free web hosting | free website | Business WebSite Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
ЮЛИЙ МАРГОЛИН
ЕВРЕИ РОССИИ

ДЕЛО БЕРГЕРА

НАДО ЛИ БОЯТЬСЯ РУССКИХ ЕВРЕЕВ?

ИЗРАИЛЬСКИЙ ПЕН-КЛУБ В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ

ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ ДЛЯ РУССКОГО ЕВРЕЙСТВА?

СОЮЗ БЫВШИХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ В СОВЕТСКИХ КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЯХ

СОВЕТСКИЕ КОНЦЛАГЕРЯ И ЕВРЕЙСКИЙ НАРОД

ВО ИМЯ СОВЕСТИ И ЧЕСТИ

ЕВРЕЙСКАЯ РЕЛИГИЯ В СССР


ДЕЛО БЕРГЕРА 

  С осени 1939 до лета 1946 года, без малого 7 лет, прожил я Советском Союзе.
  Первый год – на территории оккупированной Польши. Там я был свидетелем процесса советизации завоеванной страны. Я видел, как делается «плебисцит», как население приводится в состояние «энтузиазма» и «советского патриотизма».
  Следующие пять лет я провел на советской каторге, в т.н. «исправительно-трудовых лагерях». Там я понял секрет устойчивости и силы советского строя.
  Последний год, как вольный и легализованный советский гражданин, я провел в маленьком городке Алтайского края, принимая участие в серой, повседневной трудовой жизни советских людей.
  Думаю, что имею право говорить и судить об этой стране. Толстой сказал, что «не знает, что такое государство тот, кто не сидел в тюрьме». Этот анархистский афоризм, во всяком случае, справедлив по отношению к Советскому Союзу.
  До осени 1939 года я занимал по отношению к СССР позицию «благожелательного нейтралитета». Это характерная позиция прогрессивной и радикальной европейской интеллигенции.
  «Конечно, – говоришь себе, – для нас в Европе это не годится. Но все же это строй, который, по-видимому, соответствует желаниям русского народа. Их дело, их добрая воля. Для нас, европейцев, он имеет цену великого социального эксперимента, и мы все можем научиться в Советском Союзе многим важным вопросам. Например, планирование хозяйства. Например, новое лицо женщины. Пусть их живут, пусть работают на здоровье. Пожелаем им успеха».
  Это была моя позиция до 1939 года. Читая предвоенную эмигрантскую русскую прессу, я не мог отделаться от неприятного чувства и благословлял судьбу, что я свободен от узости и мелочных придирок и могу относиться к советской действительности с должным объективизмом. Резкие антисоветские выступления, как «реакционные», вызывали во мне брезгливость. В моей книге «Идея Сионизма», вышедшей перед войной, нет и следа враждебности к Советскому Союзу.
  Прожитые тяжелые годы не отразились на объективизме моей мысли. Я перестал бы быть самим собой, если бы потерял способность спокойно и всесторонне анализировать факты, учитывая все «про» и «контра». Бесполезно говорить мне о достижениях и заслугах Советского Союза. Я знаю все, что может быть сказано в его пользу.
  Семь минувших лет сделали из меня убежденного и страстного врага советского строя. Я ненавижу этот строй всеми силами своего сердца и всей энергией своей мысли. Все, что я видел там, наполнило меня ужасом и отвращением на всю жизнь. Каждый, кто был там и видел то, что я видел, поймет меня. Я считаю, что борьба с рабовладельческим, террористическим и бесчеловечным режимом, который там существует, составляет первую обязанность каждого честного человека во всем мире. Терпимость или поддержка этого мирового позора людьми, которые сами находятся по другую сторону советской границы, в нормальных европейских условиях – недопустима. И я счастлив, что нахожусь в условиях, когда смогу без страха и открыто сказать все, что знаю и думаю об этом режиме.
  Я пишу эти строки на палубе корабля, который несет меня к берегам отчизны. Мое возвращение к жизни – чудо, настоящее воскресение из мертвых. О чем может думать человек, вышедший из гроба, из преисподней? Синева Средиземного моря, яркий блеск солнца опьяняют меня, наполняют невыразимым счастьем. Следовало бы сосредоточиться, вернуться мыслью в прошлое и попытаться начать серьезный и систематический рассказ о прошлом. Но эта задача требует слишком много времени. Для того, чтобы собрать в одно целое, оформить опыт и материал этих лет, нужны долгие годы. А время не ждет. Есть вещи, которые должны быть сказаны немедленно, не откладывая ни на минуту. Я не могу позволить себе отложить их – не смею: это было бы преступлением по отношению к тем, кто говорит через меня, кто кричит через меня смертным криком отчаяния.
  Я знаю, мои силы слишком слабы для этой задачи. Чтобы писать про советский ад, нужна сила Данте и Достоевского в соединении с полнотой диккенсовского реализма. Но судьба вложила в мои руки перо, и я до тех пор не положу его, пока не исчерпаю всего, что имею сказать. Литературных амбиций у меня нет. Мое дело – сказать правду, которую столько людей не смеют, не хотят, не умеют или просто бояться сказать. И я пишу с чувством человека, которому остался только один день жизни – ив этот день ему надо успеть сказать самое неотложное, самое важное! – и как можно скорее, потому что завтра уже может быть поздно.
2
  В лагерях Советского Союза погибают миллионы людей.
  Россия разделена на две части:
  Одна – «на воле» – доступная лицезрению иностранцев, поскольку им вообще разрешают ездить по стране, с показными секторами, с московским метро, с блестящими фасадами и грязными дворами, которые все же в принципе доступны для случайных посетителей.
  Другая Россия – «Россия № 2», за колючей проволокой – это тысячи, бесконечные тысячи лагерей, мест принудительного труда, где живут миллионы заключенных.
  Лишенные гражданства, эти люди исключены из советского общества и являются в точном смысле этого слова государственными рабами. По отбытии срока до 10 лет (за последнее время введена категория «каторжан» со сроками в 15 и 20 лет), людей сплошь и рядом переводят на положение ссыльно-поселенцев, не позволяя вернуться домой и часто оставляя на том же месте, где они отбывали наказание. Миллионами рабов колонизируются далекие окраины советского се-, вера. Но вообще' нет в огромной стране такого угла, где бы среди городов и селений нормального типа не находились огражденные высоким частоколом лагеря с их характерными вышками по 4 углам – для часовых.
