт показывает, что ситуация обычно оказывается более запутанной, чем предполагалось на стадии ее планирования. Различные трудности неизбежно возникают во время перехода от состояния войны к мирной экономике, но они могут быть преодолены. Эти трудности даже могут способствовать развитию духа взаимности между государствами региона и ускорить создание региональной системы. Другими словами, финансовые проблемы являются катализатором региональной экономической системы. Если символические и эмоциональные факторы замедляют создание такой системы на Ближнем Востоке, мы можем использовать международные финансовые средства для учреждения фонда развития Ближнего Востока, предоставляя возможность пользоваться его услугами тем странам, которые откроют свои границы. Деньги могут поступать от совместных европейско-американо-японских кредиторов, предложивших помощь в поддержании мира, от доходов нефтяной промышленности; кроме того, есть возможность использовать финансовые средства, остающиеся после сокращения капиталовложений в военную сферу, а также накопления от уменьшения объемов военных кредитов и военной помощи.
  Современная дипломатия теперь все больше связана с экономическими аспектами национальной и международной политики. Ее миссия на Ближнем Востоке носит гуманный исторический характер: изменит уродливое соотношение между капиталовложениями на военные нужды и на нужды людей, сократить долю государственных бюджетов, расходуемых на ведение войн и разрушения, использовать государственные и международные средства, выделяемые для под держания мира, на дальнейшее развитие образования демократизации и обеспечение справедливости.
  Стремление стран после второй мировой войны создавать экономические блоки получило новый стимул в результате недавнего падения коммунизма. Почти сорок лет европейский Общий рынок был ограничен территориальными рамками: его деятельность прекращалась там, где начинались владения коммунизма. С уничтожением «железного занавеса» Европе больше не нужно бороться с общим врагом и бояться распре огранения коммунизма и деспотической власти. Таким образом, перестала существовать главная причина для объединения, но перед Европой встала новая задача, решить которую, конечно, очень трудно, намного труднее, чем встретить вызов врага. После падения коммунизма в Европе оказалось 350 миллионов новых европейцев, получивших свободу, но не обладающих ресурсами для ее финансирования. Это образованные, голодные, безработные европейцы, владеющие ядерным оружием, и они воззвали к странам Западной Европы, чьи границы теперь открыты, но ворота заперты. Западная Европа понимает: для того чтобы рассеять собирающиеся политические и социальные тучи (это также касается и безопасности), необходимо расширить рамки Общего рынка, открыть его для всех стран континента. К концу века возникнет огромный рынок – 700-800 млн. человек, занятых своими собственными делами, но проявляющих явный интерес к другим районам мира, включая Ближний Восток.
  В настоящее время Соединенные Штаты, Канада и Мексика пытаются создать зону свободной торговли и могут, вероятно, использовать географическую близость и организационные структуры Америки для создания таких зон с Центральной и частично Южной Америкой, включая Бразилию и Аргентину. Этот общий американский рынок, который, очевидно, будет создан к концу века, охватит один миллиард человек. Даже в Азии появилась тенденция к региональному единству. Таиланд, Сингапур, Шри-Ланка, Индонезия, Тайвань, Вьетнам и Южная Корея – группа стран, имеющих значительный экономический вес, – приступают к созданию общего рынка. А Китай и Индия сами представляют собой обширные рынки.
  Региональные общие рынки отражают дух времени. Философ Георг Вильгельм Фридрих Гегель отмечал, что, принимая решения, государственные деятели не всегда улавливают дух времени, который становится очевидным только в ходе развития мировой истории. Когда после второй мировой воины стало формироваться Европейское сообщество, региональный аспект едва давал о себе знать. Сейчас его значение очевидно, и прогресс в этой области налицо.
  Может ли Ближний Восток в связи с созданием таких новых мировых торговых объединений оставаться в стороне? Совершающийся во всем мире переход от экономики, работающей на войну, к мирной экономике коснулся и Ближнего Востока. Мы по-настоящему заинтересованы в использовании возможностей, открываемых для нас мирной жизнью, чтобы поднять жизненный уровень нашего региона, наших стран и наших граждан.
  Динамика жизни современного мира определяется двумя полюсами, возникшими после эпохи Просвещения и Французской революции, – единением людей и индивидуализмом. Стремление людей к единению, в том числе и на региональном уровне, привело к появлению рациональных социальных образований, а тенденция к национализму и религиозному индивидуализму породила символическое или духовное начало в отношениях. Даже если мы еще не знаем, в какую сторону склоняется чаша весов времени, и не в состоянии оценить распускающийся цветок единства, мы не должны игнорировать это историческое направление мирового развития. В не столь отдаленном прошлом история представляла собой цепь военных и политических конфликтов. Сейчас ее главная характерная черта – это международные взаимоотношения, основанные на экономическом сотрудничестве.
  Стремление к региональной экономической организации не случайно проявилось во второй половине двадцатого столетия. Без колоссальных капиталовложений в научные исследования невозможно выжить в новом мире открытой конкуренции. Одна маленькая страна не в силах накопить достаточно средств для изготовления новой продукции или совершенствования существующего производства. Поэтому огромные многонациональные корпорации действуют в зонах свободной торговли наряду с региональными общими рынками с целью обеспечить всем заинтересованным сторонам будущее в современном мире.
  Существует связь между возникновением этих новых региональных организаций и распространением демократии. В условиях экономической демократии выбор товаров производится так же, как выбор руководителей в условиях политической демократии. Побеждает наилучший продукт. Рынок непрестанно требует новых продуктов, привлекающих потребителей. Конкурентная торговля не менее необходима для экономического роста, чем производственные возможности, а может быть, даже больше. Кроме того, производственный потенциал зависит от торгового потенциала. Для того чтобы оправдать столь дорогостоящие исследования, мы нуждаемся в том, чтобы комплексная рыночная стратегия охватывала огромный потребительский слой.
  Современные приемы организации сбыта также базируются на правиле, заимствованном у военных стратегов: нанесении основного удара по уязвимому месту противника и использовании брешей в линии его обороны и внутренних коммуникаций. В мире экономики это означает, что необходимо уделять главное внимание потребителям в небольшом районе. Географическая близость дает относительные преимущества, а региональное объединение увеличивает их.
  Сейчас, когда разведывательные службы, успешно действовавшие в период «холодной войны», занимаются сбором и изучением экономических и технических данных, меняется сама форма международной конфронтации. Мир перестраивается и превращается в двухъярусную экономическую структуру: первый ярус – региональные сообщества, а над ними возвышаются международные консорциумы и всемирные организации. Указанная структура уже находит свое выражение в политической мощи консорциумов и в соответствующем развитии международного права, приводящем к дипломатическому и правовому признанию этих гигантских объединений. В настоящее время международное право ограничивает государственный суверенитет. Оно требует от всех государств, чтобы они вели себя в соответствии с нормами, приемлемыми для международного сообщества в целом. В то же время мир начал признавать, – наднациональные международные-организации как политические сущности! К их числу относятся Организация Объединенных Наций и ее учреждения и такие региональные образования, как Европейское сообщество, которое возглавляется правовым органом, непосредственно избираемым гражданами государств – членов Сообщества. Таким образом, можно видеть, как утверждается новый тип гражданства, новое личное самосознание европейцев как членов Европейского сообщества. Наш старый «материнский континент», на котором велось большинство вошедших в историю войн, вступает в новый этап международных отношений, основанных на мире и экономической конкуренции. В Западной Европе понятие «партикуляристский национализм» отмирает и внедряется понятие «гражданин мира». Разумеется, национализм полностью не изжил себя, его кончины пока еще не видно. Однако кровавые войны, подобные тем, что велись между Германией и Францией, ушли в прошлое.
  Как и Восточная Европа, Ближний Восток еще не знает такого политического и экономического единства. Тем не менее взаимовыгодное экономическое сотрудничество между странами Ближнего Востока на благо их граждан также будет свидетельствовать о том, что в регионе происходит переход от конфронтации к миру. Стремление строить отношения на основе добровольных соглашений между равноправными партнерами является очевидной предпосылкой такого хода событий. Плоды могут принести только экономические отношения, продиктованные доброй волей, взаимным уважением и подлинным равенством.
  Мы можем вступить в отношения такого типа немедленно. Даже на этапе автономии палестинцев Израиль может установить с ними подлинно партнерские контакты на разумной и справедливой основе. Мы рассматриваем заключенное нами соглашение не как торговую сделку, а как историческое соглашение на экономической основе. В этом и состоит политическое значение перехода от экономики конфронтации к экономике мира, особенно в теперешний весьма ответственный момент сложных взаимоотношений между арабами и израильтянами. Это также даст нам возможность совместно использовать природные ресурсы в интересах обеих сторон. Как отметил палестинский экономист профессор Хашим Алуартанн из университета Анаджах в Наблусе, «подлинное признание сторонами друг друга, большие и давние различия в уровне доходов и технических знаний и важные различия в издержках производства – таковы факторы, которые будут способствовать установлению экономического сотрудничества. Обе стороны также извлекут огромные прибыли (или сделают немалые накопления), если станут воздерживаться от ненужного дублирования основной производственной инфраструктуры и если палестинцам и израильтянам окажется под силу развитие совместных экономических предприятий как внутри своих стран, так и вне их».
  На следующем этапе после установления двусторонних и многосторонних отношений потребуется создание региональных промышленных предприятий при сотрудничестве международных организаций и независимых международных консорциумов. На этом этапе региональный экономический процесс получит новый размах и сложится новая обстановка, при которой бизнес будет стоять выше политики. В итоге, после того как мы добьемся мира, Ближний Восток объединится в общий рынок. Само существование этого общего рынка облегчит осуществление всеобщей заинтересованности в сохранении мира на долгие времена.
  Ближний Восток не всегда будет импортером безработицы и экспортером голода. Возникновение региональной организации неизбежно и там, в колыбели западной цивилизации. Сейчас региональная организация определяет мировую политику, в которой рынку придается больше значения, чем отдельным странам, быстрота свершения предпочитается количественным показателям, атмосфера конкуренции – старым границам.

7. ИСТОЧНИКИ КАПИТАЛОВЛОЖЕНИЙ И ФИНАНСИРОВАНИЯ 

  
  Новый Ближний Восток нельзя создать на одной лишь политической основе. Если мы рассматриваем изменения лишь как установку нескольких новых пограничных столбов с указанием об отмене старых границ, мало что будет достигнуто и наверняка ни одно из этих изменений не будет долговечным. Неспокойная обстановка сохранится, ибо породили ее причины скорее экономического и социального, чем политического характера. Пока на Ближнем Востоке недостаточно продовольствия, а новые его источники увеличиваются медленнее, чем население региона, по-прежнему будут существовать нищета и ее политический эквивалент: либо в форме черных капюшонов революционеров, либо белых одежд религиозных фанатиков.
  Если в Израиле пользу современной экономической мощи, сочетающейся с мощью политической и военной, сознают все больше, то многие из его соседей этот урок не усвоили. Палестинцы почти забыли об экономической стороне своей жизни. Подавляющее большинство арабских руководителей придерживается ошибочного мнения, будто честь может прокормить их. Они постепенно теряют поддержку общественности, и их народы все активнее ищут ответа на свои вопросы в фундаменталистской пропаганде.
  Нет, «пустые» политические договоренности, в которых не принимаются во внимание корни бедственного положения и нищеты, не принесут спасения. Некоторые утверждают, что в дополнение к всеобщей бедности агрессивный фундаментализм черпает силу в общем сопротивлении модернизации, которую радикальная исламская философия рассматривает как выражение моральной и культурной пустоты западной демократии. Даже если в этом и есть доля правды, вряд ли можно остановить наступление модернизации со всеми ее недостатками, не ставя под угрозу изменения в экономике Ближнего Востока. Регион должен получить экономическую свободу, и чем скорее, тем лучше.
  Современная экономика появилась на свет не вдруг: она создана в результате тяжелого труда, напряженных творческих исканий. Некоторые основные пути ее формирования достаточно четки: это сокращение военных расходов, увеличение капиталовложений в образование, рациональное использование имеющихся природных ресурсов и создание необходимых альтернативных источников энергии, строительство электростанций и установок для опреснения воды, создание надлежащей инфраструктуры средств связи и транспорта, развитие промышленности, сельского хозяйства и туризма, использование всех имеющихся преимуществ, открытие границ и поощрение конкуренции.
  Как говорилось в главе 6, для того чтобы лучше справиться с серьезными задачами, которые стоят перед нами, мы должны рассматривать Ближний Восток как региональную экономическую систему. Отдельные государства не в состоянии добиться этого самостоятельно. Создав экономическое объединение, регион сумеет создать и рынки, которые будут давать доходы, а не собирать подаяние. Средства, полученные в результате сокращения расходов на оборону, могут пойти на обновление устаревшего бюрократического аппарата, улучшение работы транспорта; их также можно употребить с целью более рационального использования земли, природных ресурсов и всего того, что поможет развитию экономики.
  Для создания нового Ближнего Востока нам нужны крупные и целенаправленные международные инвестиции. Региональная система нуждается в экономической помощи в широком смысле этого слова. Разумеется, в мире много стран, нуждающихся в финансовой помощи. Но недавнее экономическое возрождение государств, которые в конце семидесятых – начале восьмидесятых годов находились в тяжелейшем положении, доказало эффективность такой помощи. Обретенное странами «новое здоровье» является доказательством полезности иностранной помощи для всего мира. В особенности это относится к ряду азиатских и латиноамериканских государств.
  Немногие государственные деятели мира представляют себе Ближний Восток как жизнеспособную экономическую организацию. Никто из них не оценил по достоинству сравнительные экономические преимущества региона. Поэтому наша первая задача – собрать и обработать доступные проверке современные данные, необходимые для принятия решений. До настоящего времени экономическая ситуация на Ближнем Востоке характеризовалась двумя особенностями: расходы на оборону велики, а границы закрыты. Заключение мира уже само по себе изменит этот подход и откроет новые возможности.
  
  В настоящее время в мировой экономике фигурируют три главных рынка – американский, европейский и японский. Соединенные Штаты Америки – самая могущественная страна земного шара; США стремятся проводить международную политику, пользующуюся авторитетом, и имеют для этого необходимые ресурсы и опыт, уверенность в своих силах. Будучи сверхдержавой, Соединенные Штаты оказывали шедрую поддержку, когда речь шла об обороне и восстановлении экономики. В XX столетии американские солдаты пересекали океан, чтобы сражаться на земле Европы во имя торжества принципов свободы и справедливости. Они не преследовали никаких корыстных целей. Послевоенный «план Маршалла», направленный на восстановление разрушенной войной Европы, родился и был разработан в Америке. Кроме того, после второй мировой войны американские войска оставались в Европе, чтобы противодействовать распространению коммунизма. А когда «железный занавес» перестал существовать, американцы незамедлительно предложили экономическую помощь Михаилу Горбачеву, а затем и Борису Ельцину, с тем чтобы Россия смогла прочно стать на ноги и построить рыночную экономику.
  Во второй мировой войне Америка после длительной и ожесточенной борьбы нанесла поражение Японии, а потом помогла своему вчерашнему противнику добиться поразительного экономического выздоровления, надеясь, что тот с помощью экономики сумеет дать достойный ответ побежденным деспотам. Я считаю, что генерал Дуглас Макартур одержал величайшую победу не на поле боя, а в качестве командующего союзными силами во время оккупации Японии. Он направил свою энергию на конструктивные цели, предложил жителям Страны восходящего солнца новый образ жизни и новую экономическую модель. Это дало возможность Японии добиться огромных экономических успехов, компенсировавших утраченную ею военную мощь.
  Сейчас Соединенные Штаты переживают собственные экономические трудности и их способность оказывать прямую финансовую помощь значительно уменьшилась. Хотя они продолжают выполнять возложенную на них миссию – быть крупнейшим в истории строителем политических мостов, – они больше не в состоянии в одинаковой мере способствовать своими финансовыми средствами развитию стран, расположенных по обе стороны этих мостов.
  Что касается Европы, то там экономическое развитие происходит на фоне противоречия между двумя главными историческими тенденциями – национальным единством и национальным индивидуализмом. Хотя сейчас в Европе наблюдается замедление экономического роста, она остается крупнейшим рынком мира: на нее приходится 35% мирового производства и 45% мировой торговли.
  В отличие от Соединенных Штатов Европа на протяжении всей своей истории проявляла больше колебаний и осторожности, когда речь шла о выделении средств для оказания помощи другим странам. Европе потребовалось длительное время, чтобы освободиться от колониальных традиций, – ведь она привыкла видеть в колониях не поле приложения капитала, а источник доходов. Когда Европа освободила свои владения в Азии и Африке, или, скорее, когда они от нее освободились, статус некоторых ведущих государств – Великобритании, Португалии, Голландии, Франции, Германии, Бельгии, Италии и Испании – начал понижаться. «Британия, – писал Дин Ачесон в книге «Присутствуя при сотворении», – лишилась империи, но не обрела лидирующего места в мире».
  Однако Европа восстановила свой мировой статус после создания Общего рынка, когда континент-метрополия начал действовать как доброжелательная сверхдержава. Европа учредила Европейский инвестиционный банк, обслуживающий пришедшие в упадок или слабо развитые европейские и неевропейские рынки. Был создан (хотя и в иных рамках) банк помощи Восточной Европе. Прямое содействие оказывалось тем районам, где царил голод и нужно было помочь бедствующим беженцам. Даже палестинцы получили помощь от Европы – в 1992 году: 90 миллионов европейских валютных единиц (ЭКЮ) были предоставлены жителям Западного берега р. Иордан и сектора Газа. Кроме того, некоторые европейские страны сами щедро ассигнуют от 1 до 1,5% своего валового национального продукта на помощь нуждающимся странам. К концу XX столетия Европа по масштабам оказываемой экономической помощи еще не сравнялась с Соединенными Штатами, но она, несомненно, следует по их стопам.
  Когда программа послевоенного экономического восстановления Японии начала приносить плоды, Япония проявила понятный экономический эготизм. Единственная страна, испытавшая на себе силу ядерного оружия, радикальнейшим образом изменила свою ориентацию. В первые послевоенные годы ей нужна была национальная политика, которая позволила бы ей определить и создать новый образ на основе этнических и традиционных ценностей. Япония продемонстрировала отход от позиций военной мощи: в основу внешней политики было положено убеждение, что главное в мире – это экономика и что все, в том числе запутанная сеть политики, в конечном счете зависит от финансового баланса. Карл Маркс был бы доволен такими суждениями, если бы последующие события не принесли непредвиденные результаты.
  Япония на своем смелом пути капиталистического развития в конце концов почувствовала влияние некоторых нематериалистических принципов, управляющих мировыми рынками. Японцы со временем поняли, что, хотя их продукция пользуется большим уважением, их политике такое уважение не оказывается. Повсюду в мире к японским товарам постепенно стали относиться враждебно, что поставило под угрозу благосостояние страны. Японцы понимают, что для изготовляемых ими товаров нужна не только привлекательная упаковка, но и доброжелательная политика. Поэтому они начали значительно увеличивать бюджетные ассигнования на помощь другим странам. Ввиду небольших военных расходов Японии по сравнению с общим объемом потребления – на оборону тратится самое большее 1% ВНП, в то время как в других странах со свободной рыночной экономикой 3 – 7%, – эта благополучная экономическая держава может вкладывать больше капиталов за рубежом, если не для сдерживания противников, то для завоевания друзей.
  Анализ современной мировой экономики говорит об успешном сдерживании инфляции, но наряду с этим происходит тревожный рост безработицы. Масса иммигрантов – безработных из слаборазвитых стран – стучится в двери своих более богатых соседей. При новом мировом порядке люди свободно пересекают государственные границы, но им не дают возможности приобщиться к экономическим благам этих стран. Гораздо лучше было бы, если эти люди, представляющие собой гигантский потенциальный рынок, получали бы помощь для развития собственных стран.
  Из этого видно, что Европа и Япония, экономика которых растет быстрыми темпами, могут последовать примеру Соединенных Штатов и помочь слаборазвитым районам мира, включая Ближний Восток. В конечном счете в интересах всего мира помочь Ближнему Востоку стать жизнестойким экономическим регионом.
  
