free web hosting | free website | Business Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
ЮЛИЙ МАРГОЛИН
ТЕЛЬ-АВИВСКИЙ БЛОКНОТ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI


I

  Израиль не санаторий. Расстроенные нервы не лечит. Люди, приезжающие сюда в плохом настроении, рискуют найти много поводов для добавочных огорчений. Для людей, настроенных бодро, – это страна, где жить можно, жить стоит и где всегда найдется, что посмотреть и чем заняться.
  Синайские события и разочарования – в прошлом. Едва отпраздновали девятую годовщину Независимости грандиозным парадом (на котором только советский посол с младшей братией спутников отсутствовали, чтобы не созерцать трофейных советских танков), как назначили комиссию для подготовки празднования десятилетия Израиля в будущем мае. Десятилетие Независимости предполагается отпраздновать с таким размахом, что меньше года на подготовку положить нельзя. Предполагается, что в будущем году прибавится в Израиле много нового и интересного для приезжих. Это – знак здорового оптимизма.
  Кажется иногда, что оптимизм местных людей несколько преувеличен. В новом Доме журналистов им. Н. Соколова в Тель-Авиве состоялся вечер – диспут на тему: «Израиль между Америкой, Азией и Европой». Если послушать оракулов израильского общественного мнения, то все прекрасно. Пророчат сближение в ближайшее время между Москвой и Вашингтоном. Не будет войны в мировом масштабе, значит не будет ее и на Ближнем Востоке. Эпигоны Сталина якобы начинают соображать, что еврейского вопроса в России они не разрешили и не разрешат. В течение трех лет – такие ходят слухи – московское правительство разрешит свободную эмиграцию евреев в Израиль.
  Для такого оптимизма нет ни малейших оснований, но он, по-видимому, неискореним в природе израильских граждан. Сорок лет ждут здесь правящие круги поворота в советской политике по отношению к сионизму и не теряют надежды.
  Тем временем есть некоторый повод для оптимизма в непосредственной действительности Израиля. Экспорт в текущем году вырос до 200 млн. долларов (вместо 80 с лишним в прошлом году). Это – значительный скачок навстречу той сумме в 500-600 миллионов, при которой можно будет говорить об «экономической независимости». Порт в Эйлате растет, тоннаж морского флота бурно увеличивается (за счет немецких репараций), в ближайшие годы потребуются три тысячи моряков для строящихся судов. А главное: возобновилась в этом году массовая алия. Улицы городов переполнены тысячами новых иммигрантов, прибывающих еженедельно из Северной Африки.
  Мы их видим на улицах Тель-Авива, и рядом с ними – впервые в истории нашего поколения – туристов, настоящих туристов из Одессы, Москвы. Одного я встречаю на улице: брат хорошей знакомой. Только неделю назад приехал – и всю ночь провел над чтением первой книги, которую ему дали: «Путешествие в страну Зэ-Ка». Стоит, не говоря ни слова, и вглядывается глазами, которые вдруг покраснели и затуманились. В Одессе остались жена и дети. Через три недели ему возвращаться. «Сколько теперь евреев в Одессе?» – «Сто шестьдесят тысяч». – «Откуда столько?» –
  «Это остров – так и в Киеве, Харькове, Минске, Вильне, Риге…, а в городах и местечках поменьше – десятки и сотни…»
  Туристы из Польши – разговорчивее. Вдруг появляется в Тель-Авиве д-р Болеслав Дробнер, из старой гвардии довоенного польского социализма. Это он принимал когда-то Ленина в Кракове (в 1913 г.). Теперь ему 74 года, и на улице он обращает на себя внимание прохожих своим сугубо польским видом. Правительственные круги устраивают ему теплую встречу, как бы подчеркивая благодарность за либеральное отношение Гомулки. Дробнер осторожен, хвалит в меру. Трудно знать, какие скрытые чувства вызывает в старике, давно оторвавшемся от всего еврейского, всю жизнь боровшегося против сионизма, зрелище страны, где ему зла не помнят.
  Не помнят зла и историку-коммунисту, приехавшему в гости в кибуц на сирийской границе, в долине Иордана. Семь лет назад он расстался с женой в Варшаве: идеологический конфликт. Жена с двумя детьми уехала в Израиль, поселилась в «мапамовском» (просоветском) кибуце. Муж-коммунист теперь приехал посмотреть – впервые в жизни – страну и заодно свою семью. Дорога открыта. Его примут, если захочет остаться. Примет жена, примет и кибуц, примут дети, с любопытством оглядывающие отца. Дети – здоровые крепыши. Старшему 16, и он еще помнит немного польский язык. Младшему 8, и он обучает отца новому для него языку. У лысого, с пухлым лицом, папаши вид несколько ошарашенный, но счастливый. С ним провожу часа два, расспрашивая о впечатлениях. «Кибуц – рабочая коммуна, не так ли?» «Да – говорит варшавский ленинист неуверенно, – но их ведь эксплуатируют… государство эксплуатирует рабочих…» За его спиной я спрашиваю местного кибуцника: «Ты согласен, что вас эксплуатируют?» (Партия;; «Мапам» представлена в правительстве Бен Гуриона двумя министрами). Кибуцник машет рукой: «Что он может понять?»
  Поздним вечером выезжаем в Лод встречать особого рода гостя. Мой спутник – длинный, худой, как жердь, с маленькой головой, жирафоподобный архитектор К. Не видел брата 18 лет. Оба когда-то были сионистами на школьной скамье в Ченстохове. Младший в августе 1939 года успел пробиться в Палестину с последним нелегальным кораблем «Парите». Спустя 18 лет – архитектор К., мирный и полезный гражданин, приложивший руку к строительству Тель-Авива, отец семьи и ценитель искусств. Старший тремя годами брат – назовем его Павлом – в 1932 году двадцатилетним парнишкой влюбился в польскую девушку, что случается и с самыми крайними сионистами. Десять лет спустя это обстоятельство спасло ему жизнь, но в тридцатые годы в Ченстохове в ужасе были обе семьи, ее семья, неукоснительно-католическая, с традициями (отец – «легионист» и депутат польского сейма). Брак был оформлен только в 1946 году, когда буря разметала и Польшу Пилсудского и патриархальный еврейский быт. Ничего не осталось, кроме развалин. Никого не осталось из старшего поколения. Все погибли. Два мира должны были обрушиться, чтобы уничтожить препятствия к записи в актах гражданского состояния. До этого Павел прошел через гетто, и из немецкого карцера помог ему бежать в 1944 г. сам комендант лагеря. В Ченстохове уже не было евреев, но была у Павла жена. Она, рискуя жизнью, укрыла его в своей комнате. Для этого пришлось ей разобрать изнутри печь. День за днем она выносила в сумке из комнаты по одному кирпичу, чтобы не бросалось в глаза соседям, пока не образовалось в печи место, где мог спрятаться человек. В этой комнате побывала однажды немецкая полиция с собаками – и ничего не заметила. За шесть месяцев в печи выгорело у Павла много привычных чувств и воспоминаний. После освобождения он принял «новую Польшу», стал журналистом, очень способным журналистом, редактором большой провинциальной газеты. С братом в Тель-Авиве переписка оборвалась. Мы считали его «потерянным».
  С годами пришло жестокое разочарование. Столкнулись в душе этого человека никогда не умиравшая любовь к стране еврейского возрождения и нерушимая верность той, что спасла ему больше чем жизнь – веру в человека. Жене Павла было страшно оставить Польшу. Она Израиля боялась, там будто бы придется перестать быть собой. Это неверно, но чтобы в этом убедиться, приехал Павел «посмотреть своими глазами». Причина, заставившая жену Павла решиться на этот шаг – страх за их ребенка, девятилетнюю девочку, уже успевшую почувствовать в школе ядовитое дыхание всеобщего в Польше антисемитизма.
  Обыкновенная по нашим временам история. И вот теплая июньская полночь, терраса аэропорта в Лоде полна встречающих. Точно по расписанию загораются три огня в небе, спадают, и самолет рулит на повороте, подходя к фронту аэровокзала. Цепочкой растянулись пассажиры – из Лондона, из Вены. Ищем глазами – Павла нет. Все прошли мимо, а его нет. И вдруг вспыхивает худое лицо архитектора: «Это ты?» Пока мы искали Павла – стройного красавца с черной шевелюрой – кто-то с лысым лбом и седыми висками, сутулый и плотный, уже несколько минут стоит перед нами, прямо против двери с ярко освещенной надписью «Вход для пассажиров». Стоит и молча, спокойно присматривается к брату. Обоим не легко узнать друг друга. Узнал, улыбается. А у архитектора покраснел нос и дрожит подбородок.
  Через полчаса мчимся втроем по ночной дороге в Тель-Авив.
  «Нет теперь в Европе народа, – говорит Павел, – нет общества, которое настолько было бы дезориентировано, деморализовано, лишено веры во что бы то ни было, как польское. Подорваны все устои».
  Павел не был в России.
  «Молодежь в Польше, как куча песка, тронь пальцем – и она рассыпается на отдельные зерна. Ненависть к советским оккупантам всеобщая. И недоверие к Западу. Синайская кампания вызвала много симпатий к Израилю».
  Все в стране нравится Павлу, все очаровывает. Так мы сами когда-то реагировали, приезжая впервые. Но не все. реагируют так сердечно. Характерно, что люди, прошедшие через иллюзию коммунизма, наиболее расположены к Израилю, а обыватели, никогда ничем не затронутые, настраиваются критически-полемически с первых дней.
  Особую категорию образуют лагерники из глубины России, со стажем в 8, 10 и больше лет.
  Одного – с глубоко впавшими глазами и в пергамент высохшим лицом – приводит жена и напоминает, что была у меня «за советом» три года тому назад. И вот, три года ожидания – и муж нашелся.
  Другой – только четыре месяца как из Инты, что за полярным кругом. Рассказывая, постепенно разгорается, и руки у него начинают трястись мелкой дрожью.
  Третий обходит редакции газет: почему ничего не делается для спасения тех, кто остался?
  И каждый передает привет из подземного царства. Один называет лагпункты, где 8 лет назад производились «атомные работы». К сведению тех, кто думает, что можно отделить проблему атомного разоружения от проблемы замкнутых и недоступных контролю лагерей принудительного труда в Советском Союзе.
  Другой рассказывает о том, что 70 процентов евреев записались в Литве на выезд в Польшу, к возмущению Хрущева, а еврейские учащиеся в школах открыто противоречат тому, что им учителя рассказывают об Израиле.
  Человек из Инты: в Минеральном Лагере пятьдесят тысяч человек заключено в 13 «ОЛПах для политических, а четырнадцатый пункт для инвалидов называют лагерем смерти. Эти десятки тысяч целиком состоят из высококвалифицированной интеллигенции. Он беспрерывно употребляет словечки, которых я не понимаю. Что такое – «красноперые»? – Охрана. В Инте он носил букву и номер на спине. Входя к начальнику, надо было сначала повернуться спиной, отрапортовать букву и номер и только потом повернуться лицом.
  Человек из Инты выходит из-за стола и показывает мне, как он это делал. «В Караганде номер нашивают в пяти местах». – «Хуже или лучше стало в лагерях?» Все приезжие подтверждают, что 70 процентов политических распустили после индивидуальной проверки, – и все считают, что стало не лучше, а хуже. Но введены градации: лагеря с облегченным, общим и строгим режимом.
  Надо провести ряд вечеров в беседах с такими людьми, чтобы возобновилось притупившееся с годами чувство ненависти и омерзения к правящей в России клике и ее режиму. Пятьсот американцев едут из США на «фестиваль молодежи», а из Израиля двести. Эти люди не чувствуют ни ненависти, ни омерзения, а мы не в состоянии растолковать им в чем дело.
  Мириам Бродерсон, вдова поэта, обласканная и обжившаяся в Израиле, до сих пор еще не пришла в себя от кошмара тех лет. Из ее рассказов (они печатаются в американо-еврейской печати) видно, в каком страхе и в какой заброшенности провел Бродерсон последние годы. Страх дошел до того, что на московском вокзале, уезжая, он еще озирался: «Вот сейчас подойдут, арестуют, и мы погибли». А сознание заброшенности, покинутости всеми, было такое, что подъезжая к Варшаве, старик волновался: «Где ночевать будем? Как багаж снесем?» – и не мог в первую минуту понять, что вся эта толпа на перроне, пятьдесят человек – встречающие, все пришли ради него и для него – встречать его.
  Тяжкая вина лежит на всех тех организациях и кругах, которые в свое время не умели и по сей день не умеют морально поддержать тех, кто в советской неволе чувствуют себя преданными и покинутыми, забытыми всеми на Западе. И здесь я не могу не вспомнить,
  что в июле 50 года, семь лет тому назад, я писал в Тель-Авиве о судьбе еврейских писателей, пропавших без вести в СССР, и указывал, что единственные, на ком лежит долг и кто имеет возможность расследовать их судьбу – это их коммунизирующие, вхожие в советские посольства коллеги-товарищи. Статья осталась без ответа, а теперь последние стихи Бродерсона переводятся на иврит теми, кто тогда якшался с его тюремщиками и кланялся его палачам.
1957 г.