  Это Россия №2 – огромная помойная яма, гигантская свалка, куда выбрасываются, в случае надобности, целые группы и слои населения. Эта «невидимая» Россия – настоящая преисподняя, выдумка дьявола, организованная по последнему слову полицейской техники. Трудно сказать, сколько людей находится там. Самые фантастические цифры назывались мне заключенными. Думаю, что в определенные годы там бывало 10-15 миллионов. За годы войны вымерла значительная часть. Теперь туда направляются новые полчища. Писать о них или громко говорить – нельзя. Советская литература стыдливо молчит о них. Иностранные журналисты в свое время находили доступ даже в гитлеровские «кацеты», но в советские не был допущен никогда никто – и журналисты, свои или чужие, никогда не бывали в них иначе, как на положении заключенных. И этим объясняется, что вплоть до войны общественное мнение ничего, ровным счетом ничего определенного не знало о них. Ужас и тайна, которыми окружены лагеря в самом Советском Союзе – неописуемы. Как в сказке о Бабе-Яге – люди, с которыми вы сегодня разговариваете, завтра исчезают. Баба-Яга их съела. Больше не следует ими интересоваться. Если они вам напишут, не ищите в их письме ничего, что бы вам дало представление об их жизни. Там будет просьба о посылке и уверение, что здоровы. Эти люди вычеркнуты из книги жизни, жены их возьмут развод, а дети – если они комсомольцы – не напишут ни слова.
  Советская страна – единственная в мире, где люди живут под вечной угрозой, как под дулом наведенного револьвера. В одних только лагерях ББК (Беломоро-Балтийского канала), где я провел свой первый каторжный год, было около 500000 человек, и 50000 поляков, которые были туда присланы, без труда растворились в общей массе. Вся Россия, как чудовищной сыпью, покрыта лагерями, и безмерный цинизм власти, прекрасно отдающей себе отчет в том, что она творит, выражается в том, что эти лагеря герметически и наглухо закрыты для посетителей из Европы.
  И это давало возможность продажным мерзавцам из советской культурной элиты до войны отрицать само существование этой невероятной, не имеющей прецедента в мировой истории, системы. Я, прошедший сквозь строй советских лагерей, по своем освобождении держал в своих руках официальный курс «Политической экономики» – коллективный труд, изданный в Москве под редакцией профессора Митина, где один из мерзавцев с профессорским званием назвал утверждение о наличии рабского труда в СССР «буржуазной клеветой».
  Сказать, что все эти миллионы заключенных провинились перед советской властью, было бы дикостью. Какими преступниками были те полмиллиона поляков (в большинстве польских евреев), которых послали в лагеря летом 1940 года? Режим, который для своего укрепления и спокойствия не задумывается в качестве постоянной меры держать в состоянии рабства миллионы своих граждан, который беспрерывно вырезает куски мяса из живого организма несчастнейшего в мире народа, который беспрерывно просеивает население через дырявое сито НКВД, без суда и без толку, без жалости, со всем бездушным изуверством темных и запуганных людей (потому что аппарат НКВД на местах в свою очередь действует под террором и страхом) – такой режим является самым чудовищным явлением, какое только знает наша современность.
  Этим господам везет, потому что в данный момент внимание всего мира отвлечено раскрывшейся картиной гитлеровских зверств. По сравнению с фабриками смерти в Освенциме и Майданеке, понятно, советские лагеря могут сойти за высшее проявление гуманности. Людей посылали, туда не на смерть, а на работы, и если они умирали массово, то это всегда признавалось нежелательной утечкой рабочей силы. Евреи, которые прошли ужасы польского гетто, справедливо считают нас, советских заключенных, счастливчиками!
  Но что сказать о людях, которые хотели бы видеть оправдание советской системы в том, что у Гитлера было еще хуже? Этим людям надо сказать, что гитлеризм уничтожен, а советские лагеря продолжают существовать. Нет больше гетто и крематориев, а те лагеря, где я оставил лучшие годы своей жизни, по-прежнему забиты народом, и на тех самых нарах, где я лежал, остался лежать мой товарищ. За время своего существования советские лагеря поглотили больше жертв, чем все гитлеровские и негитлеровские лагеря, взятые вместе, и эта машина смерти продолжает работать полным ходом.
  Людей, которые в ответ на это пожимают плечами и отговариваются ничего не значащими словами, я считаю моральными соучастниками преступления и пособниками бандитов.
3
  Эти несколько слов о «России № 2», о «России за колючей проволокой» – только вступление. О лагерях надо писать отдельно. Здесь я хочу сказать о том, что мне представляется в данный момент самым важным и неотложным. Это то, что я называю «Делом Бергера».
  Еврейский народ, еврейское национальное движение не может вести борьбу с режимом советского террора. Не в нашей власти разрушить тысячи мрачных гнезд, рассадников гнета и разврата. Это может сделать только сам русский народ, в будущее которого я верю. Но есть одно, что касается нас непосредственно, есть нечто, что лежит на нашей ответственности и на нашей совести как камень: это вопрос о наших братьях, которые попали в волчью яму и не могут выбраться оттуда. Никто им не поможет, кроме нас. А им мы обязаны помочь.