  Для осуществления различных сторон широкомасштабного финансового плана по восстановлению региона потребуется участие многих институтов развитого мира, институтов четырех профилей – политических, управленческих, финансовых (банковское дело) и действующих в сфере деловых операций.
Политическая область
  
  В Европе решения принимает совет министров, в состав которого входят представители двенадцати стран – членов Европейского сообщества. В Соединенных Штатах требуется согласие между исполнительной властью – федеральным правительством – и Конгрессом. В Японии принятие решений – функция центрального правительства и коммерческого мира.
Управленческая область
  
  В Европе управленческими проблемами занимаются деловые институты Общего рынка. В Соединенных Штатах эти обязанности распределяются между различными ветвями правительства. В Японии уникальный процесс принятия решений зависит скорее от достигнутого консенсуса, чем от воли определенной иерархии.
Финансовая область (банки)
  
  Во всех главных мировых рынках национальные и международные банковские системы контролируют накопление и распределение средств. В настоящее время банки также финансируют новые (или дополнительные) сферы деятельности.
Сфера деловых операций
  
  Во всех трех регионах крупные национальные или транснациональные корпорации контролируют различные стороны производства и сбыта. Сейчас рынки, пожалуй, становятся важнее политики.
  Ведущие политические деятели и коммерческие фирмы будут приветствовать новый мирный Ближний Восток и поддержат его. Наряду с желанием спасти этот неустойчивый район от голода и опустошений, причиняемых войнами, три стабильных в финансовом отношении региона мира проявляют все больший интерес к развитию ближневосточной торговли и транспорта. Они стремятся создать там гармоничные условия развития, превратить Ближний Восток в оплот борьбы против угрозы распространения ядерного оружия, положить конец террору и разгулу религиозного фанатизма. Эти два главных врага угрожают мировому рынку нефти, а нефть – это кровь современной экономики, которая, подобно человеческой крови, нуждается в стабильности и равновесии всего организма.
  У развитых государств мира, несомненно, имеются важные политические и экономические интересы на Ближнем Востоке. Америка направляет сюда львиную долю своей помощи и возглавляет процесс восстановления мира. И хотя пока слишком рано судить о масштабах этого еще не созданного регионального рынка, экономический потенциал региона Ближнего Востока нельзя игнорировать.
  Экономические преимущества наших взаимоотношений с Европой носят не только теоретический характер. Европейское сообщество давно проявляет заинтересованность в Ближнем Востоке, и учреждения Общего рынка связаны соглашениями и поддерживают тесные контакты с целым рядом ближневосточных стран. Европейское сообщество предложило создать мушракский рынок наряду с магрибским, с которым у него существуют особые отношения. Мушрак состоит из шести субъектов – Египта, Сирии, Иордании, Ливана, Израиля и палестинцев, а Магриб объединяет три страны – Марокко, Тунис и Алжир. Этот план предполагает взаимосвязь между тремя рынками.
  Европа также активно участвует в многосторонних переговорах (проводимых по решению Мадридской конференции), цель которых – создание фундамента нового Ближнего Востока. Европейские страны представлены во всех пяти рабочих группах – экономической, экологической (защита окружающей среды), по контролю за вооружениями, по проблеме беженцев и проблеме воды. Эти группы работают над проектами создания новых условий на Ближнем Востоке и рассматривают пути их воплощения в жизнь.
  Япония тоже проявляет все больший интерес к переговорам по Ближнему Востоку и играет ведущую роль в развитии туризма и охране окружающей среды.
  К сожалению, политических соглашений и правительственных решений недостаточно. Успех дела в значительной мере зависит от степени участия в улучшении ситуации на Ближнем Востоке частных компаний – американских, европейских и азиатских, а теперь и ближневосточных. Уже предпринимаются небезынтересные попытки создавать ближневосточные компании с использованием американского, азиатского, арабского и израильского капиталов. Ожидается, что такое финансовое партнерство принесет как оптимальную экономическую, так и политическую выгоду.
  
  У меня состоялись интересные беседы с европейскими государственными деятелями и управляющими ведущих корпораций. Они положительно отнеслись к идее участия в создании экономической инфраструктуры на Новом Ближнем Востоке. Во время своего визита в Израиль президент Франции Франсуа Миттеран и я посвятили много времени обсуждению проблем экономики Ближнего Востока. Миттеран обещал, что Франция предложит Европейскому инвестиционному банку выделить примерно один миллиард ЭКЮ для создания предприятий в таких областях, как транспорт и опреснение воды.
  Аналогичная беседа состоялась у меня с канцлером Германии Гельмутом Колем. Он согласился с тем, что экономические проблемы, испытываемые его, ныне воссоединенной, страной, в значительной степени объясняются скорее успехами Западной Германии, достигнутыми до объединения, чем провалом Восточной Германии. Производительность труда выросла до таких размеров, что вызвала к жизни безработицу. Западная Германия вынуждена была сократить рабочую неделю и удлинить ежегодные отпуска, но это не помогло. Улучшение условий труда добавило рабочие часы германской экономике, но не смогло остановить рост безработицы.
  Я сказал канцлеру Колю, что, возможно, решению проблемы безработицы в Германии помогли бы новые области деловой активности, например такие, как создание новых рынков на Ближнем Востоке. Канцлер Коль отнесся к этой идее с большим интересом. Я добавил, что в настоящее время рост рынков представляет собой производное не только от числа потребителей, но и от уровня потребления. Улучшение жизненного уровня предпочтительнее сохранения уже существующего. Страны с высокими доходами на душу населения покупают больше и таким образом могут погашать свою задолженность иностранным банкам. Мы с канцлером обсудили в качестве примера помощь США по устройству в Европе эмигрантов из России. Бывший президент Буш утвердил 10 млрд. долл. в качестве гарантии займов для создания экономической инфраструктуры, ассигновав денежные средства на случай невыполнения долговых обязательств. Если Европа пойдет по тому же пути и предоставит аналогичные гарантии европейским компаниям, вкладывающим капитал в Новый Ближний Восток, то, помогая подобным образом Ближнему Востоку, она одновременно сможет решить и свои проблемы.
  Я также беседовал с председателем Комиссии европейских сообществ Жаком Делором. Он проявил особенно большой интерес к трем направлениям: строительству электростанций, сооружению установок для опреснения воды и борьбе против наступления пустыни. Он поручил своим помощникам подготовить детальный план совместных действий.
  Государственный секретарь США Уоррен Кристофер по собственной инициативе сказал мне, что американские компании должны взять на себя значительную часть выполнения этого грандиозного плана. Государственный департамент пригласил около пятидесяти руководителей крупных американских корпораций, чтобы подробно обсудить нужды Ближнего Востока и рассмотреть существующие там потенциальные возможности развития.
  Несколько крупных корпораций уже приступили к делу. Например, одна из крупнейших и известнейших компаний в Европе изучает возможность создания фирмы по производству грузовых автомобилей частично в Египте, частично в Иордании и частично в Израиле. Грузовики будут изготовляться всеми тремя странами, и в каждой из них будет создан соответствующий рынок.
  У мира больше денег, чем идей. Новый Ближний Восток – это идея, время которой уже наступило. Ведущие мировые корпорации могут помочь в осуществлении нашей мечты, и, помогая нам, они также помогут и себе.
  
  Нет никаких сомнений в том, что можно было бы получить помощь из существующих источников, таких, как Международный банк реконструкции и развития, Европейский инвестиционный банк и частные банки. Однако я считаю, что предпочтительнее сосредоточить все капиталовложения в развитие Ближнего Востока в банке, созданном только для этой цели. Такой подход дает ряд важных преимуществ. Во-первых, лишь один процент необходимого капитала нужен для создания подобного банка. Во-вторых, с социально-психологической точки зрения этот банк заставит людей, живущих на Ближнем Востоке, относиться к региональной структуре как к чему-то целостному. Даже дети знают, что такое банк; израильтяне часто говорят: «Лучше банки, чем танки». Региональный банк привлечет новых вкладчиков капитала из самого региона.
  Некоторые эксперты полагают, что действовать надо через Международный банк реконструкции и развития. Однако этот банк в условиях Ближнего Востока не является наилучшим агентом развития. Во-первых, палестинцы в нем не участвуют. Во-вторых, это неповоротливый, медленно работающий орган, и на то, чтобы получить от него помощь, требуются многие годы. И, наконец, Египет из-за своей огромной задолженности ничего от него получить не может, а Израиль не входит в число стран, имеющих право на его помощь. И все же если Международный банк реконструкции и развития настроится на оказание срочной помощи (руководство банка проявляет готовность в решении данного вопроса), то он сможет стать одним из первых рычагов по созданию условий для временного палестинского самоуправления и развития региона.
  Поэтому Израиль вместе с Иорданией, палестинцами и Египтом – главными партнерами в обеспечении мира, – пожалуй, должен вскоре создать свой собственный финансовый орган. Он может быть учрежден под эгидой Международного банка реконструкции и развития, но организационно с ним не связан. Этот банк должен быстро и эффективно удовлетворять наши новые запросы. Он будет находиться на Ближнем Востоке, управляться местным персоналом, которому придется довольствоваться небольшим жалованьем и трудиться в менее благоприятных условиях, чем те, что существуют в более богатых международных учреждениях.
  Поддержка стран, не входящих в регион, должна осуществляться в виде капитала в несколько сот миллионов долларов и гарантий для ценных бумаг, продаваемых на международном валютном рынке. Региональному банку надлежит изучать достоинства конкретных проектов и предоставлять помощь тем, которые будут одобрены, по цене ниже рыночной. Практическая деятельность банка будет финансироваться за счет прибылей и поступлений от капиталовложений. В политике банка явное преимущество должно отдаваться объектам в таких областях, как связь, сельское хозяйство, водоснабжение, производство электроэнергии и транспорт, сооружение которых требует регионального сотрудничества.
  Капитал можно разделить на три категории. Во-первых, средства, накапливаемые в самом регионе. К мирным договорам должны быть приложены дополнительные соглашения о сокращении расходов на вооружения на одну треть или даже наполовину. Тогда для инвестиций, идущих на упрочение мира, высвободится 20 млрд. долл. Вероятно, нефтедобывающим странам пора выделять один процент своих доходов на региональное развитие. Это почти совсем не повлияет на цены на нефть, но поможет указанным странам избавиться от факторов, грозящих стабильности их правительств. Открыв границы и развивая туризм, мы окажемся в состоянии получить капиталы для торговли, транспорта и туристских служб.
  Во-вторых, крупные международные корпорации будут предоставлять капитал в форме частных инвестиций. Развитие материальной инфраструктуры – транспорта, связи, природных ресурсов и особенно системы опреснения воды – обеспечит заказы на оборудование и создаст рабочие места. Необходимо расширить долгосрочное кредитование на приемлемых условиях под гарантии государства или же участвующих в нем общих рынков. Таким образом компании получили бы выгодные контракты, использовали бы свои производственные излишки, и им была бы предоставлена возможность новых многообещающих инвестиций.
  В-третьих, помощь можно направлять непосредственно нуждающемуся населению, например в сектор Газа, используя часть иностранных финансовых средств, предназначенных для гуманитарных целей.
  Любые капиталовложения в Ближний Восток оправдают себя и принесут доход либо в форме стабильных цен на нефть, либо в виде экономии на военных расходах. Новый Ближний Восток, экономически развитый и социально и политически стабильный, обойдется миру гораздо дешевле, чем ожесточенная политическая конфронтация, в которую пришлось бы вмешиваться другим государствам. Поэтому лежащая на нас важная международная и региональная миссия тесно связана с открывающимися сейчас возможностями: нам нужно только понять историческое значение сегодняшнего дня.

8. ЗЕЛЕНЫЙ ПОЯС 

  
  Затянувшийся ближневосточный конфликт затронул все государства региона, повлиял на взгляды их руководителей. Арабы и израильтяне оказались втянутыми в политику и стратегию конфронтации, угроза будущей войны отодвигала на второй план все остальное. Но, сохраняя под своей властью районы, где действует их суверенитет, арабские руководители в то же время постепенно утрачивают плодородную землю. И они не оказывают этому никакого противодействия.
  Враг сегодня – это пустыня. Пустыня отнимает у нас все больше и больше плодородных земель, от которых зависит наша жизнь. Арабскому миру принадлежит значительная часть земель – 13 млн. км2, но 89% этой огромной площади уже представляют собой пустыню. Если мы будем бездействовать, то к концу десятилетия окажутся утраченными остальные 11%.
  Наступление пустыни – мировая проблема. Организация Объединенных Наций и многие страны пытаются бороться с ней. Наступление пустыни – результат нескольких различных процессов, приводящих к одному и тому же результату. Первый из них – естественное расширение границ пустынь, которое происходит по их периферии. Люди тут ни при чем, но они могут остановить его. Второй процесс – это истощение земли, прямое следствие использования ее людьми и их пренебрежительного к ней отношения. Оно происходит в засушливых и полузасушливых районах, не обязательно пограничных, и может стать проблемой даже в районах со сравнительно высокой нормой выпадения осадков – до 60 дюймов в год.
  В дополнение к крайне неблагоприятным природным условиям и нехватке воды основным экологическим фактором наступления пустыни, согласно исследованиям Организации Объединенных Наций, является чрезмерная эксплуатация природных ресурсов с целью получения максимальной экономической выгоды. Когда игнорируются нужды природной среды, почвы истощаются, и жители вынуждены переселяться в другие, менее удобные районы. Оставленная ими земля приходит в еще больший упадок, что ведет к неполному использованию остающихся площадей. Последнее – результат действия трех факторов: быстрого роста населения, обнищания крестьян и неправильного государственного планирования. Рост населения – главный фактор, содействующий чрезмерной эксплуатации природных ресурсов. По мере роста населения падает продуктивность земли. Чрезмерное использование водных ресурсов ведет к засолению как почвы, так и подземных вод, а хищническая эксплуатация пастбищ губит их будущее. Таким образом, нарушается равновесие неустойчивой экологической системы и создается возможность для неограниченного действия разрушительных природных процессов. Наступление пустыни становится необратимым: жара, засуха, движущиеся пески и нехватка удобрений превращают пахотные земли в бесплодные пустоши. Когда на земле производится недостаточно продовольствия, наступает нищета – плод бесконтрольного роста населения и наступления пустынь.
  Наступление пустыни создает угрозу для населения и природной среды Ближнего Востока. Пустыня может с легкостью поглотить некогда богатый «плодородный полумесяц». Настоятельно необходимо, чтобы Ближний Восток мобилизовал свои ресурсы и остановил это наступление врага всего региона. Нам нужно сосредоточить усилия на этом фронте, и победа будет зависеть от применения двух средств – воды и науки.
  Вода – создание не политики, а природы. Она течет под землей; для нее не существует ни географических карт, ни границ. Дождь не проходит через таможенные барьеры, и ручьи не нуждаются в визах. Тем не менее нехватка воды возрастает с каждым новым поколением. Например, население Египта в… XX столетии выросло в десять раз, однако Нил утратил часть своей ценной воды. На протяжении своего пути от истока в Центральной Африке до впадения в Средиземное море Нил должен напоить всех жаждущих, и не только египтян, но и всех тех, кто живет на его берегах. Чрезмерное использование вод Нила для орошения сокращает объем потребляемой воды. К числу других факторов, отрицательно сказывающихся на состоянии водных ресурсов Нила, относятся урбанизация и модернизация. С ростом числа жителей увеличивается и относительная потребность в воде на душу населения. Поэтому в настоящее время потребность в воде в десять раз больше, чем столетие назад. Откровенно говоря, положение неуклонно ухудшается.
  Как и в случае с другими проблемами, решение может быть найдено с помощью разума и понимания. Во многих районах мира одним из ведущих элементов экономической политики является концентрация внимания на водопользовании. Оно станет также важнейшей политической проблемой и для Ближнего Востока. Поскольку нехватка воды гораздо серьезнее нехватки земли, мы должны заняться рециклированием и получать воду путем опреснения. Нам следует также выращивать новые виды продовольственных культур, требующих меньше воды. Мы должны и мы можем это сделать.
  Эти цели могут быть достигнуты с помощью современной техники, использующей последние научные открытия – от управляемого компьютерами орошения до выращивания продовольственных культур в теплицах и опреснения воды. Когда Россия в 1991 г. восстановила дипломатические отношения с Израилем, русские в первую очередь закупили у нас коров. Оказалось, что израильская корова дает в три раза больше молока, чем российская. Но ведь это та же корова с теми же рогами. Различие лишь в системах, научно-технических системах, которые применяются на наших скотных дворах. Можно шутя сказать, что современная система животноводства дает больше молока, чем созданная природой корова.
  Технические знания открыли также дорогу к таким новым отраслям, как морская биология. На протяжении истории люди ловили рыбу в море для употребления в пищу. До настоящего времени специалисты разводили рыбу и морских животных в сравнительно небольших водоемах. Однако, чтобы подготовиться к будущему, ученые ищут способы использовать моря в качестве лаборатории, дающей возможность заменить или дополнить то, что дарует нам природа. В районах с большим количеством осадков также проявляется интерес к использованию научных знаний для получения новых видов продовольствия, новых способов его производства, главным образом в силу загрязнения окружающей среды.
  Эти и другие интереснейшие разработки увеличат возможность у нас на Ближнем Востоке справиться с тяжелыми природными условиями, остановить наступление пустыни и увеличить производство продовольствия.
  На пороге новой эры, пожалуй, самой многообещающей из современных отраслей науки является биотехнология. Даже в тяжелых климатических условиях биотехнология способна помочь выращивать больше фруктов и овощей, производить больше мяса, яиц и молочных продуктов, растительных масел и напитков, не говоря уже о специях, цветах и духах. Биотехнология революционизирует наши агрометоды, систему орошения и повысит урожайность.
  Хотя сельское хозяйство всегда будет представлять собой сферу сотрудничества человека с природой и всегда будет зависеть от влияния природных факторов и умения людей, оно быстро превращается в область приложения технических наук. Как заметил историк Пол Кеннеди, пройдет немного времени, и «сила техники» превратится в «силу населения». Ожидается, что население мира к 2050 году вырастет до 10 миллиардов. Такое предсказание уже ставит перед учеными и государственными деятелями одинаково беспрецедентные задачи. Мы не можем бесконечно ждать реализации нашего потенциала прогресса, наступления процветания и мира, чтобы направить творческую энергию, силу интеллекта и материальные ресурсы на развитие прикладных знаний и техники. Мы долетели до Луны, но не преодолели нужды и нищеты. Миллионы людей все еще умирают от голода. В частности, в слаборазвитых странах, где население растет быстрыми темпами, к сельскому хозяйству стал применим закон сокращающихся доходов. Томас Мальтус отмечал, что неконтролируемый рост населения при относительном росте производства средств существования ведет к нищете и войне, которые послужат «естественными» ограничителями этого роста. Биотехнология, вероятно, положит конец этому пессимистическому взгляду.
  Мы еще не нашли способов использовать генетическую теорию для выращивания достаточного количества растений и животных, и поэтому необходимы дальнейшие исследования. Однако в эпоху, наступившую после окончания «холодной войны», мы получи– ли возможность изменить свое отношение к применению научных достижений. Теперь правительства обязаны использовать биотехнологический потенциал в сельском хозяйстве, здравоохранении и природоохранной Деятельности. Наверняка это послужит ключом ко всеобщему развитию и прогрессу.
  Израиль обладает относительным преимуществом в использовании фундаментальных и прикладных исследований в сельском хозяйстве и в борьбе с наступлением пустыни, За двадцать пять лет, с 1950 по 1975 г., страна в двенадцать раз повысила урожайность своих полей, фактически не увеличивая площади пахотных земель. Подсчеты показывают, что 95% роста достигнуто с помощью науки, высокой технологии и планирования. Израиль готов предоставить имеющиеся у него знания в распоряжение своих соседей не из альтруизма, а потому, что все мы живем в этом регионе и обязаны помогать друг другу преодолевать трудности, создаваемые природой. Не следует ждать, когда будет официально заключен мир, чтобы приступить к нашему технологическому партнерству. Мы уже проводили совместные мероприятия с дружественными странами, поддерживающими полные дипломатические отношения с Израилем, такими, как Египет; то же самое можно сказать о ряде стран, еще не установивших с нами дипломатических отношений, например Марокко. Благодаря королю Хасану Марокко уже осуществляет сельскохозяйственную кооперацию через научные институты Соединенных Штатов и Израиля.
  Некоторые из планируемых в настоящее время Израилем мероприятий связаны с интенсивным ведением сельского хозяйства в условиях пустыни. Повышения продуктивности мы будем добиваться, опираясь на опыт, накопленный во время освоения пустыни Негев и долины Арава. В то же время в пустыне и на ее периферии нам нужно создавать комплексные поселения, вытеснять диких животных, способствующих ее наступлению. Мы должны разводить там овец и другие породы скота, подходящие для данных условий. Когда Сирия проявит готовность участвовать в таком процессе, она особенно много выиграет от совместных мероприятий в этих районах.
  Научная работа должна быть организована на многосторонней основе с использованием трех научно-исследовательских центров – одного в Израиле, другого в Соединенных Штатах и третьего в какой-нибудь арабской стране, – выбранных соответствующими научными учреждениями. Все проекты будут координироваться одной вышестоящей организацией, представленной также странами Средиземноморья, которые хорошо знакомы с проблемами ведения сельского хозяйства в засушливых районах. К их числу относятся Марокко, Тунис, Египет, Израиль, Сирия, Турция, Кипр и Испания. Главными темами научных исследований станут разработка методов ведения сельского хозяйства в засушливых и полузасушливых районах, развитие водных ресурсов и способов их использования, восстановление земель и экологических систем, пришедших в упадок из-за наступления пустыни. Эти предложения уже получили одобрение видных представителей международного сообщества, в том числе президента Франции Франсуа Миттерана, вице-президента США Эла Гора и официальных представителей Египта, Туниса, Марокко, Кипра, Турции, Японии, Организации Объединенных Наций и Международного банка реконструкции и развития.
  Таким образом, Ближний Восток способен сменить коричневый цвет на зеленый. Успех зависит в такой же мере от нас самих, как и от Господа Бога. Если мы будем продолжать использовать землю, не заботясь о ней, если мы будем продолжать обезвоживать почву, не принимая мер по борьбе с ее засолением.
  мы оставим в наследство будущим поколениям голод, нужду и лишения. Чтобы избежать этого, нам надлежит создать штаб для ведения войны против пустыни, для разумного использования воды, для сельскохозяйственных исследований и развития. Историческая задача – оградить наш выжженный солнцем регион таким зеленым поясом, который не позволит ему свернуть производство и превратить нашу землю в необитаемую бесплодную пустыню. Когда ближневосточная региональная система станет реальностью, эти научно-исследовательские центры займут почетное место в мировом научном сообществе. Нет никакой необходимости откладывать их создание до того времени, когда мы завершим многочисленные политические процедуры заключения мира. Засуха не ждет, и наступление пустыни не прекращается. Нам нельзя терять драгоценное время.
  Международные источники финансовой помощи уже проявляют интерес к нашему зеленому поясу. В ходе многосторонних переговоров Международный банк реконструкции и развития предложил многообещающее сотрудничество в области техники и мероприятиях по борьбе с наступлением пустыни. Его инициатива – показатель признания насущной необходимости сотрудничества в регионе. У каждой страны имеются какие-то технологические достижения, каждая из них обладает своим уникальным опытом. Уже предпринято осуществление ряда проектов, другие находятся на экспериментальной стадии. Выход из положения заключается в объединении наших технических усилий, хотя напряженность в регионе мешает полномасштабному сотрудничеству. Даже если первые попытки окажутся не больше чем «первыми шагами ребенка», они могут послужить основой для настоящей координации действий стран региона, осуществляемой с международной помощью, при участии спонсорских организаций и других учреждений.
  Перекрасить Ближний Восток в зеленый цвет – значит гарантировать достаточное количество продовольствия, чистый воздух, спокойствие и свободу от страха и угнетения. Никто не накладывает эмбарго на научно-технические данные, полезные для борьбы против пустыни. Мы можем победить ее. Мы можем заставить пустыню отступить, удалить соль из наших вод и положить конец насилию. Мы можем и должны это сделать.