II 

  Артур Кестлер где-то высказал следующее мнение о столкновении коммунизма с демократическим Западом: «В этом конфликте двух мировых сил победа одной из сторон и полное поражение другой мало вероятны. Только война могла бы разрешить конфликт, но кто может хотеть войны в создавшихся условиях? Конфликт погаснет со временем, когда разрядится напряжение между двумя мирами до такой степени, что потеряет всякое политическое значение». И А.Кестлер привел пример: когда-то мир потрясла борьба христианства с исламом, но ни крестовые походы, ни «джихады» не достигли своей цели, и кончилось тем, что религиозные конфликты перестали быть движущей силой истории. Итог мирового спора – ничья.
  Пример не убеждает. Нельзя согласиться с Кестлером, что мировое соперничество мусульманских и христианских стран кончилось ничьей. Оно вообще не кончилось. Как раз в наши дни старая история получает неожиданное продолжение.
  Припомним: в VII веке волна арабо-магометанского наступления обрушилась на Византию и страны Средиземного моря, проникла в Испанию, и только Карлу Мартеллу удалось задержать ее на полях Франции в 732 году. Прошли столетия, и Европа, в свою очередь, перешла в наступление. Крестовые походы длились двести лет, знамена крестоносцев развевались над Иерусалимом, Кипром, Дамиеттой, Эдессой…
  Восток отбил атаку с помощью своих резервов. Теперь пришла очередь наступать туркам – от Константинополя в 1453 году до осады Вены в 1689 году.
  В 18 и 19 веках Европа снова переходит в контрнаступление, теснит Турцию, вторгается в Северную Африку и Левант. «Империализм» и «колониализм» привели фельдмаршала Алленби в Иерусалим. Еще не так давно казалось, что последнее слово в тысячелетнем споре осталось за христианским Западом. Восток измельчал, потух, разложился.
  Но вот брызнули первые фонтаны нефти в арабских странах. Нефть подымает на ноги, несет богатство и политическое значение. В середине 20 века наступает пробуждение Востока, и он переходит в наступление: четвертое по счету со времен Омара, Саладина-Бейбарса, Сулеймана и Баязета. Если не хватит своей силы, подсобит советский Никита, поддержит желтолицый Мао… Где на этот раз границы отступления Запада? Откуда взял Кестлер успокоительный тезис о «ничьей» в споре двух исторических стихий? История этого не подтверждает.
  В истории дан перечень побед и поражений, смертей и катастроф, рождений и воскресений. Призраки истории гонятся за нами и вторгаются в жизнь. Откуда же взялись Гитлер и Сталин, как не из пра-азиатского или пещерного прошлого? В истории ничего бесследно не проходит. Меняются планы – религиозный фанатизм превращается в национальный, национальный – в мировой революционный, но остается постоянный ритм прибоя в исторической буре. Это она выносит на своем гребне Хрущевых и насеров и тех безымянных случайных убийц, которые на улицах Багдада волочили искромсанное тело «потомка Магомета»… Эти темные дикари одарены сознанием, которого не хватает па Западе, – что они делают историческое дело.
  Демократия – больна отсутствием веры в свою историческую миссию. Трудно уважать людей, которые сегодня ею руководят, не чувствуя, что наше время требует радикальных решений и героической смелости. Принято все сваливать на массы, которые находятся в плену элементарных импульсов… как если бы это было извинением или объяснением бездарности их правителей. В крошечном Израиле – на пути разбушевавшейся стихии – уцелело живое сознание Демократии, ибо здесь люди готовы умирать за свободу и за то, что считают своим неотъемлемым правом. И не потому, что они лучше и моральнее других. Здесь просто нет другого выхода. Не люди, а сама ситуация приводит к героическому самоутверждению. Израиль-камень, о который может споткнуться нога Голиафа, камень из давидовой пращи. В чудовищности клеветы, которой осыпают эту маленькую страну, в сатанинской ненависти одних и циническом равнодушии других нет ничего нового – так всегда было в еврейской истории. Новое, чем отличается ситуация Израиля, заключается лишь в ее необыкновенной ясности и осмысленности, впервые за 1800 лет данной возможности отстаивать себя силой оружия, силой творческого труда и силой свободного слова.
  Здесь, – и только здесь, как нигде в мире, – обозрима и видна сеть лжи и злодейства, которой опутан мир. Здесь не действуют фикции и не обманывают слова. Здесь открывается правда вещей, открываются глаза и у охотников до «возвышающего обмана» и успокоительных иллюзий. Как и во всем мире, в Израиле люди ищут компромисса, соглашения… охотно согласились бы на «ничью» в споре диктатуры с демократией и в споре разбуженных национализмов. Но шансов на ничью или хоть на «нейтрализацию» нет никаких. Как в средние века, когда каждое религиозное или социальное волнение начиналось со штурма на местных евреев, так и в наше время стоит Израиль поперек дороги и, того не желая, загораживает ее обеим воюющим сторанам. Устраниться не в его власти. Коммунистам нужен Израиль именно в качестве «орудия западного империализма», а западные политики – такое впечатление иногда создается – почти толкают Израиль навстречу советскому влиянию. Какой удачей был бы для них просоветский Израиль. Вот когда можно было бы выступить в роли защитников арабов от угрожающей опасности. Эта идея прочно засела в британских мозгах. В 1956 году интервенция в Суэце, по мысли лондонского форин-офиса, должна была не допустить Израиль до захвата Суэцкого канала, а интервенция в Иордании летом 58 года наступила, чтобы спасти ее от еврейского нападения…, причем все декларации в этом смысле по адресу Каира и арабских стран сопровождаются в то же время каким-то подмигиванием в адрес евреев, от которого становится и тягостно, и вчуже стыдно за уровень этой «дипломатии».
  Возможно, Израиль по грехам своим и заслужил такое отношение. Грехов много. Евреи во всем виноваты. В Москве возмущены еврейской «неблагодарностью», а на Западе многих шокирует настойчивость, с какой евреи домогаются права жить в собственном государстве. В самом же Израиле чепухи тоже не оберешься, но здесь, по крайней мере, одно всем ясно, что восстановление еврейской государственности не только коренным образом меняет перспективы еврейского будущего, но и бросает новый свет на все страшное, нечеловечески искаженное прошлое еврейского народа. Стоит, тысячу раз стоит взять на себя риск и держать бело-голубое знамя над Иерусалимом!
  Говоря о чепухе, нельзя не вспомнить о последней сенсации в стране: о массовом бегстве арабских федаинов, т.е. террористов, захваченных в свое время с оружием в руках и содержавшихся в тюрьме Шатта. Свыше 60 диверсантов бежало из тюрьмы в соседнюю Иорданию. Бежать было недалеко: насеровских героев в Израиле держали в 3 км. от границы. Режим был идиллический; арестанты сами открывали и закрывали ворота своей тюрьмы, а сторожившие их люди не умели
  обращаться с оружием и совершенно не ожидали такого «нарушения дисциплины»… Этот трагический фарс обошелся в 11 человеческих жертв. Евреи – плохие тюремщики. Организатором бунта был египетский офицер, год назад допущенный правительством в качестве «журналиста» и противника Насера. Когда выяснилось, что «журналист» – агент египетской разведки, его посадили на год в тюрьму Шатта, и там он – очевидно со скуки – организовал массовый побег заключенных. Это – чепуха в масштабе маленьком и легкопоправимом. А вот пример чепухи на «высшем уровне». Уже несколько недель продолжается правительственный кризис, вызванный уходом из правительства Бен Гуриона религиозных министров. Израиль теперь фактически управляется коалицией трех социалистических партий («Мапай», «Мапам» и «Ахдут-авода») с маленьким довеском «прогрессивной» партии. Вместе они располагают большинством в один голос (61 из 120) в парламенте, причем в это большинство входят несколько (5 или 6) арабов – сторонников Бен Гуриона. Арабское меньшинство – язычок у весов. Министры не поладили между собой по вопросу: кого считать евреем в Израиле. Надо раз навсегда решить этот вопрос, так как основной закон в Израиле открывает двери страны каждому еврею и автоматически предоставляет ему гражданство (если он сам от него не откажется). В Израиль за последнее время прибыли тысячи семей, где муж или жена – неевреи. Как записать их детей?
  По сути дела, различаются: еврейское вероисповедание (которое может принять и японец), израильское гражданство (которое имеют все национальные меньшинства) и нечто третье – еврейская национальность или народность, понятие, не совпадающее ни с религиозными убеждениями, ни с государственной принадлежностью. Это последнее понятие исторически-духовного порядка: еврей, будь он неверующий или житель Патагонии – принадлежит к еврейскому народу в силу своего соучастия в его жизни и живой связи с его прошлым, настоящим и будущим. В этом смысле нельзя «записаться» в евреи, как нельзя «записаться» в грузины или французы. Это процесс самой жизни, а не отметки в паспорте.
  Какое, однако, дело до «исторически-духовного процесса» чиновнику, заполняющему графу о национальности в документе иммигранта? Его, говоря философски, не касается «ratio essendi» ему нужно указать точно «ratio cognoscendi», т.е. формальное основание для записи данного лица евреем. На этой почве вспыхнул спор. Один министр, вместе с Бен Гурионом, полагает что достаточно факта приезда данного лица в Израиль в качестве иммигранта, чтобы он и его дети по решению, принятому в доброй вере, были записаны, как лица еврейской национальности. С этим не могли согласиться религиозные члены кабинета: в их представлении национальность и религия неразрывны. В прошлом всегда бывало так, что еврей, отказываясь от своей религии, переставал быть евреем. Для признания человека евреем не только достаточно, но и необходимо его вероисповедание. А когда речь идет о детях из смешанных браков, то даже операция обрезания недостаточна: мать непременно должна перейти в иудейство, ибо по древнему установлению – религия младенца та же, что религия его матери (не отца), а без религии нет и национальности.
  Выход из этой путаницы прост, если отделить церковь от государства и изъять «национальность» из компетенции тех, кто в наше время не имеет ни права, ни возможности распоряжаться. Весь смысл сионистской революции и еврейской жизни в том именно и заключается, что «народ» перестал умещаться в границах «религиозной общины». Если бы это не случилось, то не было бы и государства Израиль, светского государства. В Израиле впервые становится возможным то, что невозможно больше нигде в мире: можно остаться евреем по национальности, приняв христианство (такие случаи крайне редки и мне лично хорошо известны: евангелист-еврей в Петах-Тикве, всю жизнь отдавший родной земле, во всяком случае, не худший еврей, чем ханжа в Бруклине, оплевывающий «безбожный» Израиль).
  Но здесь именно и начинается царство религиозного фанатизма, политической спекуляции и откровенной чепухи, доходящей до сюрреалистических размеров: Бен Гурион правит милостью арабов, а министры национально-религиозной партии пребывают в оппозиции.
1958 г.