  В советских лагерях, тюрьмах и ссылках вымерло целое поколение сионистов. Мы никогда не умели прийти им на помощь, и не только потому, что это было трудно, а прежде всего потому, что мы потеряли с ними всякий душевный и сердечный контакт. Мы ими не интересовались. Я не помню за годы перед войной ни статей на эту тему, ни малейшей попытки мобилизовать общественное мнение и добиться облегчения их участи. Здесь была показана та преступная пассивность и оцепенение, которые потом так страшно выявились, когда задымили печи Освенцима, и польское еврейство пошло на смерть, а мировые центры еврейских организаций «не знали», «не верили», и потому не сделали даже того, что можно было сделать. Одним из Моих потрясающих переживаний в советском «подземном царстве» была встреча с людьми, которых похоронили заживо не за что иное, как за сионизм их молодости. Теперь передо мной стояли старые, сломленные люди, без надежды и веры. Они просили меня передать поклон родному народу и родной стране, как святым призракам, которые уж никогда не станут для них действительностью. И еще они просили меня, они – люди с большими заслугами, люди, которых должны еще помнить их товарищи по стране, просили о том, чтобы я не называл в печати их имен, потому что это может иметь роковые последствия для них и их детей – для их семей, живущих на воле – на советской «воле». Я молчу. Но есть имена, которые я назову без колебании, потому что они являются общим достоянием, и не мне, а другим давно уже следовало поставить о них вопрос.
  В Советской России внезапно «исчез» М. Кульбак, еврейский поэт блестящего таланта, украшение нашей литературы. Кульбак не был сионистом. Он был другом Советского Союза и поехал туда, чтобы жить и работать на «родине всех трудящихся». Там он написал две значительные вещи: повесть «Мошнах бен Эфраим» и роман «Зелменианер». Кульбак имел о коммунизме то же представление, что и другие наши наивные дурачки, живущие в мире восторженной фантазии. Но он имел неосторожность поселиться не в Париже, а в Москве. Теперь его имя находится на индексе, его произведения изъяты, а он сам «погиб без вести», т.е. в одном из лагерей ведет существование рабочей скотины. Я думаю, что самое тяжелое и страшное в этом – это абсолютное равнодушие еврейского народа, для которого жил и писал этот человек. Кто интересуется его судьбой? Понимает ли еврейская общественность, еврейская литературная среда свой долг по отношение к этому человеку? Представим себе, что таким образом ликвидировали бы в Советском Союзе какого-нибудь видного французского поэта. Какую бурю это вызвало бы во Франции, во всем мире. Но мы молчим, тогда как трагедия Кульбака, у которого вырвали перо из рук в расцвете его творческих сил, это не только позор человечества, это наша трагедия, в первую очередь.
  Каждый литовский еврей и каждый сионист знает имя доктора Веньямина Бергера, до войны председателя сионистской организации в Литве.
  Я склоняю свою голову перед этим человеком, который спас мне жизнь, вырвал из когтей самой подлой и унизительной смерти – от голодного истощения. В котласском лагере, где мы встретились, он медленно и терпеливо поставил меня на ноги в буквальном смысле этого слова. Я не знаю людей прекраснее, благороднее и чище этого человека. На его серебряных сединах, в утомленных глазах этого много видевшего человека – «Шехина» Божия, печать высокой человечности. Вся жизнь д-ра Бергера, а ему сейчас 66 лет, полна чистого служения людям, науке, своему народу. Нет в мире никого, кому бы д-р Бергер причинил зло. Зато много людей обязаны ему жизнью, такие как и я. Д-р Бергер не пропустил ни одной возможности помочь страдающему, и на каторге, куда забросила его судьба, он остается живым центром тепла и ласки, внимания, моральной поддержки и отцовской заботы для всех несчастных, униженных и раздавленных людей, которые вот уже 6 лет составляют его единственное окружение. Есть что-то дикое и противоестественное в том, что люди, подобные д-ру Бергеру, т.е. очевидные праведники и герои активного человеколюбия, квалифицируются в советской стране как «антисоциальный элемент», как преступник. Д-р Бергер был по занятии Литвы в 1941 году арестован и вывезен. За принадлежность к такой грозной контрреволюционной организации, как сионисты, группа «В», он получил 10 лет. Для человека с его здоровьем (тяжелая сердечная болезнь) 10 лет равняются приговору к смерти.
  Перед кем провинился д-р Бергер? Перед русским народом? Перед литовским рабочим классом?
  То, что происходит с д-ром Бергером, это, прежде всего бессмыслица. Этот человек гибнет ни за что.
  А надо ли объяснять, что он не один, и не в нем одном дело? Мои друзья, сионисты, люди чистые, как кристалл, крепкие, как сталь, во цвете лет и сил – вырваны из жизни, как цветы из земли. Их молодые годы пожирает злой рок – жизнь их уходит безвозвратно. Где-то плачут по ним матери, жены, дети. Так плакали и по мне мои близкие, не зная, где я, не имея сил помочь мне. «Дело Бергера» – это дело всех наших людей, евреев, которые отдали свою жизнь сионизму и, живя в Польше, Литве, Прибалтике, до войны ничего общего не имели с Советским Союзом. Теперь они рассматриваются как «советские граждане», и советская страна не находит для них другого применения, как обращение в рабство.
4
  Дело не в Бергере и его товарищах. Подумаем: дело в нас самих.
  Горе такому обществу, которое теряет способность живо и сильно реагировать на вопиющую несправедливость и бороться со злом. Такое общество – моральный труп, а где показываются первые признаки морального разложения, там и политической упадок не заставит себя долго ждать.
  «Помочь Бергеру» – значит «помочь самим себе».
  Чего вы, сионисты, боитесь? Или думаете, что у вас есть более важные дела, чем судьба ваших товарищей и достоинство вашего сионизма?
  Открытым и смелым выступлением вы не повредите своим товарищам, напротив. Ухудшить их положение уже ничем нельзя. Но если советская власть будет знать, что на судьбу этих людей обращено внимание всего мира – она примет меры хотя бы к тому, чтобы они содержались в более приличных условиях.
  Тем, что вы отвернетесь от них, вы как бы скажете их тюремщиками: «Можете с ними делать, что хотите. С нашей стороны вам беспокойства не будет». Ведь речь идет о мировом скандале, и это надо сказать во всеуслышание. Здесь не может быть места для неясностей и полутеней. Перемена к лучшему никогда не наступит, как награда за наше «примерное поведение». Эти люди убивают наших братьев. А мы молчим.
  Допустим, что во время общей борьбы с Гитлером было невозможно поднимать этот вопрос. Но теперь война кончена.
  БОЛЬШЕ ОТКЛАДЫВАТЬ НЕЛЬЗЯ!
1947 г.