9. ЖИВАЯ ВОДА 

  
  Еврейская пословица гласит: «Из всех чудес, которыми Господь наделил народ Израиля, нет ни одного, в котором не присутствовала бы вода». В нашем выжженном солнцем регионе воды мало. Даже в библейские времена люди придумывали хитрые способы транспортировки и хранения воды. Они создавали системы каналов и водопроводов, чтобы подавать в города воду из рек и ручьев. Они строили цистерны для сбора выпадающих время от времени дождей. Египет, страны «плодородного полумесяца», а потом и Израиль первыми обратились к энергии воды, стремясь ее максимально использовать.
  Нехватка воды в регионе оказала сильное влияние на исламскую архитектуру и способствовала возникновению мусульманской традиции размещать многочисленные здания с просторными прохладными помещениями вокруг большого центрального двора с колодцами. Вода – важная часть еврейских, христианских и мусульманских обрядов, таких, как мытье рук (у евреев), крещение (у христиан) и омовение ног (у мусульман).
  Споры и даже войны за владение и пользование водой велись на протяжении всей истории, и их исход оказывал сильнейшее воздействие на положение в регионе. Неудивительно, что проблема воды заняла видное место в древних ближневосточных культурах.
  Она продолжает оставаться важным фактором современной политики. Взаимоотношения между странами региона в значительной степени определялись и определяются политикой водопользования. Подобно тому как в древности пастухи вели споры о воде, в настоящее время серьезные нарушения водных прав подчас считаются поводом для войны.
  Нехватка воды в регионе – результат четырех главных причин: природных явлений, быстрого роста населения, бездумной эксплуатации окружающей среды и порочной политики. Природа не наградила Ближний Восток изобилием пресной воды. По сравнению с соседней Европой осадков здесь выпадает мало, засухи происходят часто, и рек здесь немного. Некоторые ученые предсказывают усиление засух в ближайшем будущем. Волга, Днепр, Дунай и Рейн, не говоря уже о Миссисипи и Амазонке, имеют далеко не узко географическое значение. Ни река Нил – длиннейшая река мира, – ни Тигр и Евфрат – жизненные артерии Ближнего Востока – не в состоянии удовлетворить растущие потребности региона в воде. Это в еще большей степени относится и к малым рекам, таким, как Оронт, Иордан, Ярмук и Эль-Литани. Таким образом, Ближнему Востоку всегда не хватает воды из-за ее сравнительно бедных природных запасов.
  Естественные факторы осложняются грехами людей. Главный виновник – это демографический взрыв. Быстрый рост населения не сопровождается соответствующим увеличением производства продовольствия, и нищета усиливается. Количество доступной воды с каждым годом сокращается, а ее качество ухудшается из-за чрезмерного расходования, ведущего к засолению почвы и наступлению пустыни. Все эти факторы неблагоприятно отражаются на здоровье народа и снижают жизненный уровень. Мы попадаем в порочный круг: чем сильнее нищета, тем больше растет население; чем больше нехватка воды, тем сильнее становится нищета, тем больше растет население. Меры правительства, направленные на экономию воды и разумное расходование ее запасов, в лучшем случае приносят лишь незначительные результаты.
  Единственный способ разорвать этот порочный круг заключается в пересмотре основополагающих культурных ценностей и создании новой экономической инфраструктуры. Изменения такого рода возможны только в условиях быстрой модернизации и демократизации, в процессе которых делается упор на права женщин и авторитет родителей, ответственность же за судьбу наших детей возлагается на нас самих, а не только на всемогущего Бога. В некоторых областях уже наметились признаки перемен, но это лишь начало.
  Особенно остро проблема с водой стоит в Египте. Построенная в пятидесятые годы высотная Асуанская плотина была рассчитана на то, чтобы обеспечивать регулярное и достаточное водоснабжение даже в период засух. Но из-за затяжной засухи в Эфиопии, а также испарения почвенного оттока воды уровень ее в Ниле неуклонно понижается. Площадь пахотных земель, и без того небольшая из-за пустынного климата, сокращается, в то время как население быстро растет. К концу столетия население Египта составит 70 млн. человек. Необходимо немедленно приступить к ликвидации этой нависшей мальтузианской угрозы. Мы должны способствовать развитию промышленной, транспортной и туристической инфраструктуры и переходить на рельсы механизированного сельского хозяйства. В то же время нам могут понадобиться международные проекты развития, которые обеспечивали бы увеличение количества нильской воды и позволили бы внедрить методы ее сохранения в трех странах, страдающих сильнее всего, – в Египте, Судане и Эфиопии.
  В Сирии также проживает больше жителей, чем она может прокормить. Подобно Египту, Сирия когда-то могла экспортировать продовольствие, но в результате быстрого роста населения была вынуждена его импортировать. Сирия представляет собой слабейшую сторону треугольника, образуемого ею, Турцией и Ираком в долине Тигра и Евфрата. С распадом Советского Союза, в прошлом основного поставщика финансовой помощи Дамаску, Сирия оказалась отрезанной от Запада. Даже участие в 1991 г. в коалиции против Саддама. Хусейна не катапультировало ее в Западный мир. Следовавшие один за другим годы засухи в регионе и сокращение водного стока реки Тигр в результате сооружения гидротехнических объектов в Турции поставили под угрозу проведение политики водопользования президента Хафеза Асада, предусматривающей строительство новых плотин, одна из которых должна была повернуть русло реки Тигр. Последнее обстоятельство могло бы вновь усилить напряженность в отношениях Сирии с Ираком: Ирак опасается, что на высыхающей реке не сможет работать его гидроэлектростанция, а это приведет к дефициту электроэнергии.
  Прогноз роста населения Сирии к 2000 г. иллюстрирует, сколь значительно усиливается эта тенденция. Всего за десять лет население Сирии вырастет с 12,6 до 18 млн. человек, то есть на 50%. Рост населения в Ираке несколько меньше из-за многочисленных войн, которые эта страна вела в последние годы: ожидается, что с 18,8 млн. в 1990 г. оно к 2000 г. вырастет до 26,0 млн. человек. Благодаря кампании модернизации и демократизации в Турции там произошло значительное замедление темпов роста населения. Из указанных трех стран Турция – единственная, где производство продовольствия в процентном отношении выросло больше, чем население.
  В результате роста населения и вызванного им чрезмерного потребления воды и истощения водных источников идет разрушение нашей экологической среды. По мнению профессора Арнона Софера из университета Хайфы, странами региона овладела «мания создания объектов для полномасштабного пользования водами рек и ручьев». Их единственная цель – увеличение производства продовольствия. Поэтому идет строительство многочисленных плотин без учета их негативного влияния на качество воды и без учета прав и нужд соседних стран. Более того, слишком большое количество подземной воды выкачивается из источников на израильском, сирийском, египетском и ливийском побережье, и появилась опасность проникновения в колодцы соленой воды. Трагедия заключается в том, что отсталость в развитии, чреватая также военной конфронтацией, не дает возможности решить эту проблему и, вероятно, осложнит ее.
  Четвертая причина нехватки поды – это порочная политика. Национальная политика водопользования разрабатывается без учета потребностей соседних стран и будущих поколений. Такая политика способна снова поставить страны на порог войны. Временами проблема воды приобретает критически важное значение. Так произошло во время кризиса в отношениях между Израилем и Сирией, когда та попыталась отвести воды Иордана от национального водовода Израиля. Ситуация обострилась, когда вмешался Советский Союз, и проблема стала намного сложнее, чем ожидала Сирия. Все это в конце концов вылилось в приготовления, которые привели к шестидневной войне.
  Проблема с водой осложняет не только арабо-израильский конфликт. Она вносит обострение в гражданскую войну в Судане, усиливает напряженность в отношениях между радикально настроенным суданским правительством и умеренным правительством Египта. Спокойствие и стабильность не предвидятся ни в дельте Нила, ни в странах «плодородного полумесяца», ни в долине Оронта. И если Израиль не заключит мир с Сирией, Ливаном и Иорданией, бассейны Иордана и Ярмука могут снова стать очагами опасной вражды.
  Как все войны современного политического и стратегического характера, войны за воду ничего не решают. Пушечными залпами нельзя вырыть колодцы для орошения изнывающей от зноя земли, и после того, как поднятые войной тучи пыли осядут, первоначальные проблемы останутся. Ни одна война не способна изменить географические параметры: пустыни покрывают почтой 60% территории Израиля, 70 – Сирии, 85 – Иордании и 90% территории Египта. Поэтому для решения проблемы необходимо коренное изменение политики стран региона. Если решение не будет найдено, наши дети окажутся не в состоянии жить здесь. Как же нам подготовить их к будущей жизни?
  Вслед за Жаном Жаком Руссо мы можем повторить, что вода не «принадлежит» ни одному человеку и ни одной стране, а является собственностью всего мира. Вода Ближнего Востока принадлежит региону и примыкающим к нему территориям. Нехватка воды больше, чем что-либо другое, доказывает объективную необходимость создания региональной системы. Только такая система даст нам возможность планировать и осуществлять развитие водных ресурсов и распределять воду на основе честной и равноправной экономической политики.
  Необходимость в проведении региональной политики водопользования возникла в связи с ухудшением ситуации с водой; положение о регулировании прав на воду не предусматривает абсолютного превосходства какого-либо государства в вопросах пользования водой из бассейнов на их территории. Создание совместной региональной организации в значительной мере обеспечит более разумное планирование и распределение, положит конец конфликтам и будет способствовать торжеству мира. Региональная система выходит за рамки местного национализма и обеспечивает общие интересы всех жителей региона. Региональной системе не понадобится посредник для увязки нужд людей с потребностями заинтересованных стран, чего не скажешь о группе не связанных между собой государств. Само ее существование обеспечит прочное партнерство стран региона на основе их реальных интересов.
  Нет оснований ждать создания региональной водной системы. Двусторонние и многосторонние договоренности и соглашения уже предусматривают серию мероприятий в двух главных областях: переброску вод из районов, богатых водными ресурсами, в районы, где существует нужда в воде, и ее опреснение.
  Воду можно перебрасывать либо непосредственно, при помощи открытого канала или трубопровода, либо косвенно, с помощью контейнеров. Первый способ практикуется в ряде ближневосточных стран и является главным техническим принципом, на котором базируется национальный водовод в Израиле, а также сеть каналов, существующих с незапамятных времен в Египте и Ираке. Каждая из этих систем функционирует в рамках одной страны, и эта страна добывает воду из источников, находящихся в пределах ее границ, и использует и распределяет ее так, как считает нужным. Но этого недостаточно. Большинство стран региона не может похвастаться обилием водных ресурсов, причем богатые источники, как правило, расположены за пределами страны, острее других нуждающейся в воде. Наилучшим решением был бы международный трубопровод, по которому вода текла бы из страны в страну. Строительство трубопроводов для воды, нефти и газа должно быть экономически обоснованным, а не базироваться на соображениях стратегической безопасности.
  Идея эта не нова. В 1987 г. Турция в Центре стратегических и международных исследований в Вашингтоне предложила построить водовод, или «трубопровод мира», для переброски излишков воды из ее «влажных» районов в страны Ближнего Востока, страдающие от нехватки воды. Первоначальный план предусматривал два головных трубопровода, восточный и западный, от которых в конечном итоге должны были отходить ответвления. Восточный трубопровод должен был проходить через Сирию, Иорданию и Саудовскую Аравию, а оттуда в Объединенные Арабские Эмираты и Оман. Западная линия должна обеспечивать водой Сирию, Израиль, Западный берег и Иорданию, а оттуда – Саудовскую Аравию. Однако арабские государства отказались включить Израиль в этот проект, утверждая, что это невозможно как из-за неурегулированности израильско-палестинского конфликта, так и из-за гидрологических сложностей. Поэтому Турция решила начать с сооружения восточного трубопровода, но ее проект все еще далек от завершения.
  Строительство западного трубопровода задержалось из-за того, что у Израиля не было мирных отношений с соседями, особенно с палестинцами. Поэтому прогресс в мирных переговорах – это одновременно и прогресс В сооружении указанного гидрологического объекта, если он окажется экономически обоснованным, что зависит от относительной стоимости обычной воды по сравнению с опресненной, от содействия государств, не входящих в регион, которые могли бы рассматривать его в качестве стабилизирующего фактора, гарантирующего защиту важных интересов. Помимо геополитической выгоды для Турции, этот трубопровод мог бы помочь стабилизировать всю региональную систему. От него выиграли бы и нефтедобывающие страны и их многочисленные клиенты. Однако на строительство трубопровода уйдет очень много времени. Это – главный недостаток проекта. Для удовлетворения потребности региона в воде потребуется не менее десяти, а вероятно, и двадцати лет. А пока необходимо найти другой выход, ибо невозможно жить по-прежнему еще десять или двадцать лет. Поэтому, хотя предлагаемый трубопровод представляет собой реальную возможность увеличить во-доснабжение и повысить заинтересованность в сохранении мира, мы должны также заняться поисками более простых и скорых решений.
  Одним из таких решений проблемы с водой могут стать гигантские контейнеры. И в этом случае наилучшим поставщиком воды выступает Турция, ибо все другие страны расположены слишком далеко от региона, что увеличит стоимость транспортировки и создаст экономические трудности в осуществлении этой задачи. Воду можно было бы доставлять по суше (используя разветвленную сеть железных дорог) или морем (в танкерах или караванами судов, груженных сравнительно легкими мягкими контейнерами «медуза»). Вполне возможно, конечно, разработать комплексную систему транспортировки воды морем и сушей в дополнение к действующим трубопроводам, аналогичным ирано-израильскому нефтепроводу, введенному в эксплуатацию еще до прихода к власти Хомейни. Однако, поскольку главную роль играют экономические соображения, такой метод может оказаться более дорогим, чем опреснение. В то же время в его реализации могли бы участвовать многие страны, что породило бы систему прочных отношений и взаимных интересов. Достигнутая атмосфера согласия в свою очередь могла бы способствовать снижению стоимости воды.
  Чтобы лучше представить себе имеющиеся возможности, рассмотрим пример перевозок воды в контейнерах «медуза» из Южной Турции в порт, построенный в секторе Газа. Отсюда вода по трубопроводу доставлялась бы в Иорданию, Саудовскую Аравию и Израиль (Негев). Таким образом мы смогли бы гарантировать регулярное водоснабжение по меньшей мере четырем партнерам-потребителям, расположенным в засушливых районах, и создать у них общую, конкретную заинтересованность в сохранении мира. Для создания такой системы потребуется не больше времени, чем на строительство турецкого «трубопровода мира»; ее реализация создаст условия для последующего сооружения более крупных объектов, в частности восточного трубопровода. Проектирование и сооружение комплексной системы откроют новые перспективы для увеличения занятости в Европе, а новая обстановка стабильности на Ближнем Востоке положительным образом повлияет на европейские экономические интересы.
  Высказанные выше идеи внушают надежду, что будут проведены новые исследования и разработки в области опреснения воды. В этом вопросе Ближний Восток занимает ведущее место в мире: в конце предыдущего десятилетия на всей земле годовой объем опресненной воды составлял примерно 5 млрд. мм3, причем половина его приходилась на Ближний Восток, в частности на Саудовскую Аравию, Кувейт и Объединенные Арабские Эмираты. Опреснители имеются в Эйлате и Акабе и используются там для удовлетворения потребностей населения. Нефтедобывающие страны способны опреснять воду в больших количествах. У них нет природных источников пресной воды, а нефть, необходимая для опреснения, стоит дешевле воды. Поэтому опреснение в некоторых ближневосточных районах экономически оправданно, чего нельзя сказать об Израиле, Иордании, Сирии и Египте.
  Мы говорим не только об экономической стороне опреснения. Общий мировой объем опресненной воды равен потребляемому в Египте месячному объему, или количеству воды, необходимому для покрытия его годового дефицита, ожидаемого к концу столетия. Можно ли с технической точки зрения повысить производительность опреснителей и в то же время снизить эксплуатационные расходы? Чтобы сделать опреснение рентабельным, потребуется технологический прорыв. У нас пока нет необходимых способов. Один из путей заключается в подключении опреснителей к каналам системы гидростанций. Это помогло бы Израилю и Иордании преодолеть множество трудностей и облегчило бы сам процесс опреснения. Но успешная деятельность в масштабе региона требует сочетания всех методов, продолжения ведущихся научных исследований, создания новых совместных научно-исследовательских институтов странами региона с участием зарубежных партнеров.
Кроме того, мы должны определить возможность выделения части средств, высвобождающихся в результате заключения мира, на развитие техники. Вода, которая оросит поля Ближнего Востока и утолит жажду его жителей, поможет взрастить плоды мира. Вспоминаются слова пророка Исайи: «Открою на горах реки и среди долин источники; пустыню сделаю озером и сухую землю – источниками воды. Посажу в пустыне кедр, ситтим, и мирту, и маслину; насажу в степи кипарис, явор и бук вместе» (Исайя, 41: 18 – 19). Если дороги ведут к цивилизации, то вода ведет к миру.