III 

  Земля израильская на трех китах стоит. Если верить недругам, эти киты: западный империализм, сионистские захватчики и заграничные субсидии. Но если побывать на месте, то все оборачивается по-иному. Земля есть земля: зеленеют поля, виноградники и и сады, краснобурой «хумрой» и соломенно-желтыми песками светят придорожные просторы, золотом и медью горит закат над темной лазурью моря. Всюду рассыпаны белые домики селений, и если забраться в знойный полдень куда-нибудь в глушь и пойти по деревенской улице вдоль кактусовых изгородей, за которыми безмолвие нарушается лишь отдаленным клокотанием кур и утробным урчанием невидимого осла в невидимом дворике (подобным деревянному скрипу колеса колодца в белорусской деревне), то становится ясно, что никаким западным и незападным империализмом не поймешь и не объяснишь этого.
  Здесь, где землю ни копнешь, выходит ее еврейское прошлое. Библия в землю вросла: пластами легли в землю судьи, цари и пророки.
  А у подножья горы Табор – арабская деревушка Деборийе, по имени пророчицы Деборы. Той, что судила народ под пальмой на горе Эфраим.
  В три часа ночи будят нас в Афуле. Городок спит, и уличные фонари погасли в центральной пальмовой аллее. Выходят, поеживаясь и потягиваясь, участники ночной экскурсии. Трогается автобус – вперед в молчаливые белесые поля, туда, где огромной полукруглой тенью маячит в ночном сумраке Табор – цель нашей поездки. На горе Фаворском некогда были устроены три кущи, а ныне находятся там два монастыря – православный и католический. Высота горы над равниной – 540 метров. Автобус минует Деборийе, где глухо лают собаки за низкими изгородями, и мы выходим – группа горожан. Отсюда пойдем пешком по серпантинной горной дороге, выбитой в скалах, все выше и выше, пользуясь прохладой ночи, – туда, куда до нас и тоже, вероятно, ночью вел Барак, сын Авиноамов, своих десять тысяч воинов, и с ним шла пророчица, опираясь на пастырский суковатый жезл, а позже всходили ученики за Иисусом в развевающихся одеждах, отдыхая по дороге на горной каменистой тропинке (а у нас под ногами асфальт).
  Мы мечтали поспеть к восходу солнца над долиной Израэль, но туманная ночь подвела нас, и чем выше мы всходили, тем гуще лежал туман над нашими головами, висел на скалистых взгорьях, клубился над обрывами, закрывая даль, – и мы не увидели, как солнце взошло. Только вдруг посерело п побледнело вокруг небо, и между небом и землей мы шли потерянные в каком-то нездешнем пейзаже, подавленные его пустынностью, суровостью, внемирностыо.
  Выше, выше: никто не хотел признаться в усталости, и мы шли широкими шагами, дыша всей грудью, и широко раскрытым ртом. А впереди нас, в растянувшейся цепи, неслась девушка лет 16-ти в красном свитере, без малейшего усилия и напряжения, ровным пружинистым шагом, едва касаясь земли, точно в самом деле были у нее окрыленные стопы.
  Земля – израильская земля – была в воздушной пропасти под нами. Через час мы пришли к месту, где дорога расходилась и заметили, что мы одни: проводник с остальной группой не то отстал, не то опередил
  нас. Пошли наудачу налево – и заблудились. Лазали по камням, тяжело спрыгивая на заросший бурым мхом грунт. Постепенно охватило нас чувство призрачности всего окружающего, точно мы были во сне. За глухой стеной, к которой мы, наконец, пришли, были хозяйственные постройки монастыря отцов францисканцев. Мы обошли их и вышли к главному входу в монастырь. Было еще рано, пусто, тяжелые ворота наглухо заперты. В ожидании, когда их откроют, мы сидели под стеной – толпа паломников – и вполголоса разговаривали.
  Арабская Деборийе – вот этими двумя монастырями увенчанный Табор (что значит «центр» по еврейски, а византийские греки выговаривали «Фавор») – все это Израиль, все вросло, оплело корнями израильскую землю. Три основания, на которых построен израильский «национализм» –это религия, история и труд. Они глубже всякой политики, и еще не родилась современная Европа, как уже на этих трех китах стояла израильская земля.
  Для значительной части еврейских националистов нет и не нужно другого обоснования права на страну Израиль, кроме того, которое троекратно указано в Библии. Завет Авраама: «Потомству твоему даю Я землю сию от реки Египетской до великой реки, реки Евфрата».
  Этого совершенно достаточно для тех, кто каждую заповедь Библии принимает буквально или в истолковании к руководству и исполнению. Здесь корни абсолютной веры: не библия родилась на земле Израиля в такое-то и такое-то время, как выражение чаяний и самоутверждения народа, а народ и земли Израиля в Библии, т.е. в слове Божием, родились, им созданы и без него – ничто.
  И когда видел свой сон в Бет-Эле праотец Иаков о лестнице между небом и землей, по которой сходили ангелы, то вся земля израильская (учат мудрецы) сжалась в пространство, на котором он лежал во сне, занимая его своим телом. От ног до головы – от Нила до Евфрата – покоился праотец Иаков, и Бог сказал ему: «Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему». И если бы не это, были бы евреи чужими – в Тель-Авиве и Иерусалиме, как они доселе чужие во всем остальном мире. Так верит каждый религиозный еврей, и разница между «сионистами» и «несионистами» среди них только в том, надо ли уже сейчас приложить руку к спасению Святой Земли, или следует ждать покорно пришествия Мессии.
  И если усомнится кто-нибудь в достаточности такого доказательства на право владения Землей Израиля, то в одном, во всяком случае, не приходится сомневаться: авторитет Библии в еврейском народе гораздо выше и бесспорнее, чем авторитет резолюции Объединенных Наций от 29 ноября 1947 года и последовавшего за ней признания Еврейского Государства в рамках международного права.
  Второй же кит, на котором утверждается вера еврейского национализма – кит исторический. Вряд ли полагались Герцль и его продолжатели на обещание, данное Всевышним Аврааму. Но они твердо знали, что тысячелетняя еврейская история создала связь между народом и землей, единственную в своем роде. Не только потому, что от времен Моисеевых до разрушения второго Храма жили здесь и закладывали фундамент будущей западной цивилизации евреи, но и потому, и даже главным образом потому, что в последующие 18 веков никогда не прерывалась связь, материальная и духовная, рассеянного народа с этой землей, где он не переставал видеть свой центр и средоточие национальной жизни.
  – Что же, спрашивают, эдак и итальянцы могут предъявить притязания на Люгдунум, основанный их предками, древними римлянами, на современный Лондон?
  – Да, если бы сохранили итальянцы или когда бы то ни было имели то же отношение к древней люгдунской земле, как евреи к древнему Израилю, и ту же сохранили бы в течение тысячелетий тоску, и тягу, и духовную связь, и те же принесли бы жертвы ради верности земле, на которой построен Люгдунум, какие принесли евреи ради верности Иерусалиму, то они, безусловно, сохранили бы право на землю, освященную их национальным преданием.
  Живая историческая связь – нечто весьма конкретное для каждой эпохи еврейской истории – лежит в основании всех еврейских притязаний на Палестину. Отрицание этой живой исторической связи кем бы то ни было – отрицание самой жизни, акт мертвящей ненависти (евреи со своей стороны никогда не отрицали исторических прав арабского населения страны, созданных тринадцативековым пребыванием).
  И третий кит – это та любовь к родной земле, которая выражается не в верованиях и преданиях, не в обычаях и убеждениях, не в духовной, или не в одной только духовной связи, а в творческом, созидательном труде. Понятно, что предпосылкой такого труда является вера, религиозное или историческое основание, но с течением времени материальный и зримый результат усилий сам за себя говорит, свидетельствуя о праве народа на землю, преображенную его трудом. Незадолго до начала второй мировой войны подсчитали статистики, что во всем мире 600 тысяч евреев занимались сельским хозяйством и столько-то миллионов другими видами труда. И однако эти сотни тысяч и миллионы были только брызгами в море, участниками не ими созданных народных и национальных хозяйств. Никакая мера производительного труда не создаст права на владение страной, если этот труд не лежит в самом основании созданной им новой действительности. За несколько десятков лет евреи вложили в израильскую землю больше труда, чем ее обитатели феллахи за все предшествовавшие столетия. И так родилось учение, без сомнения, правильное, хотя временами и плохо сформулированное, что границы еврейского государства, в конечном счете, совпадут с границами, проведенными трудом. Что обработаем, обводним, зазеленим и заселим, то наше. Среди бесконечных пустынь и земель Востока труд – еврейский и нееврейский – имеет огромное, непочатое поприще. Министр экономического развития Израиля М. Бентов недавно выступил с утверждением, что при полном орошении и индустриализации Негева, т.е. южных пустынных пространств Израиля, там смогут поместиться 6 миллионов человек. В наше время вера двигает горы, но не иначе, как с помощью надлежащей организации и технического аппарата.
  В природе израильского национализма есть немало горечи и ожесточения, вызванных внешними обстоятельствами и внутренними препятствиями. Но в основе это движение приязненное людьми и стихиями, оптимистическое и иногда до странности наивное в своем доверии к доброй воле народов и конечному торжеству мировой справедливости. – «Не может быть, чтобы они, в конце концов, не поняли!»
  Недавно состоялся во Флоренции (по инициативе человеколюба и праведника, б. католического мэра города Ла-Пира, и под протекторатом итальянского правительства) съезд представителей стран Ближнего Востока. Условием было – не касаться политических тем и говорить о вещах равно приемлемых для всех участников. На съезде этом впервые встретились арабские и еврейские представители. И хотя ровно ничего утешительного не было для евреев в арабском поведении и речах, но самый факт встречи признается в Израиле большим шагом вперед, так же как и приглашение делегатов из Израиля на будущую конференцию, созываемую в Феце, в Марокко.
  А сходили мы с горы Табор в ярком блеске летнего утра, когда солнце, наконец, пробилось сквозь рассветный туман и залило всю долину Изреэльскую.
  Латинские полустертые надписи на мраморных таблицах, уединенный мир монастырского отрешения на руинах времен крестовых походов остались за нами. Пред нами открылась дивная панорама, точно мы парили на большой высоте над спокойным морем, очерченным замкнутой линией горизонта, Эмек Израэль лежал пред нами как гигантское блюдо. Чем ниже
  спускались мы по извивам горной дороги, тем явственнее обозначились внизу квадраты и полосы полей, темные купы зелени; белые, блестевшие на солнце линии дорог, уводившие туда, где лежала невидимая Тивериада и просвечивал контур как бы повисшей в воздухе над краем горизонта горной гряды. И вот уже показалась под ногами деревушка Деборийе, отчетливо видимая у подножия. Табора, вся точно вылепленная из цвет ного пластилина, и еще дальше за ней похожий на крохотную божью коровку автобус, привезший нас из Афулы, терпеливо дожидался на краю дороги.
1958 г.