НАДО ЛИ БОЯТЬСЯ РУССКИХ ЕВРЕЕВ? 

  В феврале 1920 года во время Мирной Конференции в Париже, когда «Великая тройка» (Клемансо, Вильсон, Ллойд Джордж) решила судьбы мира, но одно заседание пригласили сионистскую делегацию. Судьба «Еврейского Национального Дома» зависела от этого заседания. Вейцман, Соколов и Усышкин были в составе делегации. Единственный несионист в ней был Сильвэн Леви, французский еврей, представлявший «Альянс-Израэлит».
  Когда подошла его очередь выступить, С. Леви встал и к ужасу своих товарищей произнес антисионистскую речь против «Еврейского Национального Дома» и против массовой алии. Он указал, между прочим, что опасно допускать русских евреев в Эрец Исраэль, потому что, происходя из страны революции, они принесут с собой политический взрывчатый материал. После заседания Вейцман отказался подать руку Сильвэну Леви и обвинил его в измене.
  Эпизод забылся. Но тень Сильвэна Леви не исчезла по сей день из нашей жизни. До сих пор находятся евреи, спрашивающие: «Не опасно ли будет допустить в нашу страну евреев из Советского Союза? Что будет, если страну затопят коммунисты и агенты Коминформа?» Я слышал это из уст старых сионистов и молодых сабр.
Кому надо бояться русских евреев? Мнение Сильвэна Леви свидетельствует о глубокой пропасти, которая образовалась между нами и еврейской действительностью в Советском Союзе. Существует огромный резервуар от двух до трех миллионов евреев, ждущих ГЕУЛА – освобождения. Подавляющее большинство их оставит СССР как только получит реальную возможность для этого. Эти евреи ненавидят режим и боятся его точно так же, как и другие народы за железным занавесом. Восстановление Мединат Исраэль дало им надежду, от которой они откажутся, только если мы здесь откажемся от них. Только один лагерь должен бояться этих евреев: израильские коммунисты, так как массовая алия из России в состоянии радикально подорвать их позицию в нашей стране и положить конец культу Советского Союза. Каждый еврей, который прошел опыт советской действительности иммунизирован против коммунизма навеки. И если есть исключения – нечего их бояться. Массовая алия из Росии в подавляющем большинстве будет антикоммунистической. Почему сердился Вышинский
  Конечно, найдутся среди нас люди, которые не поверят этому. Это жертвы лживой пропаганды, создающей миф о советском рае. Может быть найдутся также люди, которые сочтут, что нельзя громко говорить об истинном отношении русских евреев к режиму. Это наивные, думающие, что советское правительство не знает правды и нуждается в наших объяснениях. А ведь основная причина, по которой не допускается алия из Советского Союза даже в самых скромных размерах – это полная уверенность московских правителей, что каждый еврей, отпущенный за границу, становится свидетелем против них и ослабляет шансы мирового коммунизма.
  Несколько недель тому назад пресса сообщила о свидании известного друга Израиля голландского писателя Ван Пассена с Вышинским в Нью-Йорке. Гой сделал то, на что не хватило мужества у еврейских журналистов: спросил у Вышинского в упор, почему запрещена алия из Советского Союза? Вышинский «взорвался». Это хуцпа – наглость заговаривать на эту тему, это недопустимое вмешательство во внутренние дела великой державы: счастливым евреям нет надобности покидать их родину. Откуда нервозность у советских правителей, когда касаются сионистских требований?…. Я знаю только один пункт, где они проявляют такую же непримиримость: когда их просят открыть тайну концлагерей и показать их нейтральным наблюдателям. Они обижаются так, как приличная женщина, которой бы предложили вдруг раздеться донага при всех. И не менее они обижаются, когда им предлагают отпустить евреев, которые предпочитают государство Израиль стране осуществленного социализма. «Нет таких евреев», – говорит Вышинский и вонзает свой взгляд в глаза собеседнику. Ярость и насмешка в этом взгляде – «неужели ты считаешь нас настолько простаками, чтобы мы признали наш провал перед всем миром и перед собственным населением и позволили какой-то национальной группе вырваться из железного кольца диктатуры?…»
Наш ответ
  Нет, мы их не считаем простаками. Все ясно. Либо мы дождемся исчезновения вышинских с исторической арены, либо русское еврейство исчезнет с исторической арены. В последнем случае исчезнет та часть еврейского народа, которая нужна для полной победы и осуществления сионизма. Имеется глубокая связь между судьбой русского еврейства и тем, что нас ждет здесь, в стране отцов.
  Вышинские добровольно не уступят. Давление со стороны мировой еврейской нации, наш протест, наша политическая деятельность на международном форуме – один из факторов, которые помогут приблизить срок ликвидации антисионистского и антиеврейского мировоззрения в России. Мы не единственный народ, интересы которого требуют конца нечеловеческого тоталитарного режима за железным занавесом. И нам нельзя оставаться единственным народом в мире, который безответно принимает самые жестокие удары, если только они исходят из Москвы.
  Выдержим ли экзамен?
  Что случится, если Москва откроет ворота для массовой алии? Пока это вопрос академический, преждевременный. Конечно, будут трудности абсорбции не только в экономическом, но и в духовном смысле. После 35 лет русские евреи знают, что такое коммунизм, но они не знают, что такое западная демократия. Есть русская пословица: «Волков бояться – в лес не ходить». Еврейский народ окружен волками и не может от них спрятаться. Если треть нашего народа находится во власти волков, надо быть готовым, чтобы вырвать его из волчьих зубов, несмотря на все раны и увечья. Здесь происходит испытание двух секторов нашей израильской общественности: как социалистов, так и националистов. Часть наших социалистов приносит в жертву русское еврейство на алтарь того, что им кажется «социальной революцией». Их кумир нуждается в кровавых еврейских жертвах. Часть наших националистов не задумывается принести русское еврейство в жертву интересам израильской политики «только родина». Г-н Абрамов (советский посол) перевешивает в их глазах какого-то «Абрама» в глубине России. Между человеком левой, верящим, что русское еврейство «счастливо», и человеком правой, лицемерно вздыхающим, что оно «все равно потеряно» – нет по существу разницы. Однако, достаточно крупицы национального чувства, чтобы найти правильную дорогу.
1952 г.