10. ИНФРАСТРУКТУРА ТРАНСПОРТА И СВЯЗИ 

  
  Переход от экономики конфронтации к экономике мира для Ближнего Востока означает, что средства будут направляться на создание инфраструктуры, соответствующей новой эре мира. Это, конечно, предполагает создание опорных структур во всех частях каждой из стран региона. Как бы ни была благотворна всякая попытка добиться экономического и социального прогресса, особое внимание следует уделить развитию материальной инфраструктуры в непосредственной близости от наиболее уязвимого места – национальных границ соседнего государства.
  После вывода своих войск с Синайского полуострова по окончании войны судного дня Египет усовершенствовал гидротехнические сооружения Суэцкого канала, вновь отстроил прилегающие к нему города и сделал более удобными подъезды к этим городам. Израиль воспринял эти действия как знак того, что Египет отказывается от стратегии вражды. Ретроспективно эта политика действительно предполагала исторические перемены, впоследствии осуществленные президентом Садатом. Первые шаги он сделал за несколько лет до своего визита в Иерусалим в 1977 году. Развитие Египтом приграничных районов, бывших незадолго до того полем боя, явилось уместным началом для такого прорыва. Президент Хосни Мубарак продолжил начавшийся процесс. Каир и Александрия неузнаваемо изменились – высокие мосты и широкие магистрали, построенные под непосредственным наблюдением президента, пересекают теперь эти большие города. Президент Мубарак, очевидно, войдет в историю как один из величайших строителей Египта. Лидеры, строящие мосты между городами, – это часто те люди, которые строят мосты между народами.
  Пример Египта доказывает: чтобы создавать материальную инфраструктуру, не обязательно дожидаться завершения процесса мирного урегулирования. Ее строительство может – и должно – предшествовать дипломатии, ускоряя процесс в целом. Израиль уже начал делать шаги в этом направлении, и правительство, избранное в июле 1992 г., в отличие от правительства блока «Ликуд», прилагает все усилия, чтобы направить ресурсы на строительство автомобильных и железных дорог, линий связи и другие подобные объекты, вместо того чтобы создавать новые поселения. В свою очередь Иордания тоже проявляет позитивный подход к развитию материальной инфраструктуры. В условиях автономии и палестинцы планируют осуществление таких проектов; будем надеяться, что Сирия и Ливан также последуют их примеру.
  Строительство автомобильных дорог, прокладка новых железнодорожных путей, открытие авиалиний, создание единой сети высоковольтных передач, расширение сети коммуникаций, обеспечение доступности нефти и воды для всех и повсюду (исходя из экономических, а не политических принципов) и компьютеризация производства товаров и услуг – все это оживит жизнь на Ближнем Востоке, подобно тому как оживляет организм кровь, обогащенная кислородом.
  Мы приветствуем даже одностороннее развитие, если оно служит делу мира. Однако крупномасштабные программы требуют международного сотрудничества, которое в свою очередь еще больше способствует повышению активности и прогрессу процесса мирного урегулирования. Это сотрудничество должно развиваться на трех уровнях. На первом – низшем – уровне мы должны обсудить, как примирить противоречивые потребности и интересы стран-соседей (например, не проводить военные маневры вблизи туристских объектов соседней страны). На промежуточном уровне следует говорить о взаимной адаптации инфраструктур участвующих в программе стран или соседних стран с учетом их инженерно-технических и экономических особенностей (например, планирование строительства автомобильных и железных дорог в каждой из стран позволит в дальнейшем связать их между собой и обеспечить более широкое развитие всей транспортной сети в целом).
  Первые два уровня предполагают обеспечение хороших отношений между странами-соседями. На переговорах на высшем уровне речь должна пойти о всеобъемлющем сотрудничестве между странами для осуществления совместных проектов (например, строительство общего иордано-израильского канала между Красным и Мертвым морями). Однако этой стадии можно достигнуть только после того, как будут созданы авторитетные региональные органы. Эти органы будут разрабатывать и осуществлять совместные проекты и обеспечивать соблюдение всех требуемых стандартов, спецификаций и контрактов. Помимо двустороннего и даже многостороннего сотрудничества по конкретным программам, само существование таких региональных органов обеспечит стабильность в регионе, привлечет иностранных вкладчиков капитала и будет способствовать непрерывному развитию.
  На протяжении всей истории Ближний Восток был главным связующим звеном в сфере торговли и общения между Востоком и Западом, Севером и Югом. Конфликты нашего времени сделали границы непроницаемыми, отрезав одну сторону света от другой и физически и идеологически и препятствуя всем реализовать громадные географические преимущества
  Ближнего Востока. Только в условиях мира эти границы могут превратиться из барьеров в мосты.
  На пути к новой эре, как на ранней ее стадии, когда пересечение границ будет контролироваться и требовать виз, так и на конечном этапе, с открытыми границами и свободой передвижения, нам, на Ближнем Востоке, требуются современные системы связи и транспорта. Мы должны последовать примеру Соединенных Штатов и Западной Европы, положивших конец отчуждению внутри континента и начавших новую эру открытости, которая позволяет свободно перемещаться идеям, людям и товарам. Возможность неограниченного передвижения способствует активности и творческой инициативе. Мир в регионе также откроет дорогу путешественникам: туристам, желающим побывать на Ближнем Востоке, и тем, кто хотел бы использовать эти места в качестве транзита. Инфраструктура должна стать настолько совершенной, чтобы Ближний Восток мог снова занять свое историческое место в центре мира.
  Хорошее планирование требует определения конечной цели и последующего выдвижения связанных с ней промежуточных целей, основанных на возможностях их реализации на каждом из этапов. В данном случае наша цель – всеобъемлющее региональное сотрудничество в условиях определенного стабильного сообщества стран, ответственного за общую инфраструктуру. В области транспорта это означает строительство межнациональных морских портов, аэропортов, железных и скоростных автомобильных дорог, соединяющих страны региона между собой и регион в целом с Африкой и Европой. Совершенная региональная транспортная система даст нам возможность снизить расходы на поездки и транспортировку грузов. Прямые дороги сократят географические расстояния и помогут создать разносторонний региональный рынок. Все дороги ведут к прогрессу. Чем они лучше служат цели, тем больше мы сохраняем человеческих жизней, времени и денег. Дороги также помогают преодолевать изоляцию.
Железные дороги
  
  Хиджазская железная дорога, идущая из Медины на юге через долину Иордана к Дамаску на севере с ответвлением на Хайфу, действовала до 1948 года. Потом она была частично разрушена в начале арабо-израильских войн. Некоторые участки, оставшиеся в наследство от эпохи британского империалистического правления, до сих пор целы. Англичане проложили железнодорожную линию из Египта в Триполи через Порт-Саид, Хайфу и Бейрут, причем все еще используются ее некоторые местные ответвления. По израильским подсчетам, эта железная дорога может быть полностью восстановлена всего за шесть месяцев.
  Участок Цемах – Хайфа может использоваться для перевозки грузов из Хайфы в Иорданию и Сирию. Можно построить параллельную ему вспомогательную линию вдоль Средиземноморского побережья. Проект восстановления участков, разрушенных войной, продления существующих и строительства новых линий, а также второго пути представляет интерес с технической и экономической точки зрения и потенциально сулит значительные прибыли как инвесторам, так и пользователям. Современная система скоростных железных дорог окажется полезна паломникам, направляющимся к святым местам. Железными дорогами, конечно, будут пользоваться для поездок к родным, на каникулы и для туристических путешествий. Туристы из Европы смогут из Турции попасть в Африку через Сирию, Ливан, Израиль, Египет или через Сирию, Израиль, Иорданию, Саудовскую Аравию и Персидский залив. Дороги будут обслуживать порты отдельных стран на Средиземном и
  Красном морях, а также торговые центры и центры отдыха, которые можно будет построить в секторе Газа и на проектируемом канале Красное море – Мертвое море.
Автомобильные дороги
  
  Наряду с развитием сети железных дорог разрабатываются планы строительства трех скоростных автомобильных дорожных систем. Одна из них пересечет Ближний Восток от Северной Африки до Европы и пройдет по берегу моря (через Египет, Израиль, Ливан, Сирию и Турцию). Другая пересечет Ближний Восток от Северной Африки до Ирака и Персидского залива. Обе они дадут возможность частным автомобилям из Европы доезжать до стран Ближнего Востока, а затем в Африку и в обратном направлении. Третья система должна представлять собой ряд дорог, соединяющих Газу с Хевроном, Иерусалим с Амманом, Хайфу с Мафраком (в Иордании) и Хайфу с Дамаском. Эти проекты будут осуществляться как странами-участницами, так и международными корпорациями, которым будет предоставлено право эксплуатации платных дорог.
Порты и зоны свободной торговли
  
  Все страны региона получат свободный доступ к главным портам на Средиземном и Мертвом морях. Зоны свободной торговли могут быть образованы в непосредственной близости от портов Латакия, Бейрут, Хайфа (или Ашдод), Газа и Александрия (или Порт-Саид) на Средиземном море и Джидда на Красном море. У входа в канал Красное море – Мертвое море может также быть построен порт Эйлат-Акаба. В зоне свободной торговли разместятся предприятия легкой промышленности, торговые и культурные центры, объекты индустрии развлечений, административные и рыночные службы. Сначала эти зоны будут находиться под юрисдикцией стран, где они расположены, но в дальнейшем перейдут под централизованное управление регионального сообщества и приобретут межрегиональный статус. Они тоже внесут свой вклад в обеспечение стабильности на Ближнем Востоке и, как всякие предприятия, будут заинтересованы в поддержании порядков, обеспечивающих рост и развитие.
  Два из упомянутых выше портов еще не существуют. В данное время порт, в Газе – лишь небольшой рыбацкий городок местного значения. Он отражает судьбу сектора Газа в течение всего периода палестино-израильского противостояния. Этот порт может стать процветающим и дать работу и доход тысячам семей. Вовсе не случайность, что идея строительства здесь большого порта вызвала интерес у нескольких иностранных правительств и европейских инвесторов. Со временем, по мере продолжения этого процесса, мы ожидаем дальнейшего проявления интереса извне. Современная техника может сделать порт в Газе одним из наиболее широко используемых на Средиземноморском побережье. Товары и грузы-будут следовать через него в Израиль, Палестину, Иорданию, Саудовскую Аравию и даже в Ирак. Появление такого порта приведет к экономической революции во всем регионе, что особенно коснется проживающих здесь палестинцев. Став процветающим портом, Газа может также превратиться в конечный пункт, куда сходятся автомобильные и железные дороги, и региональный центр рыболовства. Газа способна стать выгодным объектом для иностранных капиталовложений.
  Сегодня санитарные условия и уровень здравоохранения в перенаселенном и заброшенном секторе Газа совершенно неприемлемы. Жители сектора Газа лишены источников дохода; десятилетиями они были заложниками конфронтации, обречены с рождения на нищету, лишения и унижения. Когда придет мир и сбудутся намеченные планы, Газа снова расцветет и для ее жителей вновь настанет пора изобилия. Они обретут заслуженное уважение окружающих. Как прибрежный город, Газа может также стать важным объектом туризма, а красивая местность вокруг порта привлечет новых туристов.
  Два порта находятся на северном берегу Эйлатского (Акабского) залива: Эйлат, принадлежащий Израилю, и Акаба – собственность Иордании. Эйлат и Акаба – города-близнецы, расположенные по обе стороны закрытой границы. Между израильскими и иорданскими солдатами нет перестрелок, а иногда появляются даже признаки сотрудничества. Однако прямых контактов и свободного передвижения между двумя портами, двумя городами и двумя странами не существует. Только москиты свободно перелетают туда и обратно, мучая жителей, туристов и портовых рабочих. Это положение коренным образом изменится после подписания мирного договора. Когда рухнут стены вражды и ненависти, отпадет нужда в двух разных портах. Их объединение создаст общую береговую полосу, улучшит состояние окружающей среды в море и на побережье и откроет путь к высокому уровню сотрудничества между Израилем и Иорданией. Объединенный порт будет расположен у южного конца канала. Возможно, уже на первом этапе он будет совместно управляться представителями обеих стран под руководством правления порта Эйлат-Акаба. Позже и порт и центр свободной торговли (построенный при нем) будут действовать в рамках региональной системы, имеющей независимые органы управления портами и воздушным сообщением. Создание общего порта также устранит необходимость в экологически и экономически дорогостоящей железнодорожной ветке через горный район, окружающий эти города. Автомобильный и железнодорожный узлы будут построены рядом с центром свободной торговли и явятся частью уникальной зоны межнационального сотрудничества в этом краю вечного лета.
  Порт Эйлат находится на стыке Израиля, Иордании и Египта, недалеко от границы Саудовской Аравии. Это идеальное место для большого международного аэропорта, который будет обслуживать эти четыре страны. Аэропорт превратит границы в мосты, соединяющие культуры, корпорации, экономические и торговые системы и – что особенно важно – людей, независимо от их происхождения, верований, национальности и пола.
Канал
  
  Строительство канала Красное море – Мертвое море – грандиозный проект, использующий большинство преимуществ, которые откроются в результате подписания мирного соглашения. В южном конце канала будет построен объединенный порт – Порт Мира.
  Строительство канала – это многоцелевой проект. Он предназначается для переброски воды из Красного моря в Мертвое море, чтобы восполнить воду, которую Израиль и Иордания отводят из рек Иордан и Ярмук с целью орошения. Вода будет также использоваться для исследований и разработок в области рыбоводства, для развития индустрии туризма в израильской и иорданской Араве и для создания инфраструктуры, способствующей дальнейшему экономическому развитию долины Арава. Вода будет падать вниз в Мертвое море с высоких скал, а сила падающей воды будет использована для выработки электроэнергии. Следует также изучить еще одну возможность – опреснение. Комплексная система выработки электроэнергии и связанного с этим опреснения части воды может снизить затраты на опреснение воды для других целей.
  Даже те, кто отвергает сионизм как учение, не могут не поразиться пророческому видению канала Красное море – Мертвое море Теодором Герцелем. В своей утопии «Древняя новая земля» Герцель рассказывает о канале двойного назначения для переброски воды из Средиземного моря в северную часть Мертвого моря. Наш проект отличается от описанного Герцелем, и, конечно, наши орудия труда неизмеримо более совершенны, но в основе своей идея Герцеля удивительно совпадает с той, которую мы рассматриваем сейчас, через девяносто с лишним лет. На первой же странице он пишет: «Как хотите, но это не сказка».
  Герцель описывает путешествие через землю Израиля. Персонажи книги достигают Иерихона, и некоторые из них продолжают путешествие дальше на юг, чтобы увидеть канал. «По дороге из Иерихона им не удалось увидеть открытого моря, а сейчас оно простиралось перед ними большое, как Женевское озеро. Они стояли на его северном берегу, а справа от них была видна узкая полоска суши, протянувшаяся у подножия скал, с которых низвергались воды канала… Железные трубы, обрушивающие воду на турбины, напомнили Кингскорту Ниагарский водопад». Гид объясняет, каким образом вода перебрасывается из Средиземного моря и попадает в Мертвое море, находящееся более чем на 900 футов ниже уровня Средиземного моря. Таким образом вырабатывается электрическая энергия и восполняются источники пресной воды, отведенной из Иордана для орошения. Наличие электростанций способствует появлению промышленных предприятий, а канал дает новую жизнь Мертвому морю. Примерно двадцать гигантских труб поставляют воду, которая приводит в действие турбины. Шумит и грохочет падающая вода; в воздухе стоит белая водяная пыль. В конце XIX века было приятно мечтать. В конце XX настало время превращать мечты в действительность.
  Правительство Израиля пыталось сделать реальностью мечту Герцеля, но построить канал по выбранному маршруту оказалось неосуществимой с экономической точки зрения задачей. Это стало очевидно уже после того, как были затрачены значительные средства. Иорданцы решительно протестовали против этой израильской попытки в одностороннем порядке изменить топографию Мертвого моря. Выдвигалось предложение проложить канал из Средиземного моря в долину Иордана, но ничего практически предпринято не было. Иордания хотела сама проложить канал из Красного моря, но здесь неодобрение высказал Израиль. В результате обе страны заморозили все планы по сооружению канала.
  В переговорах, которые идут сейчас между Израилем и Иорданией, строительство канала Красное море – Мертвое море обсуждается в качестве совместного проекта, опирающегося на финансирование из международных источников. Укрепляя мир между Израилем и Иорданией, этот проект должен получить достаточную финансовую поддержку и международные гарантии. Потребуются значительные инвестиции – по меньшей мере два миллиарда долларов, – чтобы провести канал и построить гидроэлектростанцию, не говоря уже о затратах на строительство объединенного порта, демонтаж действующих сейчас портов и очистку побережья Эйлат-Акаба. Весь проект потребует не меньше восьми лет. К этому времени канал и порт станут для Ближнего Востока пропуском в XXI век.
  Детали проекта еще полностью не разработаны, но главная его идея ясна: Израиль и Иордания расширят порт Эйлат-Акаба и создадут принадлежащий обеим странам искусственный залив у южных окраин обоих городов. На берегу этого залива Израиль и Иордания построят Порт Мира. До того как этот порт введут в эксплуатацию, будут демонтированы существующие порты, а также нефтепровод Эйлат-Ашкелон. Вода для канала поступит из искусственного водохранилища и будет подаваться в северном направлении вдоль долины Арава. С помощью нескольких насосных станций ее поднимут на высоту почти 720 футов, а затем направят на восток к Иордании, а оттуда – на север к трем электрогенераторам. Тут она снова поменяет направление на западное, возвратится в Изра-иль, где приведет в действие еще три гидростанции, обойдет калийные пруды промышленных предприятий на Мертвом море и вольется в него.
  Канал окажет также благотворное влияние на развитие туризма (о чем подробно говорится в следующей главе) и рыбоводства. Израильские специалисты предвидят очень значительное развитие рыбоводства, в настоящее время почти не приносящего прибыли, но через пятнадцать лет способного ежегодно давать доход в сотни миллионов долларов. Эти подсчеты основываются на состоянии рыболовства в мире и положении на мировом рыбном рынке, в частности европейском, который не в состоянии удовлетворить растущий спрос на рыбу. Для решения этой задачи мы должны устроить искусственные озера и пруды для разведения рыбы. Поскольку вся необходимая для новой отрасли вода может быть получена путем оборотного водоснабжения (взята на гидроэлектростанциях и затем возвращена туда), рыбоводство будет прибыльным побочным продуктом эксплуатации канала и почти не потребует дополнительных капиталовложений. Вода из рыбных прудов пойдет по каналу в Мертвое море, где будет очищена от органических загрязнений содержащимися в море минеральными солями и бактериями. В противоположность этому развитие рыбоводства в таких масштабах в заливе Эйлат-Акаба загрязнило бы окружающую среду и нанесло бы ущерб флоре и фауне Красного моря.
  Изложенные здесь идеи еще не обоснованы подробными техническими и экономическими разработками и не могут быть осуществлены немедленно. Нам предстоит большая работа, но мы должны сделать первый шаг, пока у нас есть шанс достигнуть цели. В политическом плане грандиозное мероприятие может помочь сохранить мир и породить взаимные долговременные интересы. Это благотворно скажется не только на странах Ближнего Востока, но и на тех, что лежат за пределами нашего региона. И не случайно во
  время переговоров о мире итальянцы стали изучать экономические возможности осуществления данного проекта. Но когда наступит «момент истины», необходимо будет рассмотреть все аспекты, связанные со строительством канала. Я верю, что он будет построен. Вода потечет вдоль долины Арава, электростанции дадут свет, на пустошах расцветет новая жизнь. В регионе воцарится мир, спокойствие и прогресс. Жители других стран будут пользоваться морским портом и аэродромом, ездить на наши курорты и в центры отдыха, наслаждаться плодами, которые принесет цветущая пустыня.
  Природа – чего не скажешь о политической истории – соединила Иорданию и Израиль, наделив их общими географическими богатствами. Таковых четыре: река Иордан, Мертвое море, долина Арава, расположенная между Мертвым и Красным морями, и побережье Красного моря. Продолжение военных действий создало бы угрозу для существования всех этих географических объектов. От реки Иордан может остаться пересохшее русло – одно лишь воспоминание. Мертвое море окажется утраченным сокровищем, долина Арава – вечной пустыней, а Красное море – этот Божий дар – растраченным впустую. Вместо того чтобы спорить над текущими к морю водами Иордана, нам лучше сделать его полноводнее и использовать эту воду на благо всем. Сотрудничество вернет к жизни Мертвое море и сделает его источником больших доходов для Израиля, Иордании и палестинцев. Не говоря уже о лечебных свойствах препаратов, используемых для косметики, море дает поташ, бром, магний и соль. Арава – длинная полоса пустыни, где уже сегодня множество жителей цветущих поселений круглый год выращивают фрукты, – может привлечь туристов со всего света. Сухой жаркий климат и уникальная красота пейзажей, меняющих свои краски с приходом рассвета и сумерек, станут фоном для новых озер, которые украсят эту землю, когда будет построен канал. Туристы будут поражены живой естественной красотой мест, в которых почти забытое ощущение первобытного мира сочетается с комфортом, привносимым современной цивилизацией. А Красному морю, этому сверкающему драгоценному камню, лежащему в обрамлении величественных гор, богатому чудесными кораллами и разнообразной рыбой, не будет больше грозить опасность загрязнения от грузовых судов и танкеров, стоящих у причала и бросающих мрачную тень на его будущее. Не с гневом и подозрительностью, а с надеждой и спокойствием будут набегать волны на песчаный берег.
  Красное море изменится не только в экономическом, экологическом, но и в стратегическом отношении. Две войны разразились из-за попыток закрыть Ормузский пролив. Саудовская Аравия прокладывала большинство своих нефтепроводов к Персидскому заливу, и так продолжалось, пока не стала очевидной горькая правда: пока Ормузский пролив не перестанет быть игрушкой в руках иранских и иракских правителей, Персидский залив не будет знать мира, безопасности, покоя и стабильности.
  Иное положение в бассейне Красного моря, где уже созрели условия для превращения его в безмятежную голубую гладь. На карте видно, что на западных берегах моря расположены страны, связанные дружественными отношениями; на севере Израиль граничит с Египтом. Через пятнадцать лет после Кэмп-Дэвида мы можем заявить, что мир между Израилем и Египтом выдержал испытание временем. Мир с Иорданией не был официально заключен, но в песчаных дюнах ясно видны его проблески. Израиль почти достиг общего мирного соглашения с Иорданией. Однако король колеблется подписать его первым среди арабских государств, опасаясь оказаться в изоляции в арабском мире. Но такое соглашение – только вопрос времени, а взаимоотношения двух стран строятся на разумной основе.
  На разумной основе строятся и наши отношения с Саудовской Аравией. Это королевство расположено рядом с двумя государствами, угрожающими его стабильности, – Ираком на севере и Ираном по другую сторону Персидского залива. Саудовской Аравии ниспослано двойное благословение – она очень богата нефтью и чрезвычайно важна для миллионов мусульман, совершающих паломничество в священные города Мекку и Медину. Оба обстоятельства вызывают постоянную и острую зависть соседей. Мир очень необходим Саудовской Аравии, поэтому у нее нет причины испытывать вражду к Израилю.
  На юге у входа в Красное море находится Йемен. В этой стране сейчас происходят поразительные перемены. Недавно там прошли свободные выборы в парламент, и избранными, в числе других, оказались пять женщин – обстоятельство, которое не следует недооценивать. Даже в далеких от центра районах страны эхом отдается стремление сохранить мир, что доказывает недавнее согласие Йемена разрешить еврейскую эмиграцию. Йемен, безусловно, заинтересован в своей безопасности и в сохранении прав на рыболовство в Красном море. У Йемена.тоже нет претензий к Израилю.
  А за Красным морем напротив Йемена находится новое государство Эритрея, – получившее независимость – в 1993 году. Здесь у руководства страны стоят молодые образованные люди, которые хотят добиваться мира.
  Эти страны в состоянии совершенно изменить положение в нашем важном районе. Красное море имеет большое стратегическое значение, поэтому оно тоже может стать заливом подлинного и всеобъемлющего мира. Уже сегодня мы можем предпринимать совместные действия, которые укрепят доверие, такие, например, как создание систем заблаговременного взаимного оповещения о военных маневрах с ограничением разрешенного числа войск и количества вооружений или проведение совместных мероприятий по спасению рыбаков и летчиков. Я убежден, что Красное море может стать трамплином для надежного соглашения по контролю над вооружениями. Море может использоваться для развития туризма (для рыбаков-любителей и людей, проводящих отпуск на море), а также для перевозки грузов и нефти. Мы в состоянии построить вдоль его берегов длинные дороги и туннели для переброски воды и проложить нефте– и газопроводы. Нам под силу объединить электросети и средства связи и сделать Красное море процветающим торговым регионом. Красное море – это длинный и узкий залив, настолько узкий, что мы можем перебросить через него мост мира.