IV 

  В прошлом 1958 году население Израиля увеличилось на 58.000 и перевалило за два миллиона. Если оправдаются ожидания, то в текущем году оно достигнет двух миллионов двухсот тысяч.
  Цифры владеют нашей эпохой. Учет, расчет и план владеют воображением.
  А для низкой жизни были числа Как домашний подъяремный скот, Потому что все оттенки смысла
  Умное число передает.
  Гумилев различал между Словом и Числом и жалел, что мертвые слова наших дней не поспевают за умными числами. Задача согласовать слова и числа никак не под силу политикам и вершителям судеб нашей планеты. Чем меньше, однако, государство, тем нагляднее и ближе нам непременная связь и взаимообусловленность слов и чисел (число ведь тоже слово в ряду других слов и воткано в основную ткань бытия).
  Главное событие в Израиле этого года, тень которого падает на все происходящее в стране, это новый прилив алии, то есть массовой иммиграции, на этот раз идущей из Румынии. В прошлом году прибыло до 40.000 иммигрантов из Польши. Теперь ожидается сто тысяч из Румынии. Они уже здесь: началось с 6 тысяч в декабре. С каждым месяцем волна растет. На улицах и в автобусах Тель-Авива слышна румынская речь. Видим их всюду, узнаем по необычному выражению лица, напряженному и настороженному, по походке, по манере водить за руку детей… В редакциях тель-авивских румынских газет оживление: сколько читателей прибыло! Но люди в кабинетах встревожены не на шутку.
  Эта алия пришла неожиданно. Из ста тысяч может вырасти в 250 тысяч – все оставшееся румынское еврейство (было его 800.000 двадцать лет назад). Кто знает, не пришел ли конец двухтысячелетней эпопее крови, слез, бесправия и мучительной борьбы с судьбой, имя которой – история евреев в Румынии. Почему решили румынские коммунисты выгнать своих еврейских подданных – неизвестно. Объясняют на все лады. В плане высокой политики: Хрущев якобы угрожает Насеру – за несубординацию нашествием на Ближний Восток румынских евреев, а заодно и Бен Гуриону – за строптивость. Прекращение начавшейся алии объясняют экономическими и политическими соображениями румынского правительства, объясняют и необыкновенным упорством, с каким румынские евреи в течение 10 лет не переставали настаивать на своем праве жить в Израиле (со стороны советских евреев, например, такого открытого ослушания властей, вещающих от их имени, что они всем довольны и счастливы, не было).
  Из этих объяснений самое скотское – то, которое ставит в зависимость судьбу румынских евреев от политического шантажа в нечистой игре Хрущева с Насером, а относительно «самое человеческое» – сводится к желанию румынских партийцев избавиться от неудобных элементов. Но все объяснения могут оказаться беспредметными, если завтра угодно будет самодержцам в Кремле или Бухаресте прекратить выдачу разрешений на выезд. Тогда развеются надежды румынских евреев и кончатся затруднения израильских плановиков, а вопли арабской печати в Каире и Дамаске о новой «опасности для арабского национализма» найдут себе другую зацепку.
  Тем временем надо, на всякий случай, готовиться к приему ста –г– а другие говорят ста пятидесяти – тысяч ограбленных, лишенных имущества и средств иммигрантов. Еще не успели переварить сорок тысяч «поляков», переучить, расселить, рассовать по углам, как являются новые толпы интеллигентов и неквалифицированной рабочей силы. Как их устроить?
  Первый этап плана предвидит устройство 40.000 человек (в бюджете 1959-60 имеются ассигнования в 96 млн. изр. фунтов на постройку 10.000 квартир для новых иммигрантов). Второй этап – постройка квартир для следующих 60.000 человек. Иммигрантов направят на север (в Галилею) и на юг (в Негев). Десятая часть их пойдет в деревню, в кибуцы и мошавы. Во втором этапе начнется расселение городских элементов, в третьем – строительство новых районов поселения. По этому плану до конца года возникнут новые деревни в Галилее и на египетской границе (в районе Ницаны), и вырастет население 14 городов, в том числе Назарета и Цфата, Беер-Шевы и Ашкелона.
  Уже на первом этапе, нужны сверх предусмотренных бюджетом на строительство домов 96 миллионов еще 40 миллионов. Двадцать из них дает, волей-неволей, израильское население. Придется ему, однако, выложить втрое больше. Это значит, что непосредственным результатом наплывающей массовой алии явится снижение уровня жизни в этой стране, где никак не удается наладить спокойной жизни: трясет нас, как корабль в бурю.
  Главное же бремя финансирования падет на «заграницу», через каналы «Джуиш Эйженси» (Еврейское Агентство – Сохнут). Придется, как и раньше, аппелировать к американским евреям. Что для них лишних сто
  миллионов? Дать могут, но захотят ли? В прошлом давали всегда на сионистские цели, но давали под нажимом, когда нужда и кризис сталкивались вплотную с жестокой действительностью. И снова надо напомнить: предприятие сионизма – не слащаво-сентиментальная идиллия, не мирная колонизация по мере сил и возможностей. Сионизм – вызов судьбе, опасное дело. В нем драматическое напряжение неизбежно. Сто тысяч будут приняты и создадут неизбежный затор, кризис, смятение. Но распутаем и этот узел, как распутали предыдущие.
  Главное затруднение не в деньгах, а в людях. Какую производительную работу можно им предложить? В Израиле нельзя «пристраиваться», надо строить с фундаментов не только жилые дома, но и новую страну. Основное при этом – человеческий материал. Сто тысяч чернорабочих не найдут в Израиле приложения своим мускулам – им просто нечего делать на данной стадии экономического развития. Но сто тысяч румынских евреев – с помощью государства и («Эйдженси») – должны будут сами найти приложение своей творческой энергии и талантам в развитии ремесел и промышленности (и в меньшей степени в земледелии). Этот процесс не обойдется без перебоев и трудностей ввиду его форсированного характера и малого времени, которое дается на перестройку, но он неминуем и необходим, «необходим» буквально в том смысле, что обходных путей нет. Наличие таких необходимостей, требующих у людей крайнего напряжения всех сил и способностей, и делает жизнь в Израиле интересной, а помощь Израилю – осмысленной со стороны богатых и менее богатых «родственников» во всем мире. «Человеческий материал» на этот раз прибывает отличный. Это не примитивные выходцы из арабских стран и не прошлогодние польские евреи, которые привезли с собой, кроме домашних пожитков, культурную проблему особого рода. Люди с сионистскими симпатиями пли просто с «еврейским сердцем» нашли дорогу из Польши в Израиль в первые же годы по окончании войны. Остались тогда в Польше те, кому Израиль был неинтересен и кто предполагал в Польше мирно «сосуществовать» с режимом «народной демократии». В конце концов и эти люди оказались вытолкнутыми – в силу неискоренимого антисемитизма, который отравил «мирное сосуществование». В Израиль многие из них принесли отчужденность, память о комфортабельном общественном положении в Польше, и многие долго жалели о старой, привычной родине. Характерно обилие смешанных браков: тысячи польских женщин приехали со своими мужьями… Румынские евреи не знают ни этих проблем, ни этих комплексов. Это тот, в массе простонародный элемент, который говорит на «идиш», не избалован прошлым, никогда не прельщался «мирным сосуществованием» с коммунистами и вышел из Румынии только-только что не наг и бос. Эти люди не смотрят на Израиль как на страну, которая недостаточно «прогрессивна», но возмущаются тем, что в школах навязывают их детям изучение Танаха, и отдают себе полный отчет как в характере страны, так и в трудностях своего нового положения.
  1959 г.

V 

  Ричард Кроссмэн, известнейший лейборист и член Англо-Американской комиссии по делам Палестины 46-готода, проездом из Китая задержался в нашей стране и прочел ряд лекций. Ричард Кроссмэн всегда благожелательно относился к евреям и неизменно ошибался в своих высказываниях о них. Так, в 1945 году он писал, что считать евреев особой нацией – это «рефлекс антисемитизма» и Палестина – слишком опасное место, чтобы служить им убежищем. Год спустя он считал, что после раздела Палестины самое большее
  сто тысяч иммигрантов могут найти в ней место, после чего придется перейти к «высоко-селективной» политике и забыть о массовой иммиграции. Шестистам тысячам еврейских недобитых жертв Гитлера он давал благожелательный совет подождать, пока их примет Америка. Об этом он сам с юмором рассказал аудитории во время лекции на тему «Задача Израиля между Западом и Востоком». Однако и после лекции осталось неясным слушателям, какая это задача, и почему нужно евреям, вечным посредникам между разными народами и классами, ставить себе какую-либо иную (политическую) задачу, кроме той, чтобы уцелеть в конфликте враждебных мировых сил.
  Ричард Кроссмэн, влиятельный член левого крыла лейбористской партии управляющей Великобританией попеременно с консерваторами, высказался в пользу строгой нейтральности Израиля. Он горячо рекомендовал нам политику « непримыкания» к существующим блокам. «Такие государства, – сказал он, – как Швейцария или Швеция, нейтральны по своему существу, нейтральны из принципа. Вы же должны быть нейтральны из расчета, так как этого требует ваш очевидный израильский интерес». Аудитория из говорящих по-английски израильских граждан реагировала холодно. Докладчику по окончании лекции были заданы щекотливые вопросы.
  Первый: «Как случилось, что высокородный лорд Эттли, лидер рабочей партии, публично назвал ошибкой британскую политику поддержки Еврейского Национального Дома в Палестине?»
  Второй: «Как может Израиль отказаться от поддержки и реальной помощи Франции ввиду враждебной и, в лучшем случае, равнодушной и неуважительной позиции многих нейтральных государств Азии и Африки?»
  Третий: «Чем, собственно, объясняется особый интерес к Израилю со стороны г-на Кроссмэна?» На этот последний вопрос, ухмыляясь от уха до уха, докладчик ответил: « Я всецело обязан Эрнесту Бевину». Как известно, именно ПРШТ» ч л г. – –
  британской Рабочей партии, делегировал в 1946 году 3. Кроссмэна в состав Англо-Американской комисссин.)исследовавшей вопрос о Палестине.
  «Врагов имеет в мире всяк, но от друзей спаси нас, Боже…» Странные это друзья, предлагающие Израилю (держаться подальше от них. Нейтральность Израиля – лозунг фантастический в условиях, когда один из блоков под водительством Москвы открыто и непримиримо враждебен Израилю. Нейтральность, как дружба, может быть только обоюдной. Возможна еще любовь без взаимности, но невозможна односторонняя дружба. Советская пропаганда обвиняет Израиль в том, сто он – порождение и орудие западного империализма, но в действительности Израиль в борьбе со смертельной угрозой, висящей над ним, ищет союзников там, где может их найти. Его внешняя политика всецело определяется нуждами самообороны. Назвать «агрессором» еврейское государство и есть самое агрессивное измышление советской травли в расчете таким путем купить арабских политиков. Государству в положении Израиля не спасти себя от наступающих сил врага одним «непримыканием». Его единственный шанс отстоять себя в буре времен, наоборот, заключается в максимальном смыкании со всеми теми силами, которые заинтересованы в его существовании, или, по крайней мере, не заинтересованы в его гибели.
  Иммиграция из Румынии так же неожиданно прервалась, как неожиданно началась. Возможно, что она так же неожиданно возобновится.как прервалась. Во всяком случае, ни при чем здесь «гуманизм» румынских коммунистов, которые не поправят своей репутации, Отпустив сто тысяч несчастных румынских евреев, и!не, ухудшат ее, задержав их силой. Их московским хозяевам выгодно и желательно поддерживать фикцию Из-как «орудия западного империализма». Эта [Я позволяет им плыть на мутных волнах араб-национализма.
  Теперь, когда передрались между собой Насер египетский и|Касем иракский по причинам, ничего общего не ни с Израилем, ни с действительными нуждами их темных и бедствующих народов, в Израиле ощущается некоторая передышка. Меньше стреляют на границах и спокойнее чувствуют себя жители пограничной полосы в Галилее и в соседстве Газы (несмотря на происходящие время от времени нападения и убийства). Передышка временная – но время ведь умнее, чем люди, которых оно ведет вперед, часто вопреки их воле. Чего же можно ждать от будущего?
  Можно предвидеть, что коммунисты используют обоих своих ставленников – и Касема и менее податливого, но более от них зависимого египетского «фюрера». При усердном содействии западных держав их как-нибудь помирят пока оба они, каждый по-своему, служат московским интересам. Ни Лондон, ни Вашингтон еще не проявили политической инициативы на Ближнем Востоке со времени суэцкого провала, если не считать «конструктивной политикой» прошлогоднюю гастроль англо-американских войск в Ливане и Иордании. Лишь Франция, которая ликвидировала у себя политический хаос и надеется вывозить 40 млн. тонн нефти из Сахары к 1965 году в обход Суэцкого канала, сделала выводы из советского вторжения на Ближний Восток.
  Визит иорданского Хусейна, по-видимому, произвел впечатление в США и в Англии. Это был визит благодарственный тем, кто спас его от участи политического эмигранта. Хусейн уцелел, но по-прежнему 95% его подданных настроены против него и только ждут, чем кончится спор Каира с Багдадом. В Израиле можно наблюдать смятение умов, наступившее в арабской массе в результате этого спора: в Назарете демонстрировали арабы-коммунисты в честь Касема, а в близлежащей деревне поклонники Насера сожгли коммунистические газеты и избили их доставщика.
  Как в шахматной партии: «Ваш ход, господин Запад». Время, положенное на обдумывание хода, ограничено, и кто опоздает, теряет партию.
  Как в шахматах, в политике надо уметь рассчитать положение на несколько ходов вперед. Образец «шахматного» мышления дали Советы в 1939 году, правильно рассчитав, что за Гитлером последнее слово не останется, а он тем временем расчистит им позиции в Центральной Европе. Или после войны, когда подарили Польше германские территории со Щецином, правильно рассчитав, что это закрепит конфликт с ее западным соседом и надолго привяжет Польшу к московской колеснице. Или когда неожиданно поддержали в 1947 году Израиль, голосуя за независимое Еврейское Государство. Тогда объясняли речь Громыко и голосование в ООН желанием поддержать сторону, которая вытеснила англичан из мандатной территории. Наивные сионисты думали, что это им награда за боевые подвиги против британского империализма. Но теперь ясно, что расчет был намного дальновиднее. Еврейское государство без поддержки Москвы должно было оказаться в западной орбите; на второй стадии взяли его в штыки московской пропаганды. И потом – выступили в роли покровителей и благодетелей арабского национализма с помощью вольты, которую западные мудрецы так же мало предвидели, как в 1939 г. договор Сталина с Гитлером.
  Если бы можно было обойтись в политике одной хитростью и ловкими маневрами, то дело западной демократии было бы безнадежно проиграно. Но к счастью, делают историю не только дипломаты и мудрецы вроде Кроссмэнов, Иденов и несравненно более ловких Царапкиных. Иногда вмешивается в дипломатическую игру стихийное, безрассудное упорство живых народов, желающих остаться в живых, несмотря на то, что где-то и кто-то их оценивает как пешки на шахматной доске.
  1959 г.