ИЗРАИЛЬСКИЙ ПЕН-КЛУБ В ЗАМЕШАТЕЛЬСТВЕ 

  27 июня в Тель-Авиве состоялась беседа членов Еврейского Пен Клуба, посвященная теме «Положение еврейской культуры в Советском Союзе».
  На этом собрании Я. Коген выразил чувство глубокой боли, с которым реагирует общественное мнение в Израиле на известия о катастрофе еврейской культуры в Советском Союзе. Факты слишком известны, чтобы приводить их здесь. В последнее время исчез целый ряд известных еврейских писателей: мы ничего не знаем о судьбе Бергельсона, П. Маркиша, Гофштейна, Фефера, Нистера, Квитко.
  «В этих условиях, – сказал Я. Коген, – нельзя молчать! Надо занять определенную позицию. Надо обратиться к советскому правительству с вопросом: «Действительно ли вы хотите уничтожения еврейской культуры? Почему только иврит и культура одного народа преследуются в стране, которая ободряет национальное творчество других народов в пределах СССР?»
  Проф. Слущ подчеркнул вину в прошлом и настоящем еврейской общественности во всем мире, которая не была достаточно активна в защите еврейской культуры в России. Ведь было время, когда эта культура имела друзей и защитников в СССР (начиная от Горького и Луначарского).
  Поэт Суцкевер, недавно прибывший из Советского Союза, прежде всего просил не разделять трагедий иврита и языка идиш. Надо выступать в защиту еврейского творчества на обоих языках, так как их положение сейчас почти одинаково. Он предложил конкретные меры. 1. Обращение через местное посольство к советскому правительству с запросом о судьбе исчезнувших. 2. Обращение к интернациональному Конгрессу Пен Клуба в Лондоне. 3. Обратиться с просьбой к советскому правительству разрешить ряду еврейских писателей и культурных деятелей, которые теперь удалены из советского общества, переселиться в Мединат Исраэль. «Мы не знаем, – сказал Суцкевер, – какой конкретный результат будут иметь эти шаги. Однако наш моральный долг предпринять их. Нельзя удовлетвориться одними чувствами и частными разговорами».
  Ицхак Ламдан указал, что данное собрание, ввиду его малочисленности, не может принять никаких решений. Присутствующие согласились, что надо возбудить вопрос на более широкой арене: в Агудат Софрим – Союзе писателей, и на этом собрание закрылось.
2.
  До сих пор отчет о встрече нескольких еврейских писателей (немного их было…), которые в течение часа выражали свою тревогу и беспомощность. «Что делать?» – спрашивали они друг друга, и вид у них был как у сирот, лишенных покровителя и защитника. На эту тему я хочу сказать несколько слов и хочу верить, что еврейские писатели, те, кто был, и кто не был на собрании, отнесутся к нему с вниманием.
  Не потому, что я более компетентен или обладаю каким-то особым авторитетом.
  В данном случае у меня есть большое преимущество перед ними: мнение – ясное и выкристализованное, мысль – простая и решительная, которая до сих пор не имела надлежащего эха, но на этот раз, может быть, дойдет до ушей и сердец моих современников.
  Я думаю, что время риторических вопросов « Почему?», «Неужели?» – прошло (Кстати, в 1 главе книги М. Бегина «Меред» (Бунт) я встретил тот же патетический вопрос – «лама?» – «почему?», от которого сразу и смешно и грустно становится). Нет у нас никакой дискуссии с советским правительством и никакой возможности убедить его. Время понять, что то, что происходит с еврейским народом в России – не плод недоразумения, а вытекает из сущности режима. Если кто-нибудь не понимает «почему» коммунизм делает то, что он делает в Советском Союзе, пусть обратится в редакцию «Кол-Гаам», и там ему объяснят подробно. Каждый, кто занимался теорией ленинизма, знает, что если эта теория права, то еврейский национализм осужден во всех его вариантах, а также наоборот: если мы имеем право на жизнь, то советская идеология не в порядке. Но это не тема для интерпеляции в Москве.
  В глазах Москвы Пен Клуб – буржуазная, вредная и контрреволюционная организация. Советские писатели не участвуют в ней. И если Пен Клуб будет защищать еврейских писателей и неписателей в Советском Союзе – он им только повредит. Это новый довод в доказательство их вины: «Пен Клуб им патронирует – значит, они контрреволюционеры».
  Это не значит, что Пен Клуб не должен протестовать против того, что делается с евреями в России. Но не будем себя обманывать: это будет еще один эпизод на фронте холодной войны. Не подлежит сомнению, что если когда-нибудь Советский Союз доберется до писателей еврейского Пен Клуба – они разделят судьбу Бергельсона, Кульбака и Бабеля.
3.
  Г-ну Суцкеверу я отвечу: конечно, существует моральный долг выступить в пользу жертв советской системы. Но какова польза? Еврейский Пен Клуб в Нью-Йорке уже обращался в советское посольство в Соединенных Штатах. Их обращение было принято вежливо…но осталось без ответа. Хорошо следовать голосу совести. Но мы хотим не только быть в согласии со своей совестью, которая запрещает молчать. Мы также хотим ПОМОЧЬ нашим товарищам в Советском Союзе. Как это сделать?
  Есть возможность. Я считаю ее единственной. Но для этого надо переменить адрес и не обращаться к Советскому Союзу, который видит в нас врагов и чужих. Идите к вашим соседям, к крайним левым, к людям, которые поддерживают «дружеские связи» с СССР. Я не называю имен: они известны. Оставьте в покое г-на Ершова. Между ним и вами пропасть. Идите в «Касит», в «Мишмар Гаэмек». Идите к тем, которые собрали 140 тысяч голосов в пользу «Голубки мира». Есть у меня о них особое мнение, но я не думаю, что они все трусы и лицемеры. Есть среди них люди, которые честно верят, что Советский Союз – это крепость мира. Они – друзья Советского Союза и только они могут от него требовать – «Верните нам наших людей!»
  Нужно объяснить этим людям, что жизнь еврейских писателей и просто евреев, которые преследуются советским правительством, находится в их руках.
  В Советском Союзе отлично понимают, какое политическое влияние окажет малейшая уступка сионистам на миллионы русских евреев. Какое брожение она вызовет. Какие надежды оживит, как поддержит волю к сопротивлению режиму насильственной ассимиляции. Достаточно в условиях диктатуры, чтобы один человек в Москве шепнул другому на ухо: «Выпустили нескольких евреев в Израиль», – и через неделю не будет угла в Сибири, где евреи не будут знать об этом! Поэтому я сомневаюсь, чтобы разговоры с Абрамовым в такой плоскости дали какой-нибудь результат, и не советую платить за эти разговоры слишком преувеличенную цену – цену угодничества и лести.
  Пусть дипломаты улыбаются друг другу – это относится к их профессии. Задача патриотов в среде еврейского народа другая. И окончательный успех придет, но первое условие для него – это пробудить общественное мнение для понимания проблемы и для организации постоянного и энергичного давления в пользу нашего требования. Пусть начнут у нас, наконец, составлять списки сионистов и несионистов, которые не вернулись из России после войны. Пусть не будут бояться бороться за освобождение отдельных евреев, имена и адреса которых известны. Пусть формулируют ясные требования, как часть программы национального
  возрождения.
  Мы знаем, что существует объективное и неустранимое противоречие между сионизмом и коммунизмом. Но мы знаем также, что коммунизм находится в состоянии отступления. Рано или поздно он вынужден будет искать компромисс с Западом. Это наш шанс. Мы не ждем милостей от коммунизма, но мы предвидим, что неизбежное внутреннее ослабление режима принесет, в конце концов, свободу русскому еврейству. Однако, эта свобода не придет само собой, если евреи всего мира не позаботятся своевременно о том, чтобы их требования были включены в программу-минимум переговоров между Западом и Москвой.
  Проблема Русского Еврейства – политическая проблема. В 1946 году, в мою бытность ссыльным в Сибири, я получал посылки из Тель-Авива, которые помогли мне продержаться. Но эти посылки не спасли бы Меня от нового водворения в лагерь, если бы не два политических акта: соглашение польского правительства с Москвой о репатриации его бывших граждан, и согласие польского правительство на мое возвращение в Эрец Исраэль.
  Борьба за репатриацию русских евреев – долгое и трудное дело. Мы можем добиться победы только политическими средствами при содействии и соучастии всех сил свободного и демократического человечества.
1953 г.

ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ ДЛЯ РУССКОГО ЕВРЕЙСТВА? 