11. РАЗВИТИЕ ТУРИЗМА 

  
  Туризм – один из важнейших природных ресурсов напоенного солнцем Ближнего Востока, района, игравшего ведущую роль в истории человечества, в его культуре и религии. Благодаря трудолюбию, изобретательности, морально-нравственным ценностям и искусству наших предков Ближний Восток сегодня как магнит притягивает к себе туристов. Их потрясает вечность Иерусалима, грандиозность и впечатляющая сила пирамид и сфинкса, поразительное совершенство Петры, красота и покой Баальбека, духовное величие святых мест.
  Ближний Восток – рай для туристов, открывающийся перед ними во всем своем многообразии: сверкающие пески и величественные снега гор Ливана; знаменитые реки, водные пути и вечная пустыня; живописные поселки, будто перенесенные со страниц исторических книг, и современные шумные густонаселенные города; торжественность святынь и радость отдыха и развлечений. Днем туристы могут отдыхать на пляжах – там солнечно и жарко даже зимой, – а вечерами в их распоряжении клубы, театры и концертные залы. Зимой можно покататься на лыжах с горы Хермон или приятно провести время на курорте с минеральными водами на Мертвом море. Есть возможность пройти по следам пророков – Моисея, Иисуса, Мухаммеда, побывать в местах, связанных с древней историей, и собственными глазами увидеть, где зародилась цивилизация.
  Общие традиции евреев, христиан и арабов сохранили образ нашего предка Авраама, славившегося своим гостеприимством. На протяжении всей истории потомки Авраама поддерживали обычаи гостеприимства и старались следовать примеру своего праотца. В наше время в условиях научно-технической революции, коренным образом изменившей средства транспорта и связи и превратившей туризм в популярный вид отдыха, толпы туристов должны были бы устремиться на Ближний Восток, чтобы насладиться видом исторических и религиозных достопримечательностей; туризм принес бы немалые доходы населению региона. К сожалению, дело обстоит иначе. Примерно 50 млн. туристов посещают ежегодно Испанию, тогда как в Египте их бывает только полтора миллиона. Число туристов в Сирии несколько меньше. Чуть больше приезжают в Израиль. Однако совершенно очевидно, что регион не реализует своих потенциальных возможностей в области туризма.
  Корень этой проблемы – в царящем насилии и опасности для туристов оказаться жертвами конфликта. Насилие отпугивает туристов, а угроза войны представляет собой нечто совершенно противоположное тому, что нужно для расцвета туризма. При этом не только «большие» войны препятствуют туризму; точно так же ему мешают «малые» войны и терроризм. Терроризм, вызванный религиозным или политическим конфликтом, террористические акты, направленные против самих туристов и, в частности, против достопримечательностей, которые они посещают, ежегодно удерживают миллионы людей от поездки на Ближний Восток. Опасения отпугивают христианских, мусульманских и еврейских паломников, отпускников, желающих отдохнуть в мирной местности, людей, стремящихся отыскать свои национальные, религиозные или семейные корни, должностных лиц, которые надеются сочетать деловую поездку с отдыхом, и даже гостей из-за океана, мечтающих провести праздники со своими родственниками, живущими в нашем регионе.
  (До 1970 года туризм был основным источником доходов для Ливана. Однако с тех пор туристы в эту страну совершенно не ездят в связи с гражданской войной и превращением Ливана в базу террористических организаций. Трагедия страны ливанского кедра – самый яркий пример того, как терроризм и напряженность препятствуют туризму.В последнее время охота фундаменталистских экстремистов на туристов в Египте усилила экономический кризис в этой самой древней и самой большой арабской стране, сочетающей в себе нечто и от Востока и от Запада и способной привлекать своими достопримечательностями десятки миллионов туристов ежегодно.
  Таким образом, если бы не насилие, туризм мог бы стать прямым источником дохода для миллионов семей в регионе. Мир и туризм идут рука об руку в деле ликвидации трудностей, которые мы сейчас переживаем, суля огромные возможности в будущем. Для того чтобы развивать индустрию туризма, привлекать капиталовложения и побуждать туристов путешествовать по всему свету, необходимы спокойная обстановка и подлинный мир. И наоборот, развитие туризма, не говоря уже о финансовой стороне дела, может служить стабилизирующим моментом, вызывая искреннее стремление сохранить мир в регионе.
  Следующие факторы способны привлечь туристов на Ближний Восток: открытые границы, современный уровень развития инфраструктуры транспорта и связи, совместно разработанные комплексные популярные туры и хорошо развитая индустрия туризма, в том числе новые привлекательные для туристов услуги.
Открытые границы
  
  После заключения мира национальные границы станут открытыми, даже если вначале еще сохранится необходимость в паспортном контроле, как это предусмотрено мирным соглашением между Израилем и Египтом. Одно только открытие границ в состоянии оживить туризм между самими странами Ближнего Востока. Однако главным преимуществом будет рост числа иностранных туристов, которые за время одного путешествия смогут посетить несколько стран региона и осмотреть множество достопримечательностей. Большинство туристов приедет из Северной Америки, Европы и с Дальнего Востока. Рост туризма из Северной Америки и Дальнего Востока зависит в большой мере от эффективности рекламы. Успешный туризм из Европы зависит также от развития сухопутной транспортной инфраструктуры.
Инфраструктура
  
  Не дожидаясь формального создания региональной системы, мы должны начать разрабатывать планы совершенствования нашей инфраструктуры и развития сухопутных транспортных путей, прежде всего между Европой и Ближним Востоком. Когда станет возможным путешествовать из Европы на Ближний Восток поездом или на машине, многие туристы, помимо тех, кто приедет на длительный срок, станут проводить в регионе уик-энды.
  Транспортная инфраструктура зависит, разумеется, от открытия границ и создания экономической заинтересованности сохранить эти границы открытыми.
Комплексные туры
  
  Возможно учреждение международной компании для продажи комплексных туров по Ближнему Востоку на североамериканском, европейском и восточном рынках. Туристам будет предложено отправиться в путешествие с посещением нескольких стран Ближнего Востока (например, Египта, Израиля, Ливана и Сирии). Нам необходимо сосредоточить внимание на туристах с умеренными средствами, которые представляют самый многообещающий слой приезжающих. Но мы должны гарантировать, что все их затраты максимально окупятся. Комплексные туры как раз и служат этой цели и, кроме того, побуждают приехать к нам друзей и знакомых этих туристов. Не следует дожидаться, пока будет создана региональная система. Уже на стадии переговоров в ожидании подписания мира мы можем направить свои силы, ресурсы и творческую энергию на поиск путей достижения этой сулящей немалые выгоды цели. Тогда наши планы смогут быть осуществлены сразу после подписания договоров.
Достопримечательности для туристов
  
  Часть проектов, которые мы намерены осуществить, непроизвольно привлечет внимание туристов. Речь идет о рыболовецком порте Газа, Порте Мира Эйлат-Акаба и канале Красное море – Мертвое море.
  Кое-где потребуется новое строительство, чтобы сделать такие места привлекательными для посещения. Имеется в виду как создание туристских «деревень», так и возведение фешенебельных отелей и специальных сооружений для отдыха и развлечений. Совместные компании, организованные для продажи комплексных туров, смогут добиться получения иностранных инвестиций для развития туристской инфраструктуры. Туризм на Ближнем Востоке обладает большим экономическим потенциалом и другими важными достоинствами, что делает его особенно привлекательным для иностранных инвесторов. Одним странам региона потребуется построить отели и «деревни» для туристов с умеренными средствами, другим – проложить дороги к уже существующим достопримечательностям и привести в порядок функционирующие горнолыжные маршруты, центры парусного спорта и прочие сооружения для отдыха и развлечений. Этим могут заняться и многонациональные компании с необходимыми средствами. И вновь повторю: чтобы привлечь указанные средства, нам нужны мир и покой. В свою очередь такие инвестиции окажутся для нашего региона стабилизирующим фактором. «Человек человеку волк», – писал Гоббс. Будущий Ближний Восток должен стать местом, где человек человеку – гостеприимный хозяин, а не заложник.

12. МИР БУДУЩЕГО 

  
  В сталинские времена советская пропаганда называла социально-политическую систему Советского Союза «прообразом будущего мира», пытаясь изобразить переход к социализму под водительством Кремля как неизбежный исторический императив. Но история избрала совершенно иной путь. Ошибочные методы осуществления мечты о коммунизме, попытки навязать коммунизм грубой силой и жестокими репрессиями показали ложность подобных представлений о так называемой исторической необходимости. Мир будущего – мир наших детей и внуков – не станет похожим на тот, который предвидел Ленин и стремился создать Сталин. Завтрашний мир не будет строиться на принципах тоталитаризма. Скорее всего, начнут преобладать принципы «меритократии» – руководства, базирующегося на знаниях, полученных в университетах и научно-исследовательских институтах. В качестве основы организации общества будут выступать не нации или классы, а личность – ответственность возьмет на себя каждый гражданин в отдельности. Целью государств явится не захват чужих территорий и установление там своего правления, а улучшение жизни в своей стране, повышение жизненного уровня и увеличение продолжительности жизни граждан. Люди XXI века добьются благоденствия и справедливости в обществе тем, что обеспечат прежде всего справедливость для каждого человека. Вследствие этого в международных отношениях больший вес приобретет экономика, а не политика.
  До конца XX столетия концепция истории уходила корнями в европейскую модель государственной политики, определявшейся националистическими ценностями и символикой. Наступающая эпоха будет во все большей мере характеризоваться азиатской моделью государственной политики, базирующейся на экономических ценностях, которые предполагают в качестве основного принципа использование знаний для получения максимальной выгоды. Именно таким путем Япония стала после второй мировой войны экономической сверхдержавой. Подобным же образом меньшие и менее амбициозные государства – Южная Корея, Сингапур, Тайвань и Гонконг – сумели из развивающихся стран превратиться в экономически сильные державы с активным торговым балансом. Даже тарифные ограничения, введенные некоторыми западными государствами, чтобы выдержать конкуренцию с новыми «азиатскими тиграми», не замедлили экономического роста указанных стран. Сейчас на этот многообещающий путь становятся Китай и Индия – два гигантских государства с огромным внутренним «общим рынком». Скоро к азиатскому клубу присоединятся все еще не до конца оправившийся от нанесенных войной ран Вьетнам, а также Таиланд и Северная Корея.
  Экономические успехи этих азиатских стран проистекают из двух решений, приобретших кардинальное стратегическое значение: во-первых, автоматизировать промышленные предприятия и компьютеризировать индустрию услуг; во-вторых, предоставить всем гражданам возможность получить образование и обучиться работе на компьютерах. Компьютерная революция имеет даже более далеко идущие последствия, чем появление книгопечатания, открывшего путь в эпоху Просвещения и позволившего добиться всеобщей грамотности. После того как Иоганн Гутенберг изобрел печатный станок, у каждого человека появилась возможность общения со множеством других людей. Теперь этот процесс ускоряется. У нас есть средства расширить свои горизонты, создать новый мир информации, коммуникаций и творческой активности.
  В 1987 году, вскоре после того, как я покинул пост премьер-министра правительства национального единства, мне довелось побывать в Институте робототехники Университета Карнеги – Меллона в Питтсбурге. Там я встречался с учеными и исследователями, которые занимаются проблемой использования компьютеров в области философии, пытаясь выйти за пределы существующих сейчас границ восприятия и познания. Среди этих ученых был профессор Герберт Саймон, лауреат Нобелевской премии 1978 года в области экономики, один из создателей политологии, человек, сделавший больше, чем кто-либо другой, для разработки новой и многообещающей проблемы искусственного интеллекта. Там также находился французский журналист Жан-Жак Серван-Шрейбер, бывший в то время главой парижского Центра компьютерных исследований. Вот как он отразил мою беседу с Саймоном.
  Саймон: Чтобы узнать, как функционирует мозг человека, мы должны разработать средства повышения эффективности мыслительного процесса и внедрить их как в систему образования, так и в повседневное интеллектуальное творчество. С нашими идеями мы побывали в Пекине, где введен трехлетний курс, в ходе которого обучение осуществляется с опорой на решение примеров, причем без участия преподавателей. Вот результаты: студенты, проходившие этот курс, успевали лучше других и закончили обучение за два года вместо трех.
  Перес: Как извлечь практическую пользу из данной концепции?
  Саймон: Разработав компьютерный курс для обучения, мы можем использовать компьютер, чтобы понять себя. Таким образом усовершенствуется наш мыслительный процесс. Затем, вероятно, будут созданы компьютеры, способные думать. Тут встает философский вопрос: по праву ли человек считается единственно избранным существом, наделенным мыслительными способностями? Мы должны понять, какое место занимаем в более широкой системе – в системе мироздания. Проблема не в том, как нам выделить себя из природы, а в том, как слиться с ней. Нам следует осознать, что мы – частица огромного мира, и научиться жить с ним в согласии.
  Перес: Итак, с ваших слов, эта техника может быть использована в двух областях – для обучения и для принятия решений.
  Саймон: Да, отдельные системы уже широко используются для выработки решений. Компьютеры «служат» во многих отраслях промышленности и принимают решения на уровне экспертов.
  Перес: Способен ли компьютер предвидеть последствия своих решений? Может ли он это делать лучше, чем человек?
  Саймон: Может, но только если в той или иной области человеческой деятельности имеется адекватная теория. Когда инженер проектирует мотор, он в состоянии точно предсказать, как этот мотор будет работать. Но когда вам предлагают действовать в соответствии с конкретной экономической стратегией, ни компьютеры, ни экономисты не могут гарантировать, что их предсказания оправдаются. Как известно, в данной области удовлетворительной теории еще не разработано.
  Перес: Это, очевидно, объясняется тем, что экономика в значительной степени зависит от социальной психологии. Никакой компьютер не способен предоставить данные о совокупной психологической реакции народа на то или иное мероприятие, ибо поведение в сфере экономики сильно обусловлено настроениями и ожиданиями населения.
  Саймон: Новейшие исследования в области математики привели к несколько пессимистическим выводам относительно нашей возможности делать точные предсказания, даже на уровне чистой логики. Сегодня существует математическая теория, названная «теорией хаоса», которая утверждает, что даже математические системы могут вести себя совершенно непредсказуемо.
  Перес: Это чрезвычайно интересно! Я понял – мы не должны винить себя в том, что все более скептически относимся ко многим вещам, все чаще сомневаемся.
  Саймон: Возможно, в какой-то степени вы правы!
  Профессор Саймон подвел нас к парадоксальному открытию: весьма вероятно, что, когда мы наконец поймем, как действует искусственный интеллект, нам удастся узнать, как функционирует человеческий мозг, и тем самым раскроется тайна того, каким будет новый мир – мир будущего.
  На следующий день свой разговор с Саймоном я обсуждал с Серван-Шрейбером. Я сказал ему, что Университет Карнеги – Меллона уникален, поскольку через систему образования комплексно, многоаспектно исследует широкий круг проблем: от философии до экономики. Мы не имеем права зря тратить ни время, ни силы на то, чтобы учиться медленно, готовясь к новой эпохе, которая наступает столь стремительно. Нам следует срочно начать подготовку кадров для работы во всех областях, до того как новая эпоха станет реальностью. Всякое промедление поставит под угрозу будущее. Компьютерная революция означает также, что каждый получит возможность принимать решения самостоятельно, поскольку все будут иметь в своем распоряжении устройства, могущие обеспечить необходимую информацию. Мудрость – это по меньшей мере сгусток информации. Как только знание сделается доступным каждому, оборудование и машины станут все более миниатюрными, уменьшатся и расходы, необходимые на их приобретение. Возможно, это будет означать конец эры массовой продукции – наследия промышленной революции – и начало мелкосерийного производства. В сельском хозяйстве отнюдь не размер поля определит масштабы и качество собранного урожая, а объем знаний, вложенных в производство.
  Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что процветание страны зависит не столько от масштабов природных ресурсов, обладаемой территории и накопленных богатств, сколько от масштабов приобретенных знаний. На рубеже XXI века – на пороге мира будущего – это и есть подлинное богатство страны. Оно держится на достижениях науки, имеющих прикладное значение для развития новых технологий. Примечательно, что создание сложнейших технологий и изделий требует поразительно небольших затрат.
  Ближний Восток способен использовать как уроки компьютерной революции, так и опыт стремительно развивающихся и достигших экономического могущества стран Азии. С этой целью руководители государств региона должны отказаться от вчерашних конфликтов и вкладывать средства в образование, а не в гонку вооружений. В школах должна начаться революция знаний. Процесс образования, толчок которому дается с первым вздохом младенца, продолжается на протяжении всей его жизни. Чтобы добиться успеха, нельзя допускать разрывов в образовании: образование, которое получаем мы сами, и то, что даем детям и внукам, должно быть взаимоувязанным. Это длительный, непрерывный и динамичный процесс. Русский писатель Максим Горький говорил: «Моя жизнь – это мои университеты». Сегодня мы должны сказать: «Мои университеты – это моя жизнь».
  У образования две основные задачи: во-первых, накопление и передача знаний и, во-вторых, формирование традиций и ценностей. Первая задача универсальна – не существует различий между «арабским» знанием Авиценны, «польским» знанием Коперника и «еврейским» знанием Эйнштейна. Различия в традиционных ценностях, напротив, носят национальный, религиозный, исторический и этнический характер. Унаследованная нами от эпохи Просвещения этика предполагает открытость, готовность признавать иные ценности и находить общий знаменатель, объединяющий всех людей. Конечно, чисто национальные и религиозные этнические ценности трудно делить с людьми другой национальности и другого вероисповедания. Возможно, время для этого еще не настало. Тем не менее когда в нашем регионе воцарится мир, то появится и возможность сотрудничества в области науки, техники и образования для обмена практическими знаниями, – знаниями, которые помогут всем добывать наш хлеб насущный. Со временем мы научимся признавать то общее, что объединяет всех людей, и таким образом сможем преодолевать национальные и религиозные преграды. Но чтобы достигнуть такой интеллектуальной открытости, нам необходим подлинный мир, нужно отказаться от психологических препон, порожденных вековым противоборством. Воистину сотрудничество в сфере образования наряду с признанием наших соседей и правомерности как исторического опыта, так и самого существования каждого из нас научит следующее за нами поколение, как сохранить мир. И тогда распахнутся врата в новые миры, расширятся горизонты наших идеалов, разума и знаний.