VI 

  Вот уже месяц, как израильская печать занята судьбой «Инге Тофт», датского парохода с израильским грузом, задержанного египтянами в Порт-Саиде. Дня не проходит, чтобы не было сообщений о судьбе «Инге Тофт», о шагах, которые предпринимаются в связи с этим инцидентом, то в секретариате г-на Хаммершельда, то в Каире, то в британском парламенте, то датскими властями, то правительством Филиппин, куда направлялся груз израильского цемента.
  «Инге Тофт» – не первый задержанный египтянами пароход. И чем больше шума, тем яснее, что никаких шансов и никакой возможности «переубедить» Насера нет. Суэцкий канал будет надолго еще закрыт для израильских грузов, под какими бы флагами они ни посылались.
  Правда, это противоречит известной резолюции ООН, признающей за Израилем право пользования каналом. Но в данном случае Насер не склонен считаться с директивой ООН. Против урезонивающих его он располагает достаточным аргументом. Аргумент заключается в том, что именно Израиль является стороной, оказывающей непослушание постановлениям Объединенных Наций. 29 ноября 1947 года пленум ООН большинством в две трети установил известные границы Израиля. Согласно воле Объединенных Наций Иерусалим и многие другие города и местности должны были остаться за пределами Еврейского Государства.
  Каковы бы ни были мотивы, побудившие израильское правительство послать «Инге Тофт» в ее безнадежный рейс, и какие бы интервенции ни последовали, позиция Насера, очевидно, в этом вопросе не изменится. С точки зрения международного права своеволию хозяев Суэцкого канала, не пропускающих израильские грузы предшествует нарушение Израилем постановления Объединенных Наций, в силу которого Иерусалим с прилегающей областью должен был быть интернационализирован, Яффа с ее портом, Лод и Рамле, Западная Галилея с Назаретом, столица Негева Беер-Шева и другие местности оставлены во владении арабов.
  Припомним, что первоначально, т.е. до вторжения пяти арабских армий и начала военных действий в 1948 году, израильское правительство не возражало против
  предложенных ареопагом наций границ. Дошло до того, что весной 1948 года, готовясь к ожидавшейся атаке, израильское правительство предложило нейтральным (скандинавским) государствам прислать войска в Иерусалим, чем был бы гарантирован его интернациональный статус. Но правительства христианской Европы предпочли оставить город на произвол судьбы. Судьба его решилась кровью его защитников и героизмом гражданского населения, которое выдержало осаду и отстояло свой город.
  Теперь, одиннадцать лет спустя, ходом событий создана совершенно новая обстановка. Многолюдные города стоят на месте бывших деревень и захолустных местечек. Иерусалим, Яффа, Рамле, Лод, Беер-Шева заселены сотнями тысяч израильских граждан. Не изменился только приговор ООН от 29 ноября 1947 г. Он по-прежнему «обязывает» в теории, если не на практике, и по его буквальному смыслу пребывание израильских властей в Иерусалиме, в части Тель-Авива, называемой Яффой, где грузят на экспорт яффские апельсины, в Беер-Шеве, в Галилее, в Нагарии – нелегально. В изданиях все эти местности обозначены как «зоны захвата», а границы Израиля указаны в соответствии с резолюцией 1947 года.
  Как случилось, что границы государства Израиль одиннадцать лет после его возникновения не признаны и не санкционированы той инстанцией, которая в смысле международного права вызвала его к жизни и ответственна за его существование? Постановление 1947 г. о разделе Палестины на три части нереализуемо и потеряло всякий смысл. Нарушить существующие границы Израиля невозможно без войны, которая положила бы конец его существованию, и без катастрофического разрушения того, что создано. Постановление ООН от 29 ноября 1947 г. стало юридической фикцией. Однако, именно на него опираются по сей день арабские националисты, оправдывая «неподчинением Израиля решению Объединенных Наций» свои агрессивные действия. До тех пор, пока это постановление остается в силе, невозможно разрешение арабо-еврейского конфликта.
  Оставление в силе этой фикции свидетельствует о несерьезном отношении к международному законодательству со стороны его призванных носителей.
  Можно спросить, почему израильское правительство до сих пор не выступило с требованием ее отмены? Такое выступление в данных условиях осталось бы бесплодной демонстрацией (как рейс "Инге Тофт" через Суэцкий канал), но оно, по крайней мере, коснулось бы корня, сути (в правовом смысле) арабо-еврейского спора.
  По-видимому, Израиль считает для себя невыгодным тактически в данном положении "брать быка за рога". Сама мысль о том, что следует требовать отмены абсурдного плана перед международным форумом, который его породил, представляет здесь многим чистым дон-кихотством.
  Если нет шансов заменить план раздела 1947 года другим планом, то лучше вообще не затрагивать этого вопроса, – так думают многие в Израиле. Этот «реально-политический» подход заключает в себе также и немалую дозу политического цинизма и полнейшего неуважения к постановлению пленума ООН. Кажется, что его единственным результатом был отказ большинства аккредитованных при израильском правительстве послов иностранных государств обосноваться в Иерусалиме, не признаваемом ими столицей Израиля. Но гораздо более глубокий и трагический смысл этого оперирования фикцией заключается в том, что никакая перемена к лучшему в арабо-израильских отношениях невозможна, пока эта резолюция не будет убрана с дороги, как загораживающая путь колода.
  Время для соглашения между Израилем и арабскими государствами еще не пришло. Трудно представить себе, какие другие границы могла бы постановить или признать Организация Объединенных Наций вместо уже существующих одиннадцать лет. Но одно кажется ясным: судьба резолюции, которая в 1947 году исходила из тогдашних данных и тогдашней политической обстановки – быть ей рано или поздно аннулированной.
  Если когда-нибудь вообще (как мы верим) уляжется напряжение на Ближнем Востоке, вызванное основанием государства Израиль, то первый шаг к этому примирению будет состоять именно в аннулировании резолюции о границах 1947 года. Даже если она и не будет непосредственно и сразу заменена другой – ее устранение открывает дорогу для окончательного соглашения. До сих пор на предложение израильского правительства вступить в непосредственные переговоры, арабы отвечали указанием на резолюцию ООН, как на непременный исходный пункт этих переговоров. Этим создавался тупик.
  Резолюция 1947 года о разделе Палестины – не единственная резолюция ООН, повисшая в воздухе и лишенная исполнительной силы. Вспомним, как реагировали Объединенные Нации на венгерское восстание. Но, пожалуй, она единственная из резолюций ООН, обязанная сохранением не принципиальной установки в защиту основ международного права, а – бессилию творческой мысли и отсутствию последовательности. Политический климат нашей эпохи нездоров, это климат топкого болота и непроницаемых джунглей. В них затаились страшилища, готовые в любую минуту вылезть из своих логовищ и дебрей. Мы ждем очистительной бури, которая бы разогнала нависший над нами кошмар. Откуда придет перелом к лучшему?
  Можно лишь выразить надежду, что перелом начнется не только с оздоровления политической структуры Запада, но и с последовательного проведения в жизнь принципов международного права.
  1959 г.