  Некоторые тель-авивские газеты готовы присвоить мне звание «мирового специалиста по коммунизму». Мой долг отметить, что нет на свете университета, который бы выдавал такие дипломы… Я уверен, что советский концлагерь представляет собой неплохую школу, и человек, который прошел в ней полный 5 летний курс, как дополнение к другим своим занятиям в этой области, имеет право судить о проблемах, связанных с коммунистическим строем.
  Здесь я хочу ответить на вопрос о русском еврействе, а именно со стороны практической: что мы можем сделать для русских евреев?
  Много раз я слышал, как задавали этот вопрос в тоне отчаяния, разводя руками: «Что мы можем; сделать?» Мол сделать нельзя ничего: случилось несчастье и ничего не поделаешь. Я предлагаю изменить тон. Конечно, мы можем и должны многое сделать для русских евреев. Настало время изменить отношение пассивности или равнодушия, которое было принято в сионистском движении к русскому еврейству.
  Не будем возвращаться к тому, что было. Каковы бы ни были мотивы и причины, которые в прошлом препятствовали поставить проблему русских евреев на порядок дня – сегодня положение требует от нас активной политики. Сталин умер, и г. Абрамов ожидается в Израиле со дня на день. Тем временем кое-что случилось. Наше правительство и общественное мнение при разных оказиях выступали с требованием алии из России. Был конфликт и если, несмотря на все, Москва возвращает сюда своего представителя, то она знает, что у нас на душе. И дай Бог, чтобы то, что у нас на душе, отныне было также и на языке – ясно и недвусмысленно.
  С недавнего времени существует в Израиле организация «Иоцей брит-амоацот» – «Союз выходцев из СССР». Почему-то автор этих строк не был удостоен приглашения участвовать в ней. И не случайно: существует опасение, что мы не захотим «раздражать» Москву чрезмерными требованиями и предстанем перед г. Абрамовым (советским послом) с уверениями в своей дружбе. И ведь первое условие для этого – показать, что открытый антикоммунизм нетерпим среди нас: может быть, удастся выторговать у Москвы позволение выезда для нескольких десятков или сотен стариков и инвалидов по категории «родственники»…
  Это серьезная опасность. Мы предадим миллионы наших братьев в СССР за цену «дружеского жеста» со стороны советского правительства, за дешевую цену филантропического предприятия в миниатюре. Это должно быть понято: не требовать массовой алии из Советского Союза, отказаться от права требовать алию, замалчивать преследования, ссылки и заключение сотен тысяч евреев в нечеловеческих условиях лагерей – значит, другими словами, согласиться с тем, что там творится.
  Нет уверенности, что Москва согласится даже на выезд нескольких стариков. Однако, честь быть принятым г. Абрамовым (советским послом) или его вторым секретарем и изложить просьбу о «родственниках» – в глазах многих кажется такой заманчивой, что ради нее найдутся охотники закрыть глаза на «внутренние» дела СССР. А что может быть более «внутреннее», чем концентрационные лагеря с четвертью миллиона евреев в них?…
  Это правда. Я убежден, что если они выступят в защиту наших братьев хотя бы с половиной той горячности и энергии, которую они потратили на сбор 140.000 подписей под той бессмысленной петицией – они добьются некоторых результатов.
  Может быть, я слишком оптимистичен? Может быть, у меня – врага коммунизма – больше доверия к советскому правительству, чем у его приверженцев?…
  Вот конкретный пример. После моего освобождения в 1945 году из советского концлагеря «Круглица» остались в нем два моих товарища. Один был доктор Беньямин Бергер, сионистский руководитель из Литвы. Другой – польский еврей, ассимилянт, из семьи поэта Ю.Тувима. Поляка вытащили из лагеря, после тяжелой борьбы, с помощью вмешательства польского правительства. Д-ра Бергера нельзя было спасти, потому что в Эрец Исраэль не нашлось ни одной общественной организации, которая бы набралась мужества просить у советского правительства его освобождения.
  Д-р Бергер умер в 1948 году в лагере. И если мы сегодня спросим у советского правительства: «Зачем вы убили его? Ведь он был так дорог нам, и мы были готовы его принять в любую минуту», – они ответят нам: «Для сионистов и людей этого типа, у нас нет другого места, как за колючей проволокой. А если он был вам нужен – почему вы нам этого не сказали? Почему вы молчали?»
  Когда г-н Я. Коген сказал, что «нельзя молчать!» – он был, конечно, прав, но с оговоркой. Нельзя молчать, но мало толку от того, что будут кричать те люди, в которых советское правительство видит противников или «чужих». «Нельзя молчать» прежде всего нашим, «прогрессивным», под знаком серпа и молота. Объясните им их ответственность! В тот момент, когда советское правительство поймет, что его сторонники – евреи во всех странах света – глубоко взволнованы и поражены преследованиями еврейской культуры и еврейских писателей в СССР, что это действительно их трогает, что на карте – симпатия к СССР со стороны еврейских левых на Западе – лед тронется и что-то будет сделано, поправлено, смягчено.
  Что вы хотите от СССР? Ведь здесь, рядом с вами, сидят люди, другие еврейские писатели, которые говорят «аминь» их, Советов, делам. Не ясно ли, что для советских политиков эти люди более важны, чем гг. Суцкевер и Я.Коган?
  На этих – на авангард советского влияния в нашей стране – давите! На коленях просите их, чтобы они сделали что-нибудь. У этих есть возможность не только просить, но и требовать во имя их советской веры.
  Пусть организуют петицию! Пусть пройдут с демонстрациями и красными знаменами в Тель-Авиве и Париже. Пусть напишут па одном плакате, что хотят, а на другом: «Все права для иврита в СССР! Верните свободу нашим братьям!» И если это слишком смело – пусть действуют иначе. Ибо в их руках – и только в их руках – спасение погибающих к Советском Союзе.
  Мы не добьемся от Советского Союза ни малейшей уступки по вопросу еврейских прав в России – пока не покажем, что по этому вопросу объединяются все без исключения партии в Израиле, и пока наш просоветский лагерь не научится пользоваться всеми средствами, какие есть в распоряжении массового политического движения. Ибо в этот момент вопрос перейдет из плоскости «морали» (над которой смеются в Кремле), в плоскость трезвого политического расчета. И владыки Кремля сделают свой расчет – следует ли им разочаровывать своих последователен за границей…
1953 г.
  ЧУДО В СЛАВГОРОДЕ (Памяти друга)
1.
  С именем покойного Леонтия Альбертовича Соловейчика, скончавшегося в Париже в мае 1953 года, связана история, которая звучит как сказка. Но это быль. Притом из тех, которые стоит запомнить каждому в наше трудное время.
  Между 1941 и 1948 г. г. Л.А. прожил 7 лет в сибирской ссылке, в Славгороде Алтайском. Он был не один. Летом 1941 года из Литвы были вывезены десятки тысяч неугодных советской власти людей. В Славгороде собралась большая колония литовских ссыльных. Вместе с ссыльными из Польши они составили семью в несколько сот человек, остров среди советского населения, в свою очередь далеко не однородного.
  Славгород был переполнен эвакуированными во время войны ленинградцами… В районе жили казахи и выселенные приволжские немцы… Но на колхозном базаре в центре города, где кишела разношерстная толпа, легко можно было различить «западников»: они выделялись не только лицами, но и вещами, которые продавали – вещами из посылок, непрерывным потоком поступавших для них из Нью-Йорка и Тель-Авива,
  Я прибыл в Славгород 1 июля 1945 года. За мной было 5 лет концлагеря и 10 суток пути с Дальнего Севера. За пазухой – увольнительное свидетельство Каргопольлага. Я был голоден, оборван и видом дик. Денег не было. Последний кусок хлеба я съел на станции ранним утром. В Славгороде был у меня единственный адрес: на ул. Луначарского, 52, жил некий Соловейчик. Этот неизвестный мне Соловейчик и составлял мой опорный пункт и якорь спасения в новом и чужом месте.
  Медленно я плелся по улицам, поглядывая по сторонам. Славгород, по ассоциации с Миргородом, я представлял себе как украинское местечко, в тенистых садах и зелени… Но это была Средняя Азия: зной, пустыня, раскаленный удушливый ветер, мазанки из глины с плоскими крышами…