13. КОНФЕДЕРАЦИЯ 

  
  В силу особенностей местной географии, равно как и бушевавших здесь войн и их последствий, палестинская проблема кажется практически неразрешимой. Я выражаю категорическое несогласие с подобной точкой зрения, ибо она ведет не к созидательным усилиям, а к бездействию, создавая препятствия на пути прогресса. Но чем труднее решение, тем сильнее желание найти его. Вместо того чтобы поддаваться отчаянию, нам следует напрячь интеллект, максимально используя свои творческие возможности, и стремиться к преодолению как воображаемых преград, так и реально существующих сложностей.
  До войны за независимость 1948 г. палестинский народ не существовал как самостоятельная общность ни в собственном сознании, ни в восприятии других народов, включая арабские нации. Во времена Оттоманской империи народы внутри ее и в мире в целом придавали второстепенное значение самоопределению как таковому. Когда на Ближнем Востоке начал пускать корни национализм – во время подписания мирных договоров в конце первой мировой войны, – в этом регионе проявились две параллельные тенденции: объединительное панарабское движение, рассматривавшее арабский этнос как национальную общность, и тенденция к партикуляризму с акцентом на уникальности исторического развития и культуры каждого арабского государства. Палестинцы считали себя арабами. Во время британского правления палестинская национальная общность определялась в рамках принадлежности к великой арабской нации, что придавало палестинцам самостоятельные черты, отличные от евреев, проживавших в том же регионе. Поэтому не случаен лозунг палестинцев: «Палестина принадлежит арабам» Они предпочли заявить претензии на эту территорию не от имени конкретной нации, а от имени панарабского движения. До войны 1948 г. они также потребовали и получили поддержку арабов на идеологической основе объединения, а не как отдельно взятая национальная общность.
  Попытка увязать эти общие и партикуляристские тенденции просматривается и в палестинском ковенанте ООП, в котором говорится, что Палестина – национальная родина палестинского арабского народа; она является неотъемлемой частью арабского мира, в то время как палестинцы являются неотъемлемой частью арабской нации. Иными словами, даже в основополагающем документе палестинского национального движения претензии на спорные территории не заявляются только от имени палестинцев. Термин «Palestine» в английском языке и «Falastin» в арабском означает место, а не людей. Таким образом, палестинского государства на самом деле никогда не существовало; говорить же о некой специфической исторической, связи палестинцев с этой спорной территорией – связи, находящейся вне какого-либо панарабского контекста, – палестинские идеологи начали только в ходе идеологической борьбы против государства Израиль и сионистского движения в целом. Именно в этот период палестинцев начали называть потомками древних евуситов и даже высказывались предположения о существовании палестинского народа «с незапамятных времен».
  Приведенные факты не ставят под сомнение легитимность палестинского национального самосознания. Современная демократическая точка зрения признает право на формирование новой национальной общности, называемое в специальной литературе «народостроением», на основе осознания собственной независимости любой группой людей, устанавливающей такую национальную общность, Палестинцы стали народом, когда решили им стать и когда начали действовать как единый национальный коллектив. Вопросы о том, каким образом они начали действовать как единый национальный коллектив и какие факторы привели к этому пробуждению, представляют интерес для историков и социологов, однако домыслы или предположения не имеют значения для определения стратегии. Стратегия зависит от существующей реальности, а не от сценариев, которые могли бы стать возможными при тех или иных условиях. Даже если мы согласимся с тем, что подъем палестинского национализма был реакцией на активную деятельность сионистов, факт остается фактом – палестинская национальная общность сейчас не только существует, но и играет основную роль в политической жизни как на региональном, так и на международном уровнях. Равно как мы, еврейский народ, не спрашивали разрешения у палестинцев на то, чтобы создать государство, так и они не нуждаются в нашем разрешении стать народом. Вместе с тем взаимосвязь между этой национальной общностью и территорией, называемой «Эрец Исраэль», или «Земля Израиля», весьма сложна, а непростая проблема требует непростого решения.
  Британия отвоевала страну под названием Палестина у турок в 1917 г. Пять лет спустя эту страну разделили: к востоку от реки Иордан было создано Хашимитское королевство, к западу от Иордана – Палестина (по мандату, предоставленному Великобритании Лигой Наций). Сразу после данного раздела последовали предложения провести ряд других разделов. Один из них, санкционированный Организацией Объединенных Наций в 1947 г., преследовал цель создания двух государств – арабского и еврейского. Большая часть горных районов и восточная часть Палестины отходили арабам (кстати, в решении ООН говорилось об «арабском государстве», а не о «палестинском государстве») и и только небольшая часть территории вдоль побережья, в долинах и пустыне Негев была отдана под еврейское государство.
  Лидеры еврейского народа были не в восторге от такого решения, но согласились с ним. Давид Бен-Гурион понимал, что политическая независимость еврейского народа в любом случае означала территориальный раздел между евреями и арабами на основе неизбежного и реалистического компромисса. Он пришел к выводу, что, поскольку ни одна из сторон не в состоянии полностью реализовать свои национальные чаяния, для достижения одних целей было необходимо принести в жертву другие. Если бы тогда арабские политические лидеры мыслили столь же реалистично, история Ближнего Востока, скорее всего, пошла бы другим путем.
  Однако история не знает сослагательного наклонения. Арабские лидеры допустили ошибку в расчетах: они отвергли план ООН и вступили в войну, по окончании которой образовалась новая реальность, отражавшая уже иной географический расклад – Израиль приобрел новые территории, а Иордания, принимавшая участие в войне, взяла под контроль район предполагаемого арабского государства. После заключения с Израилем соглашения о прекращении огня король Абдулла ибн Хусейн решил аннексировать завоеванные им земли, созвал Совет нотаблей и заручился его согласием. С тех пор район предполагаемого арабского государства стал известен как Западный берег (реки Иордан). Палестинцы, проживавшие на Западном берегу, получили иорданское подданство, и некоторые из них постепенно начали играть все более заметную роль в политической и экономической жизни королевства.
  Но еще более значительные перемены произошли непосредственно перед шестидневной войной 1967 г. Израиль не хотел воевать с Иорданией, и в первый же день войны премьер-министр Леви Эшкол направил королю Хусейну два послания (одно через посредство США, другое через ООН), в которых прямо обещал, что если Иордания не будет предпринимать никаких враждебных акций, то ей не грозит нападение со стороны Израиля. К сожалению, смысл этих посланий был истолкован не так, как хотел Израиль. Иордания вступила в войну и проиграла ее. (Относительно недавно король Хусейн заметил, что участие в войне 1967 г. было одной из двух его самых серьезных ошибок за сорокалетнее правление). Израиль выиграл войну и захватил Западный берег.
  Обе эти войны привели к миграциям населения. Первые арабские беженцы начали покидать свои дома, убегая от ужасов войны, уже в 1948 г. Те из них, кто остался на Западном берегу или переправился через реку Иордан, стали иорданскими подданными, но при этом большинство из них продолжало жить в лагерях для беженцев, созданных для них Агентством ООН по оказанию помощи беженцам и их трудоустройству (АОПБТ). Многие беженцы не смогли попасть в эти лагеря и были вынуждены отправиться в сектор Газа, Ливан или другие места.
  Еще большая волна беженцев хлынула после войны 1967 г. Некоторым жителям Западного берега снова пришлось пересечь реку Иордан и искать убежища в Иордании. По окончании боевых действий кое-кто из них вернулся в родные города и деревни, а другие так и остались беженцами. После шестидневной войны в окрестностях Иерусалима, в Иудее, Самарии и даже в секторе Газа началось создание еврейских поселений, сопровождавшееся изменением демографического, профиля предместий Иерусалима, Иорданской долины и западного предгорья Самарии. Беженцы по-прежнему остаются в неопределенном состоянии, которое необходимо изменить и по политическим, и по гуманитарным соображениям. Но решение пока не найдено, и судьбой этих беженцев по-прежнему играют, как мячом. Арабские страны в значительной мере предпочитают сохранить нынешний статус-кво, чтобы иметь возможность и дальше разыгрывать карту беженцев в качестве политического оружия против Израиля.
  И та и другая война привела к возникновению новой демографической ситуации и новых видов гражданства. Они принесли иную национальную структуру в небольшие густонаселенные районы. Трагедия состоит в том, что в политике, как и на кухне, легко разбить яйца и приготовить из них омлет, но невозможно превратить омлет снова в целые яйца. Войны лишь усложнили и без того враждебную обстановку в регионе. Более того, вооруженные конфликты оставили в сознании людей кровоточащие раны воспоминаний – дурных воспоминаний, которые теперь будет крайне тяжело стереть в памяти. Непрекращающиеся войны и враждебные акции, множество убитых и раненых наряду с постоянной готовностью нанести ответный удар – все это сделало вопрос о национальной безопасности ключевым фактором политики. Израильские лидеры чуть ли не полвека руководствовались чувством страха перед возможностью той или иной коалиции агрессивных арабских государств начать в любой момент войну на уничтожение. Палестинцы также постоянно обеспокоены тем, что им снова придется стать беженцами, вечными скитальцами, спасающими собственную жизнь. Поэтому разве удивительно, что мечта об освобождении занятых земель» стала их основной национальной идеей?
  Война так ничего и не решила. И стоит ли нам использовать силу, пытаясь урегулировать конфликты и споры, которые до сих пор не удалось разрешить с помощью силы? Или нам, может, лучше поискать выхода на основе взаимопонимания – конструктивного решения локальных конфликтов, во многом подобно тому, как устроена русская матрешка, деревянная кукла, внутри которой находится такая же кукла, но меньших размеров, внутри которой еще одна кукла, внутри которой… и т.д.
  Противоречие между стремлением Израиля к обеспечению собственной безопасности и надеждой палестинского народа на «освобождение занятых земель» вряд ли можно разрешить чисто географическим путем. Израилю нужна стратегическая глубина, но и палестинцы претендуют именно на ту территорию, которая необходима Израилю для обеспечения этой самой стратегической глубины. В глазах израильтян их страна выглядит на карте словно отощавшее тело: вытянутое и с узкими бедрами, которые может без труда сломать любое неожиданное и хорошо спланированное нападение. Следовательно, упорное сопротивление Израиля созданию палестинского государства – прямой результат этого страха. И даже если бы палестинцы согласились с тем, что их страна не должна иметь ни армии, ни вооружений, кто может гарантировать, что палестинская армия не появится через некоторое время у ворот Иерусалима и на подходах к низинам? К тому же если палестинское государство будет безоружным, то как оно сможет предотвратить непрекращающиеся террористические акты со стороны экстремистов, фундаменталистов или ирредентистов?
  По убеждению палестинцев, отказ Израиля выполнить все условия Резолюции № 242 Совета Безопасности ООН является доказательством того, что Израиль не намерен вернуть палестинскому народу значительные земельные территории. А когда фраза о «территориях в обмен на мир» была вычеркнута из декларации принципов, палестинцы интерпретировали это как бесспорное подтверждение их самых серьезных опасений.
  Предлагаемое промежуточное решение – автономия начиная с сектора Газа и Иерихона, – нацелено на изменение такой политико-психологической атмосферы, полной тяжелых воспоминаний и смертельных угроз. На первый взгляд эта идея имеет свои достоинства, однако уже на начальных этапах переговоров возникли трудности с переходом от леденящей подозрительности и страха к теплу взаимопонимания и примирения. Главной проблемой стало определение автономной территории. Обе стороны выразили нежелание делать подобное определение частью постоянного соглашения; тот же факт, что постоянное соглашение по-прежнему остается в аморфном состоянии, еще больше усугубляет взаимные подозрения и страхи.
  На мой взгляд, без подвижек в разрешении палестинской проблемы мы не сможем разрешить арабо-израильский конфликт в целом. И коли такое произойдет, нам будет очень трудно – если вообще возможно – построить Новый Ближний Восток. Так разве сейчас не самое время найти постоянное решение палестинской проблемы? Ответом может быть только «да», и совсем недавно мы начали действовать в этом направлении.
  Мы должны немедленно приступить к распутыванию трех принципиальных узлов существующей проблемы: границ, структуры и управления.
Границы
  
  Будущие границы всегда были и остаются самым болезненным моментом проблемы. Поскольку ни одна нация не может править другой против ее воли, границы должны отражать распределение населения в том виде, в каком оно существует на данный момент. К сожалению, однако, реальная картина весьма сложна. Не говоря даже о взаимных подозрениях, необходимо помнить, что как израильтяне, так и палестинцы считают территорию между рекой Иордан и морем своей исторической родиной; как израильтяне, так и палестинцы связывают свое национальное и личное самосознание с исторической значимостью их родины, и многие из них просто не готовы идти на компромисс в отношении своих исторических прав. Каждая из сторон полагает, что обладает исключительным правом, которое противоречит и сводит на нет притязания другой. Таким образом, любая попытка осуществить демаркацию границ по той или иной причине – стратегической, национальной или религиозной – неизбежно затронет болезненный нерв. Чувствительность обеих сторон в этих вопросах настолько велика, что даже простая формула решения могла бы стать поводом для нового конфликта.
  В стратегическом плане Израиль беспокоят его передовые линии обороны, которые должны начинаться у реки Иордан, чтобы успокоить страхи перед возможным нападением на «узкие бедра» страны. Палестинцы же делают упор на национальный фактор и приводят в качестве аргумента демографическую ситуацию на Западном берегу и в секторе Газа, где даже после проводимой правительством блока «Ликуд» политики интенсивного заселения евреями девяносто процентов населения тем не менее составляют палестинцы. Ни у кого не вызывает сомнения, что святой город Иерусалим почитаем представителями всех религий. Он – сердце израильского народа, объект молитв, мечтаний и надежд на возрождение после тысячелетий изгнания, но он так же свят для христиан и для мусульман. В Иерусалиме происходили события, ставшие центральными для трех монотеистических религий и оказавшие воздействие на каждую из них, тем самым способствуя возникновению и укреплению тесных связей между верующими и святыми местами.
  И это верно не только в отношении Иерусалима, но и многих других мест в Израиле, стране, где паломникам есть куда стремиться.
  Данное обсуждение не ограничивается только эмоциями, символами и историческим наследием. Я не верю в бессмысленный лозунг «Иордания – это Палестина!», который избегает признания палестинской проблемы национальной и закрывает путь к мирному решению вопроса. Вместе с тем с чисто национальной точки зрения невозможно игнорировать тот факт, что большинство жителей Иордании – палестинского происхождения, и это может стать причиной как волнений внутри королевства, так и роста нестабильности во всем регионе.
  К тому же (как будто всего сказанного недостаточно) нам необходимо постоянно принимать во внимание один из наиболее животрепещущих объективных факторов нашего горячего региона – проблему воды. Вода движется под землей, не показывая свое присутствие создателям карт любых времен, из чего следует неизбежный вывод: обычный территориальный раздел являет собой упрощенный и ведущий в тупик подход. Бессмысленно проводить какие-либо границы, не договорившись прежде всего о характере этих границ.
  Нам нужны мягкие, а не жесткие, непроницаемые границы. Нам нужны границы, а не стены. Нет необходимости отгораживаться друг от друга стенами, которые в любом случае не укрепляют суверенитета ни той, ни другой стороны. Моисей, Иисус и Мухаммед не стали бы читать писания Гуго Греция, мыслителя XVII века, введшего концепцию «суверенитета» в юридический, историко-дипломатический и политический лексикон. На пороге XXI века нам надо укреплять не суверенитет, а прежде всего положение человечества – обеспечивать прямое общение людей и приспосабливать местные реалии к целям будущего.
  Мягкая граница по определению открыта для взаимного передвижения. Как мирские, так и религиозные соображения вынуждают обитателей священной земли – иорданцев, палестинцев и израильтян – позволять свободное перемещение людей, мыслей и товаров. С экономической точки зрения это наилучший способ развития широкомасштабного туризма; это единственный способ объективно решить проблему распределения воды; это наиболее эффективный путь развития сельского хозяйства и промышленности, способных успешно конкурировать на мировых рынках.
  Мягкие границы выгодны и с религиозной точки зрения, поскольку только так можно обеспечить свободный доступ всем верующим ко всем святым местам и молельням, где они могли бы обращаться к Богу и испытывать духовное возвышение. Настаивая на сохранении статуса Иерусалима как единого города под израильским контролем, государство Израиль полностью отдает себе отчет в значении святого города не только для иудеев, но также для мусульман и для христиан. Израильтяне единодушны в том, что Иерусалим, оставаясь под политическим контролем Израиля, должен быть открытым для всех верующих, независимо от вероисповедания и национальности. Возможно, здесь мы имеем дело с современным контекстом старинного предсказания о том, что население Иерусалима будет жить в городе без стен. Стена, которую султан Сулейман воздвиг на основании стены царя Ирода, будет по-прежнему служить украшением Старого Иерусалима, но она не станет препятствием для тех, кто захочет посетить любое место святого города. И радостные звуки молитв в исполнении кантора-иудея, муллы-мусульманина и христианского хора будут вечно звучать в Иерусалиме. То же самое относится и ко всем остальным святыням в стране. Нигде в мире не найти государства, подобного Израилю, где так много оружия и так много святых мест оказались рядом на столь маленьком участке земли.
  Теперь перед нами стоит задача, которую можно выразить девизом: «Меньше оружия, больше веры».
  Мягкие, открытые политические границы облегчат достижение соглашения и помогут ему выстоять в трудные времена. Мягкие границы будут выгодны и со стратегической точки зрения. Соглашение в Кэмп-Дэвиде и мирный договор между Израилем и Египтом никогда не стали бы реальностью, если бы эти два государства не договорились демилитаризовать Синайский полуостров, что дало стратегические выгоды обеим сторонам: Израиль не мог допустить присутствия египетской армии в Синайской пустыне, как это было накануне шестидневной войны; для Египта же было неприемлемо нахождение там израильской армии, как это случилось после войны. В результате соглашения создалась объективная ситуация, успокоившая страхи и той и другой стороны. Демилитаризация Синайского полуострова устранила один из основных факторов, приведших к шестидневной войне, и один из наиболее ощутимых ее итогов.
  Впечатляющие результаты мирных соглашений между Израилем и Египтом весьма поучительны: оказывается, демилитаризация наилучшим образом отвечает потребностям и желаниям обеих сторон. Этот урок поможет политикам в определении будущего Иудеи, Самарии и сектора Газа. Демилитаризация этих областей (за исключением израильских районов безопасности, как было договорено в Кэмп-Дэвиде, хотя они пока отсутствуют на карте) стала бы оптимальным решением, гарантирующим выполнение минимальных требований каждой из сторон.
Структура
  
  Характер мягких границ предполагает согласие не только по вопросу о базовой безопасности, но и о политической структуре, которую необходимо создать в обсуждаемых районах. В этом смысле наиболее приспособленной к реально существующим ограничениям и возможностям региона представляется иордано-палестинская конфедерация Для решения политических вопросов и иордано-палестино-израильский союз типа Бенилюкса для целей экономического развития; иными словами, необходимо построить дом, в котором экономическая триада будет крышей, а двусторонняя основа – полом. Я более двадцати лет поддерживал идею иордано-палестинской конфедерации, которая, развившись созрев, могла бы стать оптимальным решением для всех трех заинтересованных сторон – иорданцев, палестинцев и израильтян, – обеспечив каждой из них возможность жить в мире и процветании, не принося в жертву свои взгляды и убеждения. Именно на этой идее могла бы основываться соглашение о политических переговорах.
  Конфедерация является той структурой, которая наилучшим образом позволит и хашимитскому королевству, и палестинскому образованию жить вместе в мире, не ослабляя друг друга. Пережив столько войн, конфликтов и вспышек терроризма, не требуется большого воображения, чтобы убедиться в ценности такого подхода. Неужели необходимо дожидаться насилия? Неужели кровопролитие – обязательное условие политического решения? Нет, предотвращение конфликта – это нечто большее, чем лечение.
  У иорданцев и палестинцев нет иного выбора, кроме сосуществования друг с другом. Новая политическая структура должна адекватно отражать сложившуюся демографическую ситуацию, которая в настоящее время вынуждает обе стороны находиться под одной политической крышей. Немало палестинцев проживает в Иордании и, с разрешения Правительства, даже занимает официальные посты; большинство палестинцев, проживающих на территориях, имеет иорданские паспорта, а некоторые даже получают заработную плату от казначейства королевства. Различия между иорданским и палестинским народами проистекают не из культурных, религиозных, традиционных или этнических источников. Их разделяют искусственно созданные исторические барьеры и политические события. За фасадом национальной специфики иорданцев и палестинцев, отражающей то, что их различает и разделяет, скрываются общие истоки, объединяющие их.
  Мягкие границы означают отсутствие необходимости держать армии в непосредственной близости от границ, как это принято у государств с жесткими границами. Таким образом, в иордано-палестинской конфедерации армия располагалась бы к востоку от реки Иордан, и Западный берег был бы демилитаризован, дав Израилю возможность адекватно отреагировать на предъявляемые ему территориальные требования, поскольку такое решение фактически обеспечивало бы Израилю необходимую стратегическую глубину. Условия демилитаризации и совместного надзора за ее проведением могли бы стать предметом обсуждения сторонами в целях укрепления взаимного доверия и предотвращения ситуаций, угрожающих стабильности мирного развитая.
  Заявление о готовности создать иордано-палестинскую конфедерацию способствовало бы притоку новых сторонников этой идеи, ранее находившихся в оппозиции. Ее поддержало бы множество людей и в Иордании, и в лагере палестинцев, и в Израиле, хотя бы для того, чтобы не допустить существования самостоятельного палестинского государства в Иудее, Самарии и секторе Газа. Перспектива создания такого государства была бы с недовольством, явным или скрытым, встречена иорданцами и столкнулась бы с ожесточенным сопротивлением израильтян, не говоря уже о сомнении, высказываемом и той и другой стороной: а, собственно, сможет ли вообще самостоятельное палестинское государство существовать и развиваться на столь маленькой и полной проблем территории? И наоборот, конфедерация, вполне приемлемая для израильтян (поскольку не предполагает образования самостоятельного палестинского государства), может показаться более рациональным решением иорданцам (по той же самой причине) и более разумной – палестинцам (так как влечет за собой явное принятие во внимание территориального аспекта перманентного решения проблемы).
  Против слова «конфедерация» нередко высказывается тот или иной аргумент семантического или квазисемантического характера. В частности, некоторые израильтяне считают, что поскольку эта концепция означает некий ковенант между двумя независимыми государствами, то иордано-палестинская конфедерация в свою очередь означала бы существование отдельного и независимого от хашимитского королевства палестинского государства. Однако такая интерпретация не отражает истинную природу конфедерации. Чтобы более полно понять суть конфедерации, ее необходимо сравнить с понятием федерации.
  Федерализм – это концепция, ставящая политическую организацию на основе географической децентрализации политической структуры и ее деятельности. Федеративное государство состоит из автономных региональных государств, обладающих собственными представительными институтами, которые и обеспечивают внутреннюю связь между федерацией и демократией. Федеративное государство отличается от обычного тремя основными аспектами: высокой степенью автономности регионов, равным статусом и властными полномочиями регионов, закрепленными в постоянной конституции государства, и формированием центрального правительства таким образом, чтобы в нем были представлены различные регионы.
  Отличие федерации от конфедерации наблюдается и в официальном статусе местного законодательства: в первом случае местные законы подчинены федеральным, поскольку суверенитетом обладает только федеральная структура (короче говоря, члены федерации получают только то и в том объеме, что дает им центральная власть); во втором – прямо противоположная ситуация: положения федеральных законов приобретают юридическую силу в результате соглашений с членами конфедерации, которые обладают собственным суверенитетом, а сами федеральные законы имеют силу только до тех пор, пока не противоречат местным законам. Обладая большей, чем в федерации, независимостью, субъекты конфедерации, как и в федерации, передают функции национальной безопасности и международных отношений исключительно в ведение центрального правительства. Гельветическая конфедерация – Швейцария – просуществовала пять столетий, являя собой ковенант не столько с государствами, сколько с кантонами. Кантоны имеют значительную автономию, однако во всем мире швейцарское государство представляют дипломаты, подчиняющиеся исключительно центральному правительству конфедерации, равно как и министр обороны, стоящий во главе дисциплинированной и боеспособной швейцарской армии.
  Часть палестинцев, безусловно, согласна с Ясиром Арафатом в том, что конфедеративное устройство можно считать приемлемым решением, но только после объявления о создании палестинского государства – пусть даже, как говорят, «всего на пять минут». Если мы придем к согласию в выборе наиболее подходящей структуры, мы можем снова запустить остановленные часы.
Управление
  