VII 

  Распалась коалиция. Бен Гурион подал в отставку. У личные, демонстрации состоялись в больших городах.
  Сотни митингов созваны. Улицы заклеены плакатами: «Оскорблена национальная честь! Не позволим, не допустим до позора! Спасем душу народную!»
  И все это почему? Заметка в гамбургском журнале «Дер Шпигель» о том, что боннское правительство закупило партию израильского оружия, была перепечатана тель-авивской прессой и вызвала бурю. «Мы вооружаем немцев?» – И загорелся сыр-бор. Не будь заметки в гамбургском журнале все, вероятно, обошлось бы. Четыре члена правительства (левые социалисты), возмутившиеся против Бен Гуриона, знали об экспорте оружия в Германию (и в другие страны) с начала года; знали, не одобряли и не собирались по этому поводу подымать шум. Все изменилось, когда появились газетные заголовки. Экспорт оружия в Западную Германию стал политическим вопросом.
  Политическая подоплека скандала ясна. Точно так же в 1955 году перед выборами в Кнесет распалась правительственная коалиция. В ноябре этого года состоятся выборы в израильский парламент. Можно было предвидеть, что за некоторое время до выборов партии, участвующие в коалиции с «Мапаем» Бен Гуриона, используют тот или иной предлог, чтобы подчеркнуть свою принципиальность и самостоятельность. К выборам каждой из конкурирующих партий лучше иметь полную свободу политики и не быть впряженной в правительственный рыдван Бен Гуриона.
  К политическим и моральным аргументам противников сделки с Германией трудно в данном случае относиться серьезно. Одни с невинной миной спрашивают: «Как же вы хотите, чтобы СССР изменил свое отношение к Израилю, когда вы вооружаете антисоветскую армию Западной Германии?» Эти «нейтралисты» не жалеют сильных слов «шесть миллионов долларов за шесть миллионов убитых!» По их мнению, можно продавать немцам израильские апельсины, но не гранатометы. Это те самые господа, которым «национальная честь» не мешала приветствовать Сталина, замалчивать или преуменьшать его преступления, радушно протягивать руку погромщикам сионизма и убийцам!еврейских писателей, по сей день сладко улыбаться Хрущеву и отлично себя чувствовать на фестивалях и съездах, организуемых Москвой. Фразеологию партийных политиков и защиту ими «души народной» позволительно не принимать всерьез.
  Людей, по всякому поводу склоняющих «шесть миллионов убиенных немцами», мы в излишней чувствительности и деликатности не обвиняем. Недавно и московская «Правда» сочла нужным упомянуть «шесть миллионов» и при этом укорить сионистов с их «короткой памятью»… хотя этим правдолюбам должно быть хорошо известно, какая часть этих миллионов была советским правительством прямо передана в руки Гитлера при дележе Польши, и сколько сотен тысяч погибло в их собственных лагерях и местах ссылки до конца войны. Другое дело – еврейская масса в Израиле, сабры или выходцы из Азии и Африки, никогда не бывавшие в Европе. Эти люди готовы верить, что армия западно-германской республики 1959 года – та самая армия, которая 20 лет назад шла под знаменами Гитлера. В этом убеждении ее утверждают бессовестные люди, рассказывающие, что Аденауэр – наци и что немцы – извечный и неисправимый «народ убийц».
  «Народ убийц» – «Ам амерацхим!» Каждый, знающий еврейскую историю, знает, каким болезненным эхом отдаются эти слова в еврейской душе. Ведь «народом убийц» и «дьявольским народом» прослыли евреи в средние века. В монографии И. Трахтенберга «ТЬе ПеуП апс1 Ше}е\уз» изданной в 1943 году в США, подробно рассказано о возникновении и развитии этого демонического мифа, в который верили многие европейские поколения темных людей. «Мердерфольк» и «Тофельсфольк» называли их тогда немцы, и не одни только немцы. «Народ убийц!» Круговой порукой были связаны тогда евреи, и одна трагическая вина
  тяготела над всеми.
  Каждый, имеющий малейшее представление о еврейской истории, знает, что ее отличительную черту
  составляет непомерно затянувшееся средневековье. В Германии Гитлера вулканически прорвалось средневековье, которое под тонкой наслойкой последних двух-трех столетий дремлет и доныне в глубине европейской цивилизации. Но у евреев средневековье зримо и ощутимо по сей день на самой поверхности жизни. Легче снять черный кафтан с тела, чем с души. При малейшем потрясении оживают призраки прошлого. Оживает комплекс заклейменного народа. И с какой нерассуждающей страстью, с какой силой, с каким вызовом силам разума и самой очевидности возвращают массы в Израиле немцам то страшное клеймо, которое они сами носили в прошлом: «Народ убийц!» – «Ам гамерацхим!»
  Есть для этого полное психологическое и историческое обоснование, ибо еще в памяти время, когда каждый немец, в мундире или в штатском платье, наводил ужас, и встреча с ним угрожала смертью. Других немцев не видело и не знало население гетто. И как следствие – по сей день единственными в мире сторонниками подлейшей нацистской теории, отождествлявшей Гитлера с Германией и видевшей в гитлеризме откровение немецкой души – оказываются в массе евреи, не оправившиеся от шока того времени. Можно ли винить их? Но понять – не значит принять и оправдывать. Германофобия принимает подчас в Израиле отталкивающие, постыдные формы. Год назад, состоялся в Израиле Международный съезд партизан и организаций сопротивления времен войны. Прибыли греки, французы, бельгийцы, итальянцы… единственными, кого израильские партизаны отказались допустить на свой съезд, были их немецкие товарищи – активные участники боев с гитлеровцами, вина которых была в том, что они, как немцы, принадлежали к «народу убийц». Это крайний пример, но без преувеличения можно сказать, что для многих германофобов в Израиле явление « хорошего немца» просто невыносимо; они не хотят слышать о «хороших немцах»; какая-то из глубины подсознания идущая потребность заставляет их хотеть, чтобы каждый немец был гитлеровцем. Зло должно быть персонифицировано; анализировать, различать – значит снижать ненависть. «Народ убийц» – это средневековое изобретение избавляет от необходимости искать разгадку происшедшего несчастья в политической идее, в духовном извращении, которое на протяжении определенного исторического периода охватило народы., и с особенной силой – народ немецкий.
  Вульгарный антигерманизм, ослепляющий и оглупляющий людей, которых нельзя обвинять в невежестве или незнании истории, привел к тому, что обличение нацизма, как особенно уродливой формы человеконенавистничества, часто заменяется в израильской печати, общественной жизни, международных отношениях отрицанием всего немецкого. Не надо вслушиваться в музыку Рихарда Штрауса, достаточно, что он занимал официальный пост в «Третьем рейхе». Неважно, что солдаты ныне формируемой армии Зап. Германии во времена Гитлера были детьми; достаточно, что они принадлежат к «народу убийц». Не имеет значения, что Германия Аденауэра и Вилли Брандта стала снова органической частью Запада; достаточно, что Аденауэр – «наследник Гитлера». Социологически верно, что масса немецкая как масса любого народа, подлежит воздействию тех или иных политических идей: вчера гитлеровских, сегодня демократических на Западе, коммунистических на Востоке Германии. Но меньше всего позволительно именно израильским националистам, знающим, что «народ» нельзя отождествлять с одним его поколением, как бы оно ни было упадочно и жалко, меньше всего позволительно проповедникам «свободы» и национального возрождения объявлять безусловный бойкот немецкому народу.
  Поскольку антигерманская кампания в Израиле выходит за пределы преднамеренной демагогии и не сводится к безответственной реакции безответственных людей – она служит свидетельством одной слабости: слабости демократического сознания и отсутствия веры в будущее демократической Европы. То, что вчера
  удалось Гитлеру и сегодня коммунистам – подчинить своему руководству массы немецкого народа – якобы не может удаться демократическим воспитателям и лидерам Зап. Германии. Люди, которые так думают, готовы громоздить горы на горы, чтобы не допустить нормализации отношений с «наследниками Гитлера». А одновременно не умеют воспитать свою собственную молодежь так, чтобы она понимала существо происходящей в мире борьбы идей и умела ориентироваться в происходящих переменах.
  Одним атавизмом, воспоминаниями и болью прошлого не может прожить народ, так окруженный волчьей ненавистью, как евреи в Израиле. И даже если бы в Германии сегодня было не более 10-15 процентов свободных от яда, которым пропиталось старшее поколение, – надо верить, что именно это меньшинство и составляет авангард нации, с которой мы будем сосуществовать, – хотим ли мы того или нет.
  1959 г.

VIII 

  К великому разочарованию влюбленных в Израиль (издалека) и почитающих страну великих свершений (платонически) оказалось, что действительность не так уж розова. Действительность отстоит от идиллии дальше, чем могли себе представить читатели патетического «Исхода» Юриса или книжечки моего приятеля Александра Галина (Псевдоним Ю.Марголина) об «Еврейском Государстве». Там, в этой книжечке, где-то сказано, что Израиль граничит со всем миром и со всем человечеством и оттуда все видно, что есть на земле и на небе. Может быть, это и так, но сами то жители этой необыкновенной страны давно уже сошли с котурнов и переживают не со вчера «кризис романтики».
  Палестина на пороге столетия была унылой, серой, нищей страной. Романтику туда импортировали выходцы из европейских стран. На первых порах немного им было и нужно. Помнится, Ахад Гаам где-то рассказывает о торжественном чувстве, с каким созерцал он закат солнца над морской далью с высоты Кармеля. Ничего не осталось от времен величия и славы, и самые камни руин рассыпались в прах. Но вот этот бесконечный морской простор и полог вечерней зари над ним, видимый с Кармеля, – они ведь те самые, остались такими же, какими видел их пророк Илия! Этого было достаточно для Ахад Гаам, чтобы вызвать глубокое волнение. Для первых билуйцев было достаточно и служило источником вдохновения, что они пахали землю на месте древней Явне – Ямнин Иоханана бен Заккая.
  Иначе переживали очарование Святой Земли те, кто строил в начале 30-ых годов новые, сияющие белизной и чистотой улицы Тель-Авива. Так были чисты и нарядны эти улицы, что люди стеснялись плевать на мостовую. С тех пор облупились и потрескались, раскрошились и потемнели двадцать пять лет некрашенные фасады. Что тут говорить: грязно в Тель-Авиве. Метут усиленно, и городские власти угрожают стофунтовым штрафом за оброненную на тротуаре бумажку, а все грязно. Повседневность вытесняет праздник, и в переполненном городском автобусе, держась за штангу, не размечтаешься.
  Минула романтика первых лет строительства и уступила место трезвой до брутальности и упорной настойчивости хозяев страны с ее разноплеменным населением. Оказалось, что легче открыть неограниченный доступ в Израиль евреям из Европы, Азии и Африки, чем осуществить их гармоническое слияние в одно национальное целое. Не так просто выравнять разницу культурных типов и уровня жизни.
  Резко отличаются не только европейские евреи от «черных» – солнцем сожженных выходцев из южной Аравии и северной Африки, но и среди этих последних – кроткие и непритязательные «иемениты» от порывистых и темпераментных «марокканцев».
  «Марокканцами» называют здесь массу около 160 тысяч послевоенных иммигрантов из Северной Африки. Не все они прибыли из Марокко. Почти все еврейское население Триполитании перекочевало в Израиль. Из нищих еврейских кварталов («мелла») Касабланки, из марокканского и алжирского захолустья прибыли десятки тысяч. Там они вели беспросветную жизнь париев, окруженные недоверием и открытой враждой фанатиков мусульманского национализма. Тому, кто их путает с владельцами универсальных магазинов в Каире, я бы рекомендовал жуткую повесть французского писателя С. Груссара.
  Иемениты в Израиле оказались хорошими фермерами, неприхотливыми чернорабочими. Но «марокканцы» – другой элемент. Они хлебнули городской культуры, говорят по-французски, и ждать от них жертвенности первых сионистов-кибуцников не приходится.
  В Израиле их ждала обидная неожиданность. В то время как там, в Африке, они были евреями и гордились этим, именно здесь, в Израиле, они стали для европейских евреев и благоустроенных старожилов – марокканцами. Их расселили по отдаленным районам. Многие из них, попав в непривычные условия жизни, самотеком повалили в города, где ничего не было готово к их приему, и облюбовали себе трущобы Хайфы, похожие на трущобы Касабланки. Обида росла, росло и подозрение, что их считают «гражданами второго сорта».
  Мировая печать недавно разнесла весть о беспорядках в Вади Салиб, Мигдал-Гаэмек и Беер-Шеве. Многие добрые души искренне опечалились. Теперь, когда шум улегся, можно спокойно сказать, что было больше крику, чем беды, и больше разбитых стекол, чем разбитых надежд. Нелепо говорить о расовой проблеме и преднамеренной дискриминации в Израиле. Здесь нет Литл Рока и Ноттинг Хилла. Никакая опасность с этой стороны единству Израиля не угрожает.
  Современный Израиль, как вообще все сионистское движение, в первую очередь обязаны своим существованием евреям с Запада, их политической инициативе и пионерской роли в освоении страны, их организационным талантам, европейскому образованию и, разумеется, капиталам. Евреи из арабского Востока примкнули к движению позже, и многие с большим опозданием. Отсюда – неизбежное спекание со стороны «старших братьев» и частые конфликты, когда «опекуны» не умеют или не хотят удовлетворить законные (и незаконные) притязания своих подопечных.
  В процессе слияния и выравнивания главную роль играют школа и браки, для которых в Израиле предложен термин «израильские» – в отличие от «смешанных». Смешанные браки – между евреями и неевреями здесь не представляют редкости; «израильскими» же называются браки между евреями белыми и смуглыми, между ашкеназим и сефардим, или выходцами из арабских стран, когда родители жениха родились в Москве, а невесты – в Алжире, Багдаде или еще дальше.
  Весь этот процесс требует времени и долготерпения. Не всегда вызываются конфликты «марокканцами», как в это лето. Года четыре назад нашумел школьный конфликт в Реховоте, где европейские родители отказались посылать своих детей в школы с «полудикими» арабчатами. Социально-бытовые конфликты такого рода неизбежны на первых порах. Жалобы на дискриминацию при устройстве на работу или при распределении квартир в новых домах напоминают ссоры в длинной и нетерпеливой очереди. Польские или русские евреи в подобных случаях не устраивают бурных демонстраций, не бьют окон и не атакуют полицию, как «марокканцы». Они зато осаждают польское и советское консульства, прося, чтобы их отправили обратно. В каждой массовой волне иммиграции имеется процент (5-10 проц.) неприспособившихся, разочарованных и обиженных. Люди эти протестуют, возвращаются туда, откуда прибыли, и многие потом раскаиваются в поспешном шаге. Советская печать со злорадством печатает письма с жалобами эмигрантов в Израиле. Но проверка показывает, что большинство жалобщиков давно уже устроилось и привыкло на новом месте.
  Бывают и отвратительные сцены, когда люди в приемной советского консульства клянут, забрасывают грязью страну, которая их приняла, лгут, пресмыкаются и подписывают унизительные прошения на имя товарища Ворошилова. Когда читаешь об этом, душа исполняется гордостью за наших «марокканцев». Это люди горячего темперамента, могут и нахулиганить, зная, что их, в конце концов, не обидят. «Марокканцы» за себя постояли и еще постоят. Из общей массы их более 80 процентов живут в неосвоенных районах. Более 20 процентов пошли в деревню. Галилея и Негев, район Лахиша, пункты, которых недавно не было на карте, заселены «марокканцами».
  И то, что наскандалили, в конце концов пошло на пользу, если не самим демонстрантам, то массе тех, которые за ними стоят. Встрепенулись комиссии, учреждения… Из 19 тысяч жителей Вади Салиб семь тысяч в первую очередь получат новые квартиры.
  Израильская действительность трудна и малодекоративна. Любителям романтики следует привезти ее с собой и тщательно беречь, чтобы не растерять на улицах и дорогах страны. Или искать ее там, где место настоящего идеализма – глубоко, в невидимых глазу тайниках сердца.
1959 г.