  На улице Луначарского, 52, находился убогий деревянный домишко – лачуга на отлете, с дверью на одной петле… У меня сжалось сердце: кто мог жить в такой норе? Сейчас, вероятно, откроет мне дверь чужой, неприветливый человек и, не дослушав, захлопнет ее перед самым носом… Тогда начинается для меня советская «воля», которая иной раз хуже лагеря… Но делать нечего. Я набрался духу, толкнул дверь и вошел в сени. Хозяйка показала мне на кухоньку, загроможденную посудой, ведрами, хламом. За кухней жили Соловейчики в единственной комнатушке. Я постучал. Донесся мягкий, стариковский голос:
  – Кто там?
  – Я прямо из лагеря! У меня к вам привет от доктора Вениамина Бергера.
  Я назвал магическое имя. И сразу всполошились, поднялись с постелей. Еще не веря своей удаче, я снял с плеч тяжелый рюкзак. Меня пригласили к столу.
  – Вы не завтракали? Что вам приготовить?
  И уже Лина Григорьевна хлопочет у стола, и я глазам не верю.
  Для меня, лагерника, накрывают стол белой скатертью, ставят настоящие чашки, тарелки, масло, яичницу, чай и сахар? Я был потрясен: ведь это возвращение к родным! Я здесь как дома!
  Леонтий Альбертович первым делом дал мне денег и проводил на телеграф. Я выслал телеграмму жене в Тель-Авив. Это был первый привет от пропавшего без вести, после долгих лет молчания.
  – И телеграмма дойдет?
  – Дойдет! – сказал Леонтий Альбертович, – а теперь подумаем, как вас устроить на ночлег.
2.
  Мы вышли на улицу, уселись на табуретках под единственным деревом, и Леонтий Альбертович открыл прием.
  Я могу убедиться, что человек, к которому привела меня судьба, был значительным лицом в ссыльной колонии. Все, проходившие мимо, кланялись ему и подходили обменяться несколькими словами. На пятом году ссылки он знал всех, и все знали его. Подошла худенькая черноглазая девушка:
  – Это Клара, плановик завода, туда вы завтра пойдете наниматься на службу.
  Подошел плотный круглолицый человек.
  – Познакомьтесь, это Киршенберг, известный варшавский адвокат. Он и жена отсидели три года за отказ принять советский паспорт… У них вы будете спать сегодня…
  Двух часов не прошло, и я имел знакомых в Славгороде.
  Так началась моя дружба с четой Соловейчиков. Оба – высококультурные люди, хорошо знавшие Европу. И Европа знала их. В «Автобиографии» Стифена Спендера, знаменитого английского поэта, вышедшей в 1950 г., есть страницы, посвященные берлинскому дому Соловейчиков в конце 20-х годов. Их славгородский дом, однако, резко отличался от берлинского: нора, которую годами приводили в человеческий вид. При мне приладили деревянные щиты-ставни к окнам. Соорудили подобие настольной лампы. Леонтий Альбертович не имел нормального советского паспорта и обязан был каждые две недели являться в милицию. Выезд из города был ему запрещен. Ему было уже за 70, он не работал и жил за счет посылок, регулярно поступавших из-за границы…
  Но не об этом я хочу рассказать. Эпопея ссыльного житья-бытья изгнанников в алтайской глуши еще ждет своего бытописателя. Я хочу рассказать о чуде в Славгороде, о том, как удалось вытащить чету Соловейчиков из Сибири и перевезти их в Париж.
  Осенью 1946 года я был во Франции. Я привез в Париж французское письмо, собственноручно написанное Линой Григорьевной ее дочери. К письму я добавил свои пояснения. Дочь Соловейчиков была замужем за французом; в семье мужа был знаменитый родственник – Андрэ Жид.
  Письмо открыло глаза. Впервые в нем было сказано все, чего не было в мирных и благополучных подцензурных писаниях из Славгорода в Париж: крик о помощи.
  Таких писем не пишут в официальные учреждения, их можно адресовать только родным… А родные не всегда находят силу и решимость действовать. Но в данном случае произошло чудо.
  С помощью родни мужа дочь добилась приема у самого В. М. Молотова. Он как раз в это время находился на сессии Организации Объединенных Наций в Париже.
  Молотов спросил:
  – Ваш отец не в лагере? – и узнав, что «только на поселении», обещал помочь.
  (Из чего не следует делать вывода, что из лагерей спасти человека невозможно. Пишущему эти строки удалось в это самое время значительно ускорить освобождение из лагеря и выезд за границу другого человека).
  «Помощь» Молотова, как и следовало ожидать, заглохла. Но вмешалось французское правительство. Французским послом в Москве был тогда генерал Катру: не дипломат, а солдат, прямой и честный человек. Для него освобождение родителей французской гражданки Гизы Друэн превратилось в дело чести.
  Полтора года продолжалась борьба за освобождение Леонтия Альбертовича и его супруги. За это время Катру шесть раз обращался с нотами по их поводу к советским властям, запрашивая, напоминая, ходатайствуя, настаивая, протестуя, надоедая и не отставая. Не каждый дипломат проявил бы такую настойчивость, и для кого? Соловейчики далее не были французскими гражданами.
  Долго было бы рассказывать все этапы и перипетии этой войны за Соловейчиков. Одно время они уже впали в полное отчаяние. В конце концов осенью 1948 года прибыл в милицию Славгорода на имя четы Соловейчиков фантастический и невиданный документ: заграничный паспорт с визой во Францию.
3
  Документ невиданный в буквальном смысле слова: с начала Октябрьской революции никто в Славгороде не получал и в глаза не видел заграничного паспорта. Для местных жителей Барнаул был столицей, а Свердловск – фатой-морганой на краю горизонта. В Москву ездили только редкие олимпийцы по делам службы. «Соловейчиков отпускают в Париж!» Грянула неслыханная вещь. Волосы встали дыбом на голове начальника районного НКВД. «Что это значит?»… Соловейчиков он знал издавна и особенно ими не интересовался. И вдруг оказывается, что Леонтий Альбертович человек не простой, за ним таинственные силы, мировые державы.
  Нормально не разрешается ссыльному отлучиться в соседний колхоз, а тут – паспорт в Париж!…
  Начальник НКВД облился холодным потом. Он был ошеломлен. Что за человек такой – Леонтий Альбертович Соловейчик?… Ситуация почти как в гоголевском «Ревизоре»: шесть недель сидит инкогнито некто и наблюдает. «За эти 6 недель была высечена унтер-офицерская вдова!» – «Семь лет!» – За эти семь лет чего только не происходило в районном городе Славгороде! Что скажет и расскажет Соловейчик?»… Город был взбудоражен.
  Двумя годами раньше отпустили из Славгорода группу польских граждан. Провожая их, местные коммунисты усмехались: «Мы идем за вами следом, не беспокойтесь…» Польша лежала в советской зоне. А здесь было доказательство, что при доброй воле и настойчивости можно пробить стену, проложить дорогу из сибирских сугробов прямо в Париж – в вольный мир.
  К Леонтию Альбертовичу потянулось паломничество – «Не забывайте о нас, помните о нас!» Ведь он был только одним из многих, и почему чудо, которое случилось с ним, не могло повториться с ссыльными из Литвы, из Прибалтики, кто знает? – из центральной России…
  Всколыхнулись надежды, ожили похороненные мечтания. В день отъезда густая толпа стояла на станции. Билеты Соловейчикам приготовили не на обыкновенный поезд, а на транссибирский экспресс, без пересадок в Москве. Для этого понадобилось особое содействие власти. Начальник НКВД прислал автомобиль отвезти их на станцию. Он лично явился провожать их на вокзал, стоял навытяжку, а увидев, что среди провожающих отсутствует начальник городской милиции, рассвирепел.
  – Послать за ним немедленно! Леонтием Альбертовичем интересуется наше центральное правительство, сам товарищ Молотов, а для него он недостаточно важен?
  Прошло два года, и я навестил Леонтия Альбертовича в Париже, на улице Леконт де Лилль.
  Что же дала ему прекрасная Франция, свобода, окружение любимых внуков? Стал ли он счастлив? Он постарел за годы, которые я его не видел, и на лице его было выражение сосредоточенной, глубокой печали. Он не мог примириться с гибелью сына в гитлеровском лагере, с крушением мира, с которым была связана вся его жизнь. Переменив улицу Луначарского на улицу Леконт де Лилля, он, в сущности, только переменил одну чужбину на другую, одно изгнание на другое. Леонтий Альбертович и в Париже сохранил верность Славгороду и по-прежнему оставался там старшиной славгородских изгнанников. Нити, соединяющие его с товарищами лет изгнания в далекой Сибири, не прервались. Тысячи писем и сотни посылок отправил этот человек в Алтайский край. В известном смысле, он так и не выехал из Сибири.
  Все мы, его друзья по советскому плену, часть своего сердца оставившие в лагерях и местах ссылки, навеки одержимы призраком прошлого, которое продолжается в настоящем.
1953 г.