  Не менее важным является и то, в какой форме будет осуществляться управление новым конфедеративным образованием. Конфедерация и демократия по определению имеют внутреннюю взаимосвязь, ибо при недемократическом режиме власть не децентрализуется, а, наоборот, концентрируется в одном месте, накладывая серьезные ограничения на местное самоуправление и представительные органы. Иордания – это конституционная монархия, где королевская семья решила позволить населению проводить демократические выборы и создавать политические партии, даже если избирательные платформы последних не соответствуют политическим взглядам монарха. Тем самым Иордания, похоже, демонстрирует свою готовность к продвижению в сторону федерализма.
  Палестинская ситуация значительно сложнее. Дело в том, что возглавляемая ООП коалиция никогда не избиралась и поэтому вынуждена непрерывно бороться с дюжиной оппозиционных организаций, часть которых связана со штаб-квартирой в Дамаске, а часть следует указаниям своих духовных лидеров в Тегеране. Поскольку ни коалиция Арафата, ни оппозиционные ему группировки не избирались голосованием, палестинцы предпочитают прибегать скорее к пулям, чем к избирательным бюллетеням, в результате чего остается постоянная угроза того, что их судьбу будут решать пушки, а не большинство населения.
  В своей борьбе против оппозиционной группы «Хамас» ООП сталкивается с тремя основными проблемами: пропагандой, финансовыми средствами и террором. «Хамас», например, может позволить себе роскошь дешевой демагогии, поскольку в отличие от ООП не несет никакой ответственности за переговорный процесс. Это заметно облегчает пропагандистские задачи группы и соответственно еще больше усложняет положение ООП.
  К тому же «Хамас» находится и в более выгодном материальном положении благодаря существенно меньшим финансовым обязательствам: она получает средства от различных религиозных источников и распределяет их только среди своих сторонников. В последнее время ООП стала жертвой бойкота со стороны нефтедобывающих стран (как результат поддержки Арафатом иракского лидера Саддама Хусейна во время войны 1991 г. в Персидском заливе), хотя ООП тем не менее приходится помогать семьям жертв «интифады» и палестинским институтам, созданным организацией в целях пропаганды своей деятельности и подготовки к будущему.
  Выстрелы, безусловно, звучат намного громче слов, и это более чем очевидно. «Хамас» реализует свои «общественные отношения» путем террора и не задумываясь прибегает к любым средствам для достижения поставленных целей. Кое на кого такой терроризм производит впечатление – они полагают, что тем самым осуществляется слово Аллаха на земле, – однако палестинцы начали осознавать несовместимость стратегии террора и переговоров: надо либо говорить, либо стрелять. Они в любом случае имели возможность убедиться, что добиться чего-либо от израильтян стрельбой очень и очень трудно – намного труднее, чем даже противостоять «Хамас».
  Наиболее эффективное оружие палестинских организаций против «Хамас» – демократические выборы: они должны привести к созданию властной структуры законно избранного большинства, которая поставит заслон вооруженному и фанатичному меньшинству. Если палестинцы проведут выборы, а ООП перестанет быть террористической организацией, начав трансформироваться в политическую партию, то игнорировать демократически избранную политическую организацию будет уже невозможно. В свою очередь выборы в Иордании, включающие проживающих там палестинцев, также послужат целям создания демократической базы для иордано-палестинской конфедерации. Такой ход развития может привести к разделению власти на основе идеологии и насущных потребностей, а не исторических событий и устаревших реалий.
  Только подлинная демократизация, и ничто иное, принесет настоящую пользу арабскому миру и не в последнюю очередь палестинскому народу. Величайшей ошибкой арабов в XX веке – ошибкой, которая до сих пор так и не исправлена, – явилась их приверженность к тоталитарным военным или президентским режимам. Такие режимы могут внешне убедительно разглагольствовать о народе и общем благе, но делают для него крайне мало. Их деятельность не рождает надежды на экономический или социальный прогресс, они ничтожно мало принесли для реального развития арабского мира. И жертвами реакционного угнетения стали прежде всего верующие арабы и мусульмане.
  Недостаток демократии также способствовал росту фундаментализма, который постоянно угрожает стабильности существующих режимов арабского мира. Если лидеры арабских государств не перейдут к демократическим формам правления, то неизбежно потеряют власть. Таким образом, либо фанатики-фундаменталисты возьмут ее в свои руки насильственным путем, либо арабская молодежь начнет искать для себя путь, ведущий в современный мир – демократический, свободный, процветающий мир, который, непрерывно изменяясь и продвигаясь вперед, подобно могучему потоку, сметает все преграды на своем пути.
  
  С политической точки зрения ничто не способно обеспечить мир и стабильность на Ближнем Востоке более эффективно, чем добрососедские отношения между государствами, отличающимися друг от друга национальными особенностями и историческим наследием, но объединяемыми принципами демократии. Демократия – это не только способ обеспечения равенства в решении любых проблем, но и способ обеспечения равных прав на иную точку зрения.
  XX век доказал моральное превосходство демократии и ее социальной силы. Все режимы тоталитарного подавления, угрожавшие демократии, развалились и рухнули сами по себе. Демократия – это наиболее эффективный способ достижения экономического процветания, стабильного мира и свободы для каждого народа и каждого человека; демократия подобна свежему воздуху, который доступен любому человеческому существу: ни то ни другое не требует платы, но далеко не всегда используется должным образом.

14. ПРОБЛЕМА БЕЖЕНЦЕВ 

  
  Ни один здравомыслящий человек не может оставаться равнодушным к бедственному положению беженцев. И каковы бы ни были причины, породившие эту ситуацию, картина везде одна и та же: мужчины, женщины и дети, с выражением ужаса и отчаяния в глазах покидающие родные места из-за страха за собственную жизнь. Они бросают нажитое добро, рвут со своим прошлым и корнями, которые давали им уверенность в жизни. Некоторых из них вынуждают к этому внезапные стихийные беды – извержения вулканов, землетрясения, наводнения; некоторых выталкивают из насиженных мест более длительные явления природы, такие, как засуха, заставляющая людей и животных оставлять свои жилища, преодолевать сотни миль опустошенных, бесплодных земель в поисках пищи и воды; некоторые ищут убежища от смертоносных и всеразрушающих ужасов войны.
  Человечество пока не нашло адекватных способов защиты от внезапных стихийных бедствий. Лишенные средств к существованию, гонимые землетрясениями или наводнениями, беженцы – это жертвы природных явлений: никто не в состоянии ни предотвратить их, ни возложить вину за трагедию на общество, хотя последнее не вправе снимать с себя ответственность за помощь жертвам таких явлений. Иное дело – более длительные природные беды, особенно затяжные засухи. В этом случае при помощи необходимых финансовых средств можно использовать специальные сельскохозяйственные технологии, методы опреснения воды и гидрологической инженерии для минимизации ущерба от засухи и спасения людей от голодной смерти. Но изнуренные голодом и жаждой жертвы засухи, обреченно скитающиеся в настоящее время по выжженным солнцем просторам Азии и Африки, не являются жертвами одной только жестокой природы. Они страдают также от скупости своих сограждан, которые пока не научились устанавливать международные режимы социальной справедливости для предотвращения таких бед, предпочитая закрывать глаза на несчастие других. И конечно же, в данном случае имеются основания возложить часть ответственности за эти беды и на общество, на международное сообщество людей. Жалкая доля голодающих беженцев является косвенным результатом того, что они были рождены в мире с несправедливым распределением богатства. Страдания, как правило, происходят от бездействия, то есть нежелания что-либо делать для улучшения ситуации тогда и там, когда и где это более всего необходимо. Нет, общество должно нести прямую ответственность за судьбы беженцев войны – всегда и везде. Их бедственное положение – дело только рук человеческих. Любая война, даже та, которую можно с чистой совестью считать справедливой, причиняет неизмеримые страдания людям и с той и с другой стороны. Поэтому именно на общество следует возложить всю полноту ответственности как за трагедию беженцев войны, так и за их скорейшее и наиболее эффективное возвращение к нормальной человеческой жизни.
  Эта ответственность – не просто абстрактная философская категория. Нет ничего более душераздирающего, чем вид таких парализованных страхом беженцев, ищущих убежища от врага, который продолжает угрожать их жизни. Скитаясь в поисках пристанища или проживая во временных лагерях для перемещенных лиц, они производят впечатление бесконечно отчаявшихся. Ни один здравомыслящий человек не может взирать на них с равнодушием, не может даже предположить, что страдания этих людей вызваны священным возмездием или их собственными злыми деяниями. Их бедственное положение – одно из побочных следствий войны, один из результатов применения насилия. Именно на этом основано право беженцев на скорейшее возвращение к нормальной жизни.
  Нигде в мире нет такого народа, который бы понимал значение личного, семейного и национального страдания лучше, чем еврейский народ. Мы – нация беженцев. Мы храним в коллективной памяти историю изгнания из собственной страны, дважды отнятой у наших предков. Мы помним о наших скитаниях в Европе, Азии и Африке, не забываем о массовом изгнании евреев в средние века из Франции и Англии, из германских княжеств и земель, из Испании и Португалии. Нам приходилось мириться с чертой оседлости в царской России, терпеть символы позора, ограничения свободы передвижения и права на работу даже в тех местах, где евреям дозволялось проживать, ограничения права получать образование и постоянные унижения – печальная участь преследуемого меньшинства. И страшная кульминация пятидесяти поколений погромов и массовой резни – зверства и мучительные пытки во время Истребления. Но еще до начала этой чудовищной войны дороги Европы были буквально забиты изгнанными евреями, бредущими в поисках убежища, евреями, которые никому не были нужны и которых не хотело принять ни одно государство. Даже Комитет Лиги Наций по беженцам оказался не в состоянии найти для них место, что еще больше укрепило решимость нацистов привести в исполнение свое изуверское «окончательное решение».
  После второй мировой войны еврейские беженцы, те, кто сумел пережить этот ад, снова заполонили дороги всего континента. Возвращаться им было некуда, поскольку от их родных городов, селений и семей не осталось и следа. Потерявшие надежду, они брели в никуда: застывшие глаза, номера, вытатуированные на сморщенных руках… Только одна древняя мечта давала им силу перенести испытания этого страшного пути: мечта о возвращении на родину предков – место, где евреи могли жить свободно и достойно. Чувства и переживания этого поколения лучше всех выразил поэт Натан Альтерман. В одном из своих стихотворений, опубликованном в газете «Давар», он описал испытания, выпавшие на долю еврейской девочки, которая, выйдя из своего укрытия в день освобождения, спросила, можно ли ей теперь плакать. «Да, теперь можешь», – отвечает ей поэт и продолжает:
  На тебя смотрит ясная луна. Часовые стоят на посту. Перешагни-ка колючую проволоку, И за тобой погонится вся армия, весь флот. Но ты – в простой ситцевой одежонке Выходишь одна в середине ночи, Бредешь через поля и леса, И перед тобой рушатся стены. На твоей бесчувственной спине – Узелок, который «Джойнт» выдает сиротам, А в маленькой, детской руке – кусок пшеничного хлеба, Дар АОПБТ ООН, чтобы было чем пообедать завтра… Ты придешь как-нибудь бушующей ночью, Но придешь! Возвышенная и ужасная жизнь! Законы, принятые против тебя, Затрещат по швам, словно лохмотья твоей одежды! Молодые люди, смелые, словно сталь, Понесут тебя на руках к берегу, И твои ручонки, обвивающие их шеи, Будут сильнее семидесяти парламентов и моря… А между волнами и огнем молодые люди Будут стоять, словно зачарованные, глядя, Как в один неуловимый миг Первый смех слетит с твоих губ,
  
  Еще до обретения собственной государственности Израиль принимал тысячи беженцев войны из Европы, которым удалось уцелеть и самыми невообразимыми маршрутами добраться до земли обетованной. В соответствии с официальным языком тех времен они считались «нелегальными иммигрантами», но ишув, несмотря на трудности и собственную нищету, принял их всех, отчаявшихся и обездоленных, с любовью. С момента, когда их ноги коснулись земли исторической родины своего народа, они перестали быть беженцами. Отныне у них был дом, право и возможность ощущать себя личностью и желавший их народ.
  Израиль продолжал принимать беженцев и после образования государства. Помимо беженцев из Европы, молодому, еще очень слабому государству приходилось принимать сотни тысяч еврейских беженцев из арабских стран, которые в 1948 г., после войны за независимость, были вынуждены покинуть места своего проживания. Во многих случаях эти евреи бросали нажитое поколениями имущество и приезжали в Израиль, где их вначале размещали в так называемых маабаротах – временных транзитных лагерях, – условия в которых отражали крайнюю бедность молодого еврейского государства, с трудом приходившего в себя после ужасов минувшей войны. Но при этом все понимали, однако, что маабароты были не более чем временной мерой. Так оно и произошло: к началу 60-х годов большинство их обитателей жили уже в нормальных условиях, а все, кто прибыл в Израиль в течение 50-х годов, были интегрированы в возрождающуюся экономику, культуру и общественную жизнь страны.
  Война 1948 года породила беженцев не только еврейского происхождения. Большинство арабов, проживавших в районах, которые оказались под контролем Израиля, покинули свои дома еще до того, как молодое государство создало необходимые институты власти и Армию обороны Израиля. Именно тогда Израиль и арабские страны начали перекладывать друг на друга ответственность за создание проблемы палестинских беженцев. Арабская сторона обвиняет Израиль в том, что он в настоящее время занимает территории, где эти беженцы проживали до войны, и его вооруженные силы изгнали их из своих домов. Израиль в свою очередь отвергает это обвинение, возлагая вину прежде всего на арабских лидеров, поскольку не кто иной, как они призвали мирных жителей покинуть зону боевых действий, бессмысленно надеясь, что быстро выиграют войну, сотрут Израиль с карты мира и дадут арабским беженцам возможность в ближайшее время вернуться домой. Однако удача отвернулась от арабов: Израиль выиграл войну, и множество арабов оказались отрезанными от домашних очагов. Так должен ли Израиль нести ответственность за то, что арабские страны не приняли арабских беженцев, не проявив духа самопожертвования и братства, который Израиль столь наглядно продемонстрировал по отношению к еврейским беженцам войны?
  Конечно, эти вопросы можно было бы обсуждать до бесконечности, постоянно находя все новые доказательства и с той, и с другой стороны, но так ничего и не решая. (Эта проблема уже привлекает внимание историков, которые, скорее всего, передадут споры о ней будущему поколению.) Нам же требуется довести дело до конкретного решения, столь желанного с точки зрения человеческой и столь необходимого с точки зрения политической. Будучи человеком, близким и к Бен-Гуриону, и к другим политическим лидерам его поколения, я знаю, что он – ни в качестве премьер-министра, ни в качестве министра обороны во время войны за независимость – не отдавал приказа изгонять людей с их земель и из их домов. У меня есть основания полагать, что Армия обороны Израиля никогда не планировала «стратегию перемещения». То, что произошло в действительности, стало непредвиденным результатом трагических обстоятельств войны, усугубленных призывами арабских лидеров к жителям покидать свои дома. Во время войны за независимость 1948 г. Израиль покинули около шестисот тысяч палестинцев, хотя в тот же период мы приняли такое же количество еврейских беженцев из арабских стран – около шестисот тысяч из приблизительно близительно девятисот сорока тысяч проживавших там евреев. Всем еврейским беженцам из арабских стран Израиль немедленно предоставил полное гражданство и равные права, в то время как палестинские беженцы содержались в лагерях для перемещенных лиц, и ни одно государство, кроме Иордании, не предоставило им гражданства.
  Лидеры арабских стран – за исключением Иордании во время правления короля Хусейна – предпочли затянуть решение проблемы беженцев на сорок шесть лет, неоднократно отвергая программы создания условий для нормального существования палестинских беженцев в местах их временного проживания. Причина такого отношения заключалась в страхе перед возможными потрясениями и привнесении революционных идей в их страны. Одновременно они стремились использовать нерешаемую проблему беженцев в качестве политического оружия против Израиля. Платить же за это пришлось – и приходится сейчас – прежде всего самим палестинцам, которых фактически превратили в нацию беженцев.
  
  Сейчас в результате этнических конфликтов, которые возникли вслед за крахом коммунизма и распадом Советского Союза, Европа снова наводнена потоками беженцев. Неужели этим несчастным также предстоит оставаться беженцами и через сорок шесть лет? Не лучше ли исходить из того, что они будут устроены и получат новое гражданство задолго до истечения этого срока?
  Подобно другим представителям Израиля, придерживающимся самых различных политических взглядов, я тоже могу высказать многочисленные требования и аргументы по поводу данного вопроса, в моральную справедливость и логическую ценность которых я твердо верю. Но кому сейчас нужна такая аргументация и какая от нее будет польза? Аргументы и полемика хороши для общественных отношений, но сами по себе они не преодолеют препятствий, не разрешат конфликтов. Лично я не ожидаю, что арабы согласятся с нашей позицией по историческим вопросам. Так давайте же оставим историю историкам, политики же пусть работают над проблемами сегодняшнего дня, выстраивая связь между настоящим и будущим. Мы должны найти взаимоприемлемое, справедливое и разумное решение проблемы беженцев, – решение, которое устроило бы и арабов, и израильтян.
  Эти прилагательные – взаимоприемлемое, справедливое и разумное – как раз и являются основополагающими принципами решения. Прежде всего оно должно быть взаимоприемлемым. То, что силой навязывается одной из сторон, нельзя рассматривать как решение или разрешение; только то, что устраивает обе стороны, способно привести этот горький конфликт к успешному и конструктивному завершению.
  Решение должно быть также справедливым, ибо, с одной стороны, оно не вправе ущемлять интересы участвующих сторон, а с другой – прочным и длительным может быть только стабильное соглашение. Достижение этих двух целей практически исключает проявление какой-либо несправедливости и в отношении палестинских беженцев, и израильтян, поскольку неверные деяния одной стороны нельзя исправлять за счет покушения на права другой. Решение может считаться справедливым при условии, что обе стороны сочли бы приемлемой для себя обратную ситуацию – то есть в силу тех или иных обстоятельств они были бы вынуждены поменяться друг с другом местами и соответствующими демографическими чертами. Предположим, что речь идет не о палестинских, а об израильских беженцах, что требования предъявляются не к израильской, а к палестинской общности. Будет ли эта общность готова действовать в соответствии с данным решением? Выдвинет ли Израиль ту же самую формулу решения, которую предлагает в настоящее время? Нравственным и справедливым решение будет только в том случае, если на эти вопросы будут даны утвердительные ответы.
  И, наконец, решение должно быть разумным, во-первых, потому, что разумность является непременным условием справедливости, и, во-вторых, если решение неразумно, нам никогда не удастся достигнуть состояния сколько-нибудь длительной стабильности. Неразумное решение просто обречено на недолгую жизнь. Разумным решением можно считать то, которое принимает во внимание все потребности и проблемы, все чаяния и возможности каждой из заинтересованных сторон. Сочетание разумности и справедливости предполагает, что ни один из участников не покидает стол переговоров полностью удовлетворенным, но при этом каждый из них знает, что в данной ситуации ему удалось добиться максимума возможного.
  Жалкое положение палестинских беженцев трудно отделить от требования «права возврата». В сознании первого поколения палестинских беженцев новый статус и сопровождавшая его новая культурная среда породили психологическое восприятие своего положения как высылки из родных мест – болезненное чувство утраты страны, дома, столь близкой с самого рождения природы, семейных могил – наряду с надеждой на возвращение в родные пенаты. Второе и третье поколения унаследовали это самоощущение изгоев, ставшее значительным эмоциональным грузом, который становится еще тяжелее в условиях ужасающей нищеты и атмосферы деградации лагерей для перемещенных лиц. Именно в этом сложном историческом контексте следует рассматривать требование «права возврата». Но требование это относится к разряду максималистских; если с ним согласиться, то оно в корне изменило бы национальный характер государства Израиль, превратив еврейское большинство в национальное меньшинство. Следовательно, у него нет ни малейших шансов на реализацию ни сейчас, ни в будущем. Ни одно израильское правительство не согласится с решением, влекущим за собой разрушение национальной общности страны. Собственно говоря, проблема палестинских беженцев – не единственный пример в истории человечества, когда максималистские требования сводили на нет любые шансы достигнуть соглашения. Вместо такого тупикового, ведущего в никуда подхода я бы предложил сконцентрировать усилия на поисках взаимоприемлемого оптимума, разделенного на несколько этапов: этап переговоров, этап переходного периода и этап перманентного разрешения конфликта.
  Мы можем уже на этапе переговоров значительно улучшить условия существования в лагерях для беженцев. Например, Израиль готов содействовать развитию лагерей для беженцев, находящихся под контролем израильской армии, на основе сотрудничества между местным населением и государствами – участниками процесса многосторонних переговоров. Такие проекты развития, как модернизация дорог и жилья, создание приемлемого уличного освещения, совершенствование очистных сооружений и систем водоснабжения, повысили бы качество жизни и стали бы демонстрацией того, что нормализация быта в таких лагерях уже не за горами. В самом деле, по мнению Израиля, настало время, когда международным организациям, занимающимся проблемами беженцев под эгидой Агентства ООН по оказанию помощи беженцам и их трудоустройству, следует изменить свой подход к решению этой проблемы. Идеологию облегчения должна сменить идеология полного восстановления, а стратегию помощи – стратегия, нацеленная на создание экономической инфраструктуры. Главное же, к беженцам необходимо относиться как к людям, обладающим самосознанием и чувством самоуважения, людям, которые могут работать и хотят принимать участие в развитии собственного общества, в строительстве будущего своего народа; они не нищие, зависящие от благотворительных подачек, они – люди, мужчины и женщины, которые способны трудиться, мыслить, творить и создавать.
  Стратегия восстановления будет способствовать сохранению чувства собственного достоинства, что особенно необходимо в секторе Газа, где сотни тысяч людей спрессованы вместе в условиях, которые в конце XX века нельзя назвать иначе, как недопустимые. И дело тут не только в санитарии, но и в духовной гигиене, хотя моральный аспект не является в данном случае самодовлеющей величиной. Прежде всего речь идет об использовании возможности достигнуть прочного мира. Сохранение нынешней ситуации в лагерях для беженцев в секторе Газа, где отсутствует необходимая экономическая инфраструктура, а уровень жизни ниже мало-мальски приемлемых критериев, – это наиболее благодатная почва для националистического и религиозного брожения, которое приведет к фанатичному радикализму, не признающему ни мира, ни демократии.
  Разумеется, не все нужные проекты могут быть осуществлены на этапе переговоров, и все мы надеемся, что он не затянется надолго. Большая часть работы по восстановлению и созданию необходимой экономической инфраструктуры придется на этап переходного периода. Предлагаемая автономия в определенной мере наполнится реальным содержанием, если мы не пожалеем усилий на планирование и практическое осуществление политики восстановления. Во время такого периода самостоятельного палестинского управления можно заметно повысить качество жизни беженцев еще до вступления в силу постоянного соглашения. На смену лагерям беженцев придут современные дома в разумно спланированных и хорошо ухоженных районах и городах. И конечно, уже не будет необходимости в сохранении статуса «беженца» в соответствии с официальными документами ООН. Его заменит удостоверение личности, выдаваемое независимой местной администрацией, в котором будет идентифицирована и личная, и национальная принадлежность палестинцев, включая беженцев, проживающих в районах, находящихся под контролем Армии обороны Израиля.
  