IX 

  Недавно состоялась в Иерусалиме студенческая дискуссия на тему о политике израильского правительства по отношению к местным арабам. В дискуссии участвовали студенты и профессора, евреи и арабы. В последовавшем голосовании была принята, хотя и незначительным большинством, резолюция, осуждавшая израильское правительство за то, что оно не сделало всего, что можно было сделать для сближения с арабами.
  Это более чем вероятно. Всегда можно сделать больше и лучше, чем сделано, особенно в такой области, где ошибок и недоразумений, вытекающих из взаимных подозрений, отсутствия опыта и горячности темперамента, было и остается множество.
  Сделано ли все нужное и возможное арабами? Такой вопрос просто нелеп. Арабы в целом, от Марокко до Персидского залива, резко враждебны Израилю, и пока эта враждебность продолжается, израильские арабы между двух огней, продолжают считать себя осколком в чужой среде.
  На днях вышла в свет в Лондоне книга журналиста Уолтера Шварца «The Arabs in Israel». Книга написана отлично и живо, с предельной объективностью. Автор полтора года провел в Израиле и добросовестно изучил вопрос. Из нее мы заимствуем отчет о встрече автора с лидером коммунистической партии в Израиле и членом израильского парламента (до последних выборов) Эмилем Хабиби.
  «Хабиби никогда не был в Европе (однако, заметим в скобках, уже успел съездить в Москву и быть гостем советского правительства), «но дом его – самый европейский в Назарете… Сочетая арабскую театральность с марксистской тренировкой в диалектике, Хабиби красноречиво защищает партийную линию на Ближнем Востоке».
  – Нет, мы не против Израиля. Но мы за право каждой нации на самоопределение. Это право имеют евреи и арабы. Евреи уже самоопределились согласно резолюции ООН. Но арабы Палестины еще должны бороться за свои права. Мы не против существования Израиля, мы против его политики. Беда в том, что Бен Гурион мыслит и поступает, как если бы проблема Палестины уже решена. Она не решена.
  На довольно очевидное возражение, что арабы грозят уничтожением не Бен Гуриону, а израильскому государству, Хабиби отвечает, что такое положение – результат, а не причина.
  «Прогрессивные элементы среди арабов были одно время готовы к соглашению с Израилем, если бы он вел себя разумно. Но мы не можем принять Израиль, пока он остается орудием империалистов».
  Считает ли он, что Израиль должен отказаться от районов с арабским населением, независимо от всех соображений государственной безопасности? Хабиби заявляет, что арабы Израиля должны иметь полную свободу выбора – основать свое собственное государство, примкнуть к другому арабскому государству или остаться в пределах Израиля.
  Но что если в результате такого самоопределения яффских или назаретских арабов Израиль перестанет существовать? – На это Хабиби имеет не один, а два ответа. Во-первых, по подписании мирного соглашения, Израилю нечего опасаться. А во-вторых – самоопределение евреев не обязательно должно выразиться в собственной государственности. Евреи могут самоопределиться как-нибудь иначе, без собственного государства.
  Не стоит продолжать эту выдержку из книги британского журналиста. Если коммунист и член израильского парламента – араб предлагает Израилю самоликвидироваться, то это дает представление о том, что думают и чувствуют арабские националисты в массе.
  И это объясняет (а по мнению многих, и оправдывает) осторожность израильских властей, считающих преждевременной отмену военного положения в арабских районах страны.
  Вот как описывает Уолтер Шварц свою встречу с военным губернатором Галилеи, где проживает большинство израильских арабов, полковником Иошуа Вербиным.
  «Это не бряцающий языком и саблей вояка типа «политика не мое дело, я солдат и больше ничего». Под мундиром бьется сердце сионистского ветерана, идеалиста, фермера из Реховота, мобилизованного в прошлую войну, еврея из Омска, у которого было 45 лет, чтобы познать палестинскую действительность».
  «Есть мнение среди руководителей израильской политики, что времена нацизма еще не прошли, – говорит полковник Вербин. – Мы в Израиле окружены, как было окружено варшавское гетто и должны быть готовы к самому худшему».
  «На Ближнем Востоке коммунизм и национализм издавна связаны. В этом опасность для нас со стороны арабского меньшинства. Всюду в мире вы под коммунистами подразумеваете людей, желающих изменить социальный строй. Здесь они хотят уничтожить нас и наше государство. Их союзники, наши враги, всюду кругом. Старый муфтий Иерусалима когда-то клялся, что он готов сойтись с чертом, чтобы погубить евреев. Нам приходится быть начеку. Всякий вел бы себя так на нашем месте. Вы, англичане, разве колебались интернировать сэра Освальда Мосли во время ВАШЕЙ войны?»
  Для будущих судеб израильско-арабского конфликта важен непрерывный рост экономики страны.
  Проект бюджета, внесенный в Кнесет министром финансов Эшколем, предусматривает доходы и расходы в сумме – 1.574 миллиона израильских фунтов, т.е. на 148 миллионов больше, чем в прошлом году. Минувший год был годом экономического преуспевания для граждан Израиля. Экспорт вырос на 60 миллионов долларов, сельскохоз. продукция – на 16 процентов, промышленная – на 14%. Продуктивность труда поднялась в среднем на 5-6%, национальный доход увеличился на 12 процентов, которые, к сожалению, как констатировал докладчик, не отразились на росте сбережений, иными словами были поглощены населением. Инвестиции прошлого года составили 900 миллионов, в наступающем – со ставят 980 миллионов израильских фунтов.
  Так долго, пока кривая экономического роста Израиля будет идти вверх, правительству и партии Бен Гуриона обеспечена поддержка подавляющего большинства населения.
1960 г.