  Вот уже сорок шесть лет минуло с момента появления проблемы палестинских беженцев, а различные учреждения ООН по-прежнему продолжают выдавать новые удостоверения беженцев, но теперь уже внукам беженцев 1948 г. Это – часть неоднозначной и по-своему странной реальности Ближнего Востока. Едва появившись на Божий свет, младенцы уже становятся беженцами, но тем не менее до сих пор никто точно не знает ни общего количества, ни картины географического размещения палестинских беженцев. А ведь корректно построенный официальный банк этих данных жизненно необходим не только для статистики, но и для планирования процесса восстановления, для определения размеров требуемых капиталовложений и выработки социальной и экономической политики для будущего Ближнего Востока. Израиль уже заявил о готовности как оказать помощь в создании необходимого банка данных, так и поделиться своим опытом интеграции беженцев в новое общество и строительством соответствующей инфраструктуры.
  Успех переговоров и созданная в результате этого конструктивная атмосфера облегчат Израилю возможность проявить добрую волю в решении вопроса о воссоединении семей. Собственно, уже с 50-х годов – даже до установления временного и постоянного режимов заселения – Израиль проводил политику, правда с определенными количественными ограничениями, воссоединения семей на гуманитарной основе. До 1967 г. израильским правительством было выдано около сорока тысяч разрешений на въезд в страну с целью воссоединения семей, а после шестидневной войны – приблизительно девяносто шесть тысяч разрешений на въезд на территории для тех же целей. Вместе с тем ни для кого не секрет, что, учитывая фактор безопасности Израиля и отсутствие политического решения вопроса, политика содействия воссоединению семей сама по себе не может являться стимулом для реальных демографических перемен.
  Нам следует еще до этапа перманентного решения прийти к соглашению относительно политики воссоединения семей. В ходе реализации этого этапа мы также должны найти решение проблемы, которая сейчас представляется пока неразрешимой, – проблемы «права возврата». Как уже отмечалось выше, ни одно израильское правительство никогда не согласится на реализацию этого права, поскольку оно противоречит праву Израиля на самоопределение. Однако после того, как будет выработано постоянное соглашение, у израильского правительства не должно остаться возражений против свободы въезда и передвижения внутри районов, включенных в палестино-иорданскую конфедерацию. Ведь в любом случае большинство беженцев, проживающих в лагерях, уже находится в местах предстоящего политического урегулирования, о котором шла речь в главе 13. Интеграция беженцев, проживающих в Ливане и пожелавших переехать в новую конфедерацию, стабилизирует ситуацию как в самом Ливане, так и во всем регионе. Что касается палестинской диаспоры, то ни одному палестинцу не будет отказано в праве въезда на территорию конфедерации, аналогично тому как не существует никаких моральных обоснований для отказа любому еврею в праве въезда в Израиль.
  Совместные проекты, которые предстоит осуществить в ходе переходного и постоянного этапов, помогут развитию инфраструктуры, необходимой для восстановления нормального положения беженцев. Более того, Израиль готов оказать содействие и в планировании строительства соответствующих жилых комплексов на кооперативной основе. У беженцев, проживающих в лагерях на территории арабских стран, появится возможность переселиться в новое жилье; те же, кто уже находится там, смогут (если захотят) стать владельцами земли, на которой они построят свои дома. Финансовые средства и создание инфраструктуры как таковой, равно как образовательных, религиозных и медицинских институтов, могли бы взять на себя международные консорциумы, современные торгово-промышленные центры и социальные службы, занимающиеся интеграцией беженцев в местные социумы. Ключевым же аспектом здесь является участие самих жителей в строительстве собственного будущего, и в личностном, и в национальном плане.
  Практически всем народам Ближнего Востока знакомы проблемы беженцев и перемещенных лиц, проблемы миграции, безработицы и интеграции в новых социумах. Поэтому нам следовало бы подумать о создании регионального исследовательского центра для изучения всех аспектов отмеченных проблем, обобщения данных, полученных из различных источников, и выработки конкретных предложений для каждого региона. Научно-исследовательский центр такого типа мог бы оказать неизмеримую помощь в деле реализации мирного процесса и определения социально-экономической политики на региональной основе, мог бы стать местом, где арабские и израильские специалисты имели бы возможность работать рука об руку с авторитетными и известными учеными из других частей света.
  Научный подход – одна из традиций, объединяющих иудаизм и ислам. Я полагаю, что, изучая наш исторический опыт, мы можем заложить на этой земле, столь дорогой для каждого из нас, основы лучшего будущего и для евреев и для арабов, и для израильтян и для палестинцев. Мы можем омыть эту кровоточащую землю конфликтов живой водой, взрастить цветы на полях сражений прошлого и сделать так, чтобы улыбка никогда не сходила с лиц еврейских и арабских детей – всех наших детей, что унаследуют нашу землю и будут жить на ней в мире и счастье. «Но весьма близко к тебе слово сие: оно в устах твоих и в сердце твоем, чтобы исполнить его» (Второзаконие, 30:14).

ПРИЛОЖЕНИЕ 

  Речь на сессии Генеральной Ассамблеи ООН 28 сентября 1993 г.
  Господин председатель!
  Поздравляю Вас с единодушным избранием в качестве председателя 48-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН.
  Мы глубоко убеждены, что настала пора для всех нас – сообществ, наций, народов, семей – возложить последний коллективный венок на могилы павших бойцов, к памятникам людей, которых мы любили, тем самым почтив их память и пойдя навстречу чаяниям тех, кто сегодня вступает в эту жизнь. Нам необходимо заложить основы Нового Ближнего Востока.
  Мирное соглашение между нами и палестинцами – это не просто документ, подписанный политическими лидерами. Это – наше обязательство перед будущими поколениями, перед арабами и израильтянами, перед христианами, мусульманами и евреями.
  Мы знаем, что объявить войну оконченной еще не достаточно. Необходимо постараться вырвать корни всякой вражды.
  Если мы устраним только насилие, но пройдем мимо нищеты, возможно, нам очень скоро предстоит понять, что мы лишь поменяли одну опасность на другую.
  Территориальные споры, возможно, были причиной войн между народами. Нищета способна также стать зерном раздора между людьми. Подписывая документы на лужайке Белого дома, я чуть ли не физически ощущал дуновение ветра новой весны; воображение же унесло меня к чистому небу родины, которое в то время, возможно, стало еще прозрачнее и голубее для всех смотрящих на него – и согласных и несогласных. На этой лужайке при желании можно было бы услышать тяжелый грохот солдатских сапог, сходящих с политической сцены после столетия взаимной вражды, и ровный шум шагов новых людей, вступающих на планету с жаждой мира.
  Однако от реальности никуда не скрыться. Я знаю, что решение палестинского вопроса может стать ключом к новому процессу, хотя само по себе и не в состоянии покончить с множеством проблем, которые ожидают нас по возвращении домой.
  Последнее десятилетие принесло нам ряд серьезнейших изменений. Оно стало свидетелем окончания конфронтации «Восток – Запад» и начала постепенного затухания процесса поляризации между Севером и Югом. Могучий Азиатский континент и живописный континент Южноамериканский – оба проявили определенную динамику собственного экономического роста. Драматическое развитие событий в Южной Африке можно отнести к тому же разряду явлений. Таким образом, вопреки всем предположениям минувшие десять лет продемонстрировали, что ни фактор географии, ни фактор расовой принадлежности не являются препятствием или стимулом экономического процветания.
  Мы приветствовали окончание ряда войн, но при этом обнаруживали, что воины так и не вернулись на землю обетованную, что некоторые колонизированные народы, добившись независимости, так и не смогли воспользоваться ее плодами. Опасности, возможно, остались позади, но и от надежд не осталось и следа. Мы поняли, что конец войны должен стать началом нового бытия, которое положит конец агрессивной воинственности и психологическим предрассудкам.
  В наше время ни одна страна, как бы богата или бедна она ни была, не в состоянии чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока безопасным не станет весь регион, где проживает ее население. Масштаб региональной безопасности должен превышать оперативные возможности баллистических ракет, которые могут поразить всех и каждого. Мы – за всеобъемлющий мир. Незалеченной не должна остаться ни одна рана.
  Мы живем бок о бок с Иорданским Королевством, и этот столь очевидный географический факт должен перейти в столь же очевидную политическую реалию. Мы уже пришли к соглашению с этим хашимитским государством по многим сложным вопросам и не сомневаемся в том, что можно довести До позитивного решения все остальные, что нужно обеспечить прочный мир для народов по обе стороны реки Иордан. Мертвое море может стать началом новой жизни; воды древней реки Иордан могут стать источником процветания везде, где они протекают.
  Мы надеемся – собственно говоря, мы полны решимости – заключить мир с Сирией. Но вместе с тем мы спрашиваем сирийское правительство: если оно ищет пути к миру, то почему отказывается пойти на открытые переговоры? Если Сирия искренне хочет пожать такие же плоды мира, как Египет, она должна идти к нему тем же путем, который сделал их возможными. Обе наши страны должны смотреть вперед, осознавая, что угроза войны – это не более чем иллюзия возможности возврата к невыносимому прошлому.
  Мы не собираемся прекращать переговоры с нашими ливанскими соседями, к которым у нас нет ни территориальных претензий, ни каких-либо политических требований. Вместе со многими ливанцами мы молимся за то, чтобы их страна перестала быть убежищем для террористов. Ливан должен сам сделать выбор между группой «Хизбалла», которая действует с его территории, получая приказы из другой страны, и возможностью иметь единую армию, единую политику и реальные гарантии мирной жизни для собственного населения и безопасности для соседних государств. Ливану не требуется чьего-либо разрешения на восстановление своей независимости; ему не следует затягивать возврат к нормальному обществу.
  Господин председатель, я не уверен в существовании нового порядка в мире, но мы все едины в том, что новый мир ожидает порядка.
  Нас не могут не воодушевлять недавние попытки Организации Объединенных Наций достойно ответить на социальные и экономические требования современной эпохи. В свое время ООН создавалась как институт решения политических проблем мирового сообщества; сегодня же ей предстоит принять социально-экономический вызов нашего времени.
  Ближний Восток, всегда занимавший важное место в деятельности ООН, должен стать не только мирным, но и процветающим регионом. Для создания нового, современного Ближнего Востока мудрость нам потребуется не меньше, чем финансовая поддержка.
  Необходимо избавиться от дорогостоящих причуд прошлого, заменив их на принципы современной экономики. Кто должен и кто будет оплачивать содержание непомерно и неоправданно огромных вооруженных сил? Кто должен и кто будет нести бремя расходов на гонку вооружений, которая уже сейчас достигла уровня 60 миллиардов долларов в год? Кто должен и кто будет оплачивать издержки неэффективных старых систем? Кто должен и кто будет обеспечивать компенсацию за былые ограничения на свободу переписки, торговли и передвижения? И кто будет мириться с государством, в котором подозрительность непреодолимым барьером стоит на пути развития духа предпринимательства?
  Мы можем и должны повернуться лицом к возможностям, которые обещает нам развитие науки, рыночная экономика, всеобъемлющее образование. Мы должны поднять нашу промышленность, наше сельское хозяйство и сферу услуг на уровень современных технологий; мы должны щедрее финансировать наши школы. Обладая значительным научно-техническим потенциалом, Израиль, страна эмигрантов, с удовольствием готов поделиться
  Мне известно о существовании некоего подозрения, что разговоры об общем рынке Ближнего Востока или о вкладе Израиля могут восприниматься как попытка завоевать симпатии или стремление к господству. В этой связи позволю себе громко и открыто заявить: мы отказались от территориального контроля не для того, чтобы сменить его на контроль экономический. Век господства – как политического, так и экономического – ушел в безвозвратное прошлое. Сейчас настала эпоха сотрудничества.
  Будучи евреем, могу подтвердить, что вся наша судьба, весь ее смысл и история со времен Авраама и заповедей Моисея – свидетельство бескомпромиссного неприятия любой формы оккупации, любой формы господства или дискриминации.
  Для нас Израиль – не только олицетворение родной земли; он также олицетворяет вечное моральное обязательство.
  Создание общего рынка Ближнего Востока требует решения множества других вопросов. Как построить его в регионе со столь отличающимися друг от друга по форме и характеру правительствами и экономиками? Никакие различия не должны мешать нам вместе делать то, что можно сделать вместе, – например, бороться с наступлением пустыни, превращать засушливые земли в плодородные.
  По заявлению ФАО (Продовольственная и сельскохозяйственная организация ООН. – Прим. перев.) в предстоящие двадцать пять лет Ближний Восток должен удвоить производство сельскохозяйственной продукции. Однако за тот же самый период удвоится и население этого региона, территория которого к тому же рассечена многочисленными и обширными пустынями, региона с незначительными и скудными источниками воды. И тем не менее, как всем известно, Израиль за аналогичный период времени, то есть за двадцать пять лет, с 1950 по 1975 год, смог увеличить свое сельскохозяйственное производство приблизительно в двенадцать раз. Причем 95% прироста нашей сельскохозяйственной продукции за минувшее десятилетие стали возможны в результате научных исследований, планирования, подготовки специалистов и умелой организации.
  Развитие и использование высоких технологий позволяет народам добиваться реальной независимости и, соответственно, накапливать опыт истинной свободы как в сфере политической, так и экономической. В том, что у нас не хватает воды, нет ничего нового. Иаков и Исав пили из одних и тех же колодцев, даже когда их пути разошлись. Но тогда, в отличие от сегодняшних времен, они не могли опреснять морскую воду, не могли поставить процесс ирригации на компьютерную основу или воспользоваться плодами биотехнологии.
  Здесь мы снова встречаемся с принципиально иными возможностями. Озеленение засушливых земель может сопровождаться созданием множества рабочих мест для всех народов Ближнего Востока. Не менее многообещающие перспективы раскрывает развитие туризма; более того, эта отрасль, как никакая другая область современной индустрии, способна принести незамедлительный экономический эффект.
  Наш регион обладает невиданно щедрыми дарами природы и истории, – истории, которая жива и поныне: неувядаемая вечность Иерусалима, великолепие пирамид, загадки Луксора, висячие сады Семирамиды в Вавилоне, столпы мудрости в Баальбеке, красные дворцы Петры, неповторимое очарование Марракеша, старинные ветры, по-прежнему дующие в Карфагене, и, конечно же, пляжи сектора Газа и изысканный аромат фруктов Иерихона.
  Мы должны открыть путь к этим чудесам, заботясь как об их сохранности, так и о необходимости соблюдать законы гостеприимства. Туризм зависит от спокойствия и сам способствует таковому. Он делает дружбу достойным капиталовложением.
  Мы должны создать инфраструктуру на современном уровне и преодолеть пропасть прошлого. Последние достижения в области транспорта – в воздухе, на земле и море, – равно как и революционные возможности средств связи, превратят географическую близость в реальное экономическое преимущество. Нам не следует просить налогоплательщиков других стран финансировать наши собственные причуды; исправить положение самим – такова наша задача. Мы не имеем морального права просить кого-либо финансировать ненужные войны и расточительные системы.
  Если стук молотков заменит грохот пушек, многие нации более чем охотно протянут нам руку помощи. Они будут вносить свой вклад в лучшее будущее, поддерживая замену ничем не оправданной конфронтации столь необходимым всем нам экономическим соревнованием. Рынок может служить нуждам людей не меньше, чем знамена могут символизировать их судьбу. Пришло время строить Ближний Восток для людей, а не для правителей.
  Господин председатель, отворить запертые двери к миру было далеко не просто. Так пусть же, во имя Господа, они никогда больше не закроются снова, пусть обретенный мир будет всеобъемлющим, охватывая все вопросы, все страны, все поколения.
  Мы предлагаем всем вести переговоры на равных, мы предлагаем найти общую почву, основанную на взаимном уважении и взаимных компромиссах. Тринадцать лет минуло со времени заключения мира между нами и Египтом. Мы признательны этой стране и ее президенту за усилия по распространению – как явного, так и скрытого – понимания происходящего. В мире, где имеется столь много нерешенных проблем, палестинцы и израильтяне наконец наглядно показали, что неразрешимых проблем, собственно говоря, не существует, есть только люди, склонные полагать, что многие проблемы неразрешимы.
  Мы договорились по одному из сложнейших вопросов за последние сто лет. Мы благодарны Соединенным Штатам за их поддержку и руководство. Мы благодарны президенту Клинтону и государственному секретарю Кристоферу за их исключительно важный вклад. Мы высоко оцениваем участие Египта в этом процессе, благожелательное отношение Норвегии, вклад Европы и благословение Азии. Возможно, сейчас мы имеем право сказать всем, кто все еще втянут в другие конфликты: «Не сдавайтесь. Не поддавайтесь старым навязчивым идеям и не принимайте на веру новые разочарования». То, что смогли сделать мы, смогут сделать и другие.
  Господин председатель, мы полны решимости превратить наше соглашение с палестинцами в постоянно и успешно действующий процесс. Израиль готов относиться к экономическим достижениям палестинцев как к своим собственным, и я верю, что достигнутый таким образом новый уровень безопасности будет отвечать и чаяниям израильтян, и потребностям палестинцев.
  После семи тысячелетий страданий сектор Газа наконец-то сможет избавиться от нужды, а избавленный от павших стен Иерихон снова увидит свои цветущие сады.
  По мере завершения двадцатого столетия мы убедились на примере Соединенных Штатов и России, что на новые военные угрозы нет военных ответов, устранить их могут только политические решения. Преуспевающая экономика больше не является монополией богатых и сильных, она доступна любой стране, готовой воспринять сочетание науки и открытости. Мы видим в конце этого века, что при помощи доброй воли политики могут добиваться большего, чем при помощи силы, что молодое поколение посредством телевидения сравнивает свою долю с удачами и неудачами других. Они видят свободу, мир и процветание в реальном времени, они знают, что могут добиться большего, если будут упорнее трудиться.
  Если мы хотим быть выразителями их надежд, нам необходимо сочетать мудрость политики и региональную безопасность с рыночной экономикой. В истории мы все были рождены равными – равным образом мы можем произвести на свет новую эпоху.
  «Вот наступят дни, говорит Господь, когда пахарь застанет еще жнеца, а топчущий виноград – сеятеля; и горы источать будут виноградный сок, и все холмы потекут» (Амос 9:13).