X 

  24 апреля 1960 года, в семнадцатую годовщину восстания в варшавском гетто, в девять часов утра, замерло на две минуты движение в Тель-Авиве и по всей стране. Люди на тротуарах стояли молча, опустив голову, автобусы задержались; казалось, даже облака в небе замедлили бег. Сирена выла над окаменевшим городом. Две минуты молчания, – и потом все по-прежнему.
  Накануне, в президиуме торжественного собрания, которым открылся ежегодный «День Траура» по жертвам Гитлера, среди многих заслуженных и признанных достойных занять почетное место, двое привлекли особое внимание: Владислав Ковальский, поляк, в прошлом полковник, спасший жизнь десяткам евреев в оккупированной Польше, и Давид Франкфуртер, в 1938 году застреливший в Швейцарии «фюрера» тамошних гитлеровцев. Христианин и «террорист». Оба немного помогли, но оба – каждый по-своему – воспротивились недоброй силе.
  Евангельское «подставь другую щеку», как и еврейское «око за око, зуб за зуб», разумеется, не следует понимать, как буквальное предписание, а как образ и иносказание. Буквально они никогда и никем не применялись. Никак не может подставить другую щеку тот, кто с первого удара валится замертво. В евангельской метафоре содержится заповедь пренебрежения жизнью ради неземного блаженства, а в библейской – требование справедливости, суда и воздаяния земного. Не делай другому того, чего себе не желаешь, а не то – смотри, как бы не потерять тебе самому того ока, которое отымешь у другого. Еще иначе: «Подымающий меч от меча и погибнет», хотя, возможно, этот второй меченосец будет не намного лучше первого. А все же нельзя приравнивать Давида Франкфуртера к швейцарскому наци. Обоих, хотя и по-разному, жаль. Жаль, сына раввина, который убил. Жаль цюрихского немца, который не родился наци, а стал им по своей вольной воле.
  Опрос израильской газеты «Ламерхав» среди учащейся молодежи в возрасте 15-16 лет дал такие результаты: 36% опрошенных никогда не слышали о концентрационных лагерях и не знают, что это такое. 41% не знают, не слышали о газовых камерах. 64% не прочитали ни одной книжки об ужасах и преследованиях гитлеровской поры и гибели европейского еврейства. 22% даже приблизительно не могли указать, сколько миллионов евреев погибло в катастрофе.
  Можно только радоваться тому, что дети в Израиле живут вне кошмара и не имеют даже отдаленного представления о том, что случилось до их рождения в просвещенной Европе нашего времени. Родившись в своей стране, они не имеют воспоминаний, которые старших будут преследовать до конца жизни. Они могут знать о прошлом только по книгам и рассказам. От школьных программ зависит, чтобы они узнали то, что знать надлежит, не на 16-м, а на 17-м и 18-м году жизни. Не приходится сомневаться, что знание это придет вовремя и не слишком поздно, чтобы предостеречь об опасности, которая только временно отодвинулась и угрожает им, как и всему миру, – но ИМ больше, непосредственнее и грознее, чем всему миру.
  В этом можно видеть провиденциальное значение Израиля для судеб человечества. На нем, в первую очередь, демонстрируется, чего стоит та или иная идея, куда и зачем дует ветер истории, какая и где собирается буря. Тут проверка и практическое испытание всяческих «измов», высоких слов и возвышенных учений. Порой может показаться, что Израиль для того и существует, чтобы выворачивать изнанку явлений и отделять мнимое от действительного. Израилем испытываются люди и боги.
  Сам по себе Израиль не блещет особыми достоинствами. Всякая идеализация и разукрашивание тут неуместны и вредны. Народ как народ. Среди опрошенных репортером мальчишек и девчонок только один из трех мог ответить на вопрос: «Что такое концентрационный лагерь?», но зато 96% были отлично осведомлены насчет Брижит Бардо. Такой же результат, вероятно, получился бы в Швейцарии или любой другой стране, не испытавшей гитлеровского нашествия.
  Какая, в сущности, разница между арабами и евреями? У арабов нефть, Суэцкий канал, обширные территории и десятки миллионов населения. У Израиля – клочок земли и два миллиона населения. Их прошлое, настоящее и будущее мало интересует политиков. Их демократия – сомнительное достояние слабых. Что перевесит в споре? Что подсказывает благоразумие? Благоразумие подсказывает израильскому правительству крайне осторожную позицию по отношению к Объединенным Нациям. Это учреждение в 1956 году было очень принципиально по отношению к Израилю… но не к Венгрии. ООН несет полную ответственность за совершающиеся на Ближнем Востоке бесчинства, пока не аннулирована изжившая себя резолюция ООН о границах Израиля и праве миллиона арабов на возвращение в пределы государства, которого они не признают. Здесь корень зла… пока эта резолюция остается в силе, никакие паллиативы не устранят израильско-арабского конфликта. Но благоразумие велит обходить основную трудность за тридевять земель.
  Благоразумие диктует израильскому правительству более чем осторожную позицию к Никите Хрущеву, агенты и подвластные которого не стесняются говорить об Израиле и сионистском движении языком Геббельса и Розенберга.
  Благоразумие особенно советует израильской общественности не возлагать также больших надежд и на солидарность стран Запада. Тут сочетаются в один узор три фактора: экономические интересы, политические силы и моральные принципы. Коммунизм учит, что экономика («в конечном счете», как выражался Энгельс), управляет всем; политика определяется интересами, а «мораль» – только бесплатное приложение, рефлекс или своего рода «световой эффект» для красоты. «Что мне полезно, то и морально». С этой точки зрения Израиль, при данном соотношении сил, осужден. Каждый, усвоивший себе эту точку зрения на Западе, вступает на путь, который рано или поздно приведет его к коммунизму.
  Но что же противопоставить этой теории? Папа римский, владеющий ключами св.Петра, велит молиться за евреев, но и он «благоразумно» воздерживается от признания государства Израиль. Нью-Йоркские моряки обиделись, что их в Египте подвергают репрессиям и вносят в «черный список» за то, что они не участвуют в арабском бойкоте Израиля. Насер оказывается требовательнее Гитлера, который не наказывал американцев за несоблюдение нюрнбергских законов. По мнению благоразумных американских политиков не стоит раздражать «национальной гордости» арабских патриотов. Не лучше ли примириться с маленькими неудобствами во избежание гораздо больших неприятностей для американских интересов? Они правы: стоит ли ввязываться в крупный конфликт со всем арабским миром? Пусть уж какая-нибудь сотня американских пароходов откажется от посещения арабских портов, но зато тысячи других американских пароходов и фирм, соблюдая требования арабского бойкота, будут чисты пред ним. И волки будут сыты, и овцы целы. Это голос благоразумия.
  Но что, если волки, по своей волчьей природе, захотят еще чего-нибудь? Где граница уступок? Где та граница, несомненно существующая, когда мораль становится самостоятельным историческим фактором? Вопрос этот, если вдуматься, тождествен с вопросом: что, собственно, может Запад противопоставить коммунизации мира? Не менее Гитлера расшатывает Насер устои демократического сознания и ведет его навстречу моральной катастрофе. Израиль может еще века ждать признания Ватикана. Он как вопрос стоит перед совестью мира. В годовщину истребления шести миллионов он почтил Ковальского-католика, который пожалел евреев, и Давида Франкфуртера, который по своему решению и личному импульсу взял в руки оружие. Но выход для Израиля, как и для всего человечества, не в геройстве единичных лиц. И, может быть, нужно нечто большее, чем благоразумие, чтобы найти этот выход.
1960 г.

XI 

  В этом году первое мая пришлось на канун Дня Независимости и совпало с Днем Траура по жертвам войны 1948 года. Шесть тысяч павших в ту войну, когда решался вопрос – быть или не быть Израилю, – немного по сравнению с шестью миллионами жертв сталинско-гитлеровского пакта, однако, именно эта кровь купила жизнь и свободу еврейскому народу на его исторической родине. День национального траура заслонил первомайские торжества. Не было уличных шествий в Тель-Авиве. Только в Назарете демонстрировали арабские коммунисты, впрочем, мирно и без инцидентов.
  Вечером первого мая загорелись праздничные огни на улицах и площадях, взлетели к небу многоцветные фейерверки. Двенадцатая годовщина Независимости была отпразднована с таким взрывом энтузиазма и карнавальным весельем по всей стране, какое случается в Израиле только раз в году.
  Всю ночь до рассвета бушевало человеческое море на улицах Тель-Авива, танцевали до упаду – и утром второго мая раскаленный жар исключительно душного «хамсинного» дня не помешал трехсоттысячной толпе в Хайфе наблюдать военный парад. Для десяти тысяч туристов была построена особая трибуна.
  На этот раз присутствовали необычные гости. В конце апреля три дня заседала в Хайфе на горе Кармель сессия Совета Социалистического Интернационала. За все тридцать лет существования Израильской
  Рабочей Партии «Мапай» первомайский лозунг «интернациональной солидарности рабочих» оставался пустой фразой. Более того: он находился в явном противоречии с фактами. Какая уж там «интернациональная солидарность», когда в самом еврейском рабочем движении не было согласия. Плеханов, Каутский и Отто Бауэр резко осуждали сионизм, как реакционную химеру и не одобряли участия рабочих в сионистском движении. О Ленине и Сталине и говорить нечего: они исконную социалистическую линию отрицания сионизма довели до зверства, которое превзойти дано было только Гитлеру.
  Первого мая 1960 года – впервые за все годы – «интернациональная солидарность рабочих» приняла какие-то ощутимые очертания, когда Рабочий Совет (Моэцет Поалим) Тель-Авива принимал дорогих гостей – делегатов, съехавшихся из 27-ми стран на сессию Социалистического Интернационала. Не снилось Марксу, не снилось и Каутскому, что придет время, когда не Брюссель и Лондон, а израильская Хайфа, с ее социалистическим муниципалитетом, будет местом собрания международного рабочего съезда. Не снилось им, наверно, что для сессии предоставлен будет «Дом культуры и молодежи» имени барона Джеймса Ротшильда. По этому поводу могут позлорадствовать Хрущев и Насер. Но «Мапай» – партия более чем умеренного социализма и всегда очень практического сионизма – может торжествовать свою скромную победу: Ротшильды строят в Израиле дома культуры, а вчерашние ругатели приезжают в гости.
  Понятно, Социалистический Интернационал нашего времени по своему удельному весу несравним с тем, чем он был до осени 1914 года. Но для Израиля его авторитет достаточен, чтобы поднять престиж государства и противопоставить советскому улюлюканью, арабскому бойкоту и подкапыванию, позорному малодушию мнимых защитников демократии, – демонстрацию сочувствия и признания. В Хайфе встретились лидер лейбористов Гэйтскелл, лидер французских социалистов Ги Молле, лидер немецкой-демократической партии Эрих Олленхауэр, не говоря о других деятелях демократического социализма. Впервые, благодаря инициативе Мапая, Социалистический Интернационал заседал за пределами Европы (географической, ибо в культурном отношении Израиль – часть Европы). Символическим был выбор места – на стыке трех континентов, символическим было и участие делегатов и наблюдателей из афро-азиатских стран, из Индии, Бирмы, Кении, Танганьики, Цейлона. Для многих из них Израиль был откровением. Они нашли мирную страну и народ, готовый принять программу разоружения, но одновременно готовый защищать свое право на жизнь с оружием в руках.
  Мы видели глубокое волнение Олленхауэра, германского социал-демократа, когда он обратился с речью к 25-тысячной израильской аудитории под открытым небом. В закрытых для печати заседаниях, надо думать, не раз проявлялись противоречия между делегатами – например, когда в присутствии Ги Молле, французского патриота и сторонника де Голля, африканские делегаты солидаризировались с повстанцами Алжира, – но все они, без исключения, были друзьями Израиля. Каждый дружеский голос бодрит и укрепляет дух, поддерживает силы и веру в будущее.
  Хайфа, с ее «хинтерландом» кибуцов всегда была в Израиле под управлением социалистов. После недавних выборов Тель-Авив и Иерусалим также перешли в управление коалиции, предводимой Мапаем. И, однако, максимум динамизма эта партия проявила именно в своей внешней политике. Синайская кампания открыла дорогу из Эйлата в Индийский океан. Оружие было получено из Франции. Его достаточно, чтоб отстоять себя в случае нападения, по крайней мере в ближайшее время. Богатый опыт Израиля в области пионерской работы и кооперативного движения привлекает к нему особое внимание вчерашних колоний в Азии и Африке, приступающих ныне к закладке фундаментов собственной государственности. Симпатия, с какой относятся к правящей партии Израиля идеологически близкие партии во всем мире, так же естественна, как естественна ненависть к ней советско-арабского фронта. Благодаря Мапаю вырос интерес к Израилю в тех самых странах Афро-Азии, где доныне ничего не знали о евреях и которые ищут средней дороги между капитализмом и коммунизмом.
  Констатировать это – долг беспристрастного наблюдателя, как бы мы ни относились к метаморфозе, переживаемой современным социализмом. Это достижение тем важнее, что одновременно оппозиция Мапаю – как справа, так и слева – в своих внешнеполитических расчетах зашла в тупик. Нет предела разочарованию израильских попутчиков и поклонников «великой октябрьской». Москва отвергла их признания в любви и предложения лояльности и хладнокровно предпочла союз с арабским национализмом. Ее мотивы понятны: Насер или Касем, как бы не расправлялись с собственными коммунистами, неизмеримо полезнее московской политике, чем кучка мапамовских деятелей, кончивших вдобавок тем, что вошли в правительство Бен Гуриона.
  На противоположном полюсе находятся националисты под знаком «Херут». Их единственным выходом из состояния политического ничтожества и изоляции был бы открытый антикоммунизм и смелая кампания в защиту подавленного русского еврейства… вместо этого они погрязли безнадежно в надрывном и политически-бесплодном антигерманизме. Их враг не столько Хрущев, как Аденауэр, их друг – Жак Сустель, недавно удаленный из де-голлевской партии.
  Таким образом, задача искания международных связей и включения Израиля в семью народов, связанных общностью целей, остается почти исключительно заботой Малая, который делает, что может, – и делает немало.
  Бен Гурион стучится во все двери, готов разговаривать с Насером и Хрущевым, с де Голлем и Аденауэром… Не знаю, научил ли его чему-нибудь наглый по форме, но ясный и недвусмысленный по содержанию отказ Хрущева разговаривать с ним. Вряд ли был он настолько наивен, чтобы ждать приглашения в Москву, и, вернее всего, считать, что это обращение было с его стороны своего рода политической демонстрацией доброй воли. Увы – добрыми намерениями всегда мостили дорогу в ад, а из одной доброй воли, как говорится шубы не сошьешь.
  1960 г.