СОЮЗ БЫВШИХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ В СОВЕТСКИХ КОНЦЕНТРАЦИОННЫХ ЛАГЕРЯХ 

  Союз выходцев из советских концлагерей в Израиле – организация единственная в своем роде и непохожая ни на какой другой союз в нашем государстве. Это не политическая организация и не землячество вроде союза румынских или австрийских евреев. Право быть членом в нем дает принадлежность в прошлом к многомиллионному царству заключенных Советского Союза.
  Каждый из членов нашего общества имеет за собой годы заключения в советских лагерях. Каждый из нас попал туда как жертва политического преследования, многие без суда и все без вины. Таких как мы – десятки тысяч в странах свободного мира, а в Израиле – многие сотни.
  С каждым из нас случилось такое, что мы не можем и не хотим забыть. Есть в мире силы и факторы, которые очень бы хотели, чтобы мы забыли все, что видели в Советском Союзе, и чтобы следа воспоминания не осталось в нас, свидетелях одного из величайших преступлений нашей эпохи. Это не значит, что достаточно людям отсидеть вместе несколько лет в советском лагере, чтобы этот факт сделал из них товарищей и братьев. Самые разные люди и по разным причинам встречались в лагерях, и есть и такие, которые после того, что с ними случилось, не хотят смотреть друг на друга и не хотят ничего, что им напоминает лагерь.
  А есть и другие, которых лагерная жизнь сближает и спаивает. Никому не придет в голову организовывать жертвы пожара или землетрясения, потому что общее переживание в этом случае чисто отрицательно. Однако мир советских лагерей не катастрофа, не стихийное бедствие: это социальная структура, существующая сегодня, вчера и десять лет тому назад. Общее переживание, которое нас спаивает, не относится только к воспоминаниям общих страданий; это переживание протеста и возмущения, которые для нас были общими в те времена, когда мы были заключенными и которые не могут пройти, пока существуют лагеря, вызвавшие их. Это моральное переживание объединяет нас помимо разницы политических убеждений, образования и воспитания. Только люди с черствым сердцем, люди ассоциальные и морально безответственные не примкнут к нам, не будут на нашей стороне и не поддержат нас.
  Мы хотим продолжить связь, которая началась в советских лагерях, когда мы были товарищами в беде, сделать ее выражением дружбы и товарищества и в настоящем. Лагеря, где мы были, не исчезли. Они продолжают существовать, и мы испытываем естественное чувство солидарности по отношению к тем, кто там остался, и в первую очередь к евреям, силой удерживаемых в неволе чуждого им режима, сионистам и несионистам. Эти люди покинуты всем миром. Нет у них ни защитника, ни покровителя. Только в самое последнее время началась на Западе борьба против институции принудительного труда вообще, но отсюда еще далеко до защиты интересов всех тех, кто в лагерях советской диктатуры расплачиваются за своп еврейские убеждения, за сионизм или другую форму национального самосознания. Мы, еврейские лагерники советских концлагерей в Израиле, чувствуем себя связанными с сотнями тысяч евреев, замкнутых в лагерях Советской России. Если нас спросят, кто дал право представлять их и говорить за них, мы ответим: наше прошлое и личный опыт. До тех пор, пока они сами не могут говорить за себя, мы будем говорить за них и напоминать народам и правительствам, и прежде всего нашему народу и правительству Израиля, что есть на свете замкнутый мир концентрационных лагерей и а нем сотни тысяч наших братьев.
  Борьба за справедливость для политических узников и пленников советской диктатуры не начинается с нас. Она началась в 1950 году, когда впервые на форуме ООН, в Экономическом и Социальном Совете был поставлен вопрос о рабском труде в СССР и других странах и была выбрана международная Комиссия для расследования и представления отчета. Во Франции ее первыми застрельщиками были бывшие кацетники, члены французского Сопротивления. Совесть этих людей, прошедших через нацистские лагеря, не могла примириться с тем, что лагеря, хотя и в другой форме, продолжают существовать под прикрытием революционной фразеологии и во имя «социального прогресса». В Соединенных Штатах вопрос о лагерях принудительного труда был поставлен Лигой Защиты Прав Человека при АФТ – Американской Федерации Труда.
  Возникает вопрос: а где же мы были в это время – мы, бывшие заключенные-евреи в советских лагерях? Многие из нас в индивидуальном порядке действовали, свидетельствовали, писали книги. Однако мы нигде не выступили как организованная общественная сила, несмотря на то, что нас этот вопрос касается непосредственно. Выходцы из лагерей Гитлера могли судить о лагерях Сталина только по документам и рассказам, а мы – по живому опыту. Пленники Гитлера были освобождены в 1945 году, а наши товарищи остались там, где были. И несмотря на это, они реагировали первые, а не мы. Нет в этом ничего странного. Они были организованы, а мы не смели поднять голову. Огромное большинство бывших советских заключенных боялось и еще продолжает бояться той силы, которая им. причинила зло: каждому из них ясно, что уже один факт основания такого Союза, как наш, представляет собой вызов, брошенный режиму, создавшему лагеря. К страху перед Москвой присоединяется страх перед ее союзниками и агентами, находящимися во всем мире и также в пашей стране. Каждый из лагерников спрашивал себя: «Зачем мне выделяться? Разве я недостаточно наказан? Зачем мне привлекать их внимание?»
  Само собой ясно, что Союз бывших лагерников может быть только антикоммунистической организацией, совершенно так нее, как любой союз жертв Гитлера может быть только антинацистским. В глазах коммунистов нет большей «наглости», как упоминание о миллионах их жертв, или притязание на то, чтобы представлять тех, кого оно похоронили заживо за колючей проволокой тысяч лагерей. Нет сомнения, то основанный нами Союз – организация антикоммунистическая и наша задача – покончить с традицией страха и молчания в Израиле. Не ставя себе прямых политических целей, мы вместе с тем естественно противимся каждой организации, каждой партии, каждому политическому учению, которые оправдывают лагеря, защищают лагеря и право государства поступать с невинными людьми, как поступили с ними и продолжают поступать с сионистами и другими политическими противниками в странах советской диктатуры.
  Первая задача, стоящая перед нами – создать Центр Документации и собрать все материалы, касающиеся истории евреев в лагерях. До сих пор не существует исторического архива, посвященного еврейской мартирологии в лагерях, тюрьмах и ссылках Советского Союза. До 1939 года преследованию подвергались только русские евреи, но с того времени лагерное население пополнилось евреями из Польши, Прибалтийских стран, Румынии, Центральной Европы.
  По окончании войны возникла в Лодзи и Варшаве «Еврейская Историческая Комиссия», которая проделала большую работу, издала десятки книг, собрала и обработала тысячи документов, касающихся еврейской трагедии в зоне гитлеризма. Подобная работа производилась и некоторыми другими институциями в Париже и Нью-Йорке. Но по отношению к советским лагерям создалось своеобразное «табу». Нерешительность, равнодушие и страх, сознательное противодействие тех, кто не был заинтересован в систематическом изучении вопроса, что делают с евреями в Советском Союзе – привели к тому, что на эту главу еврейской истории был наложен запрет. Не нашлось таких общественных?, или научных организаций, которые бы заинтересовались этой темой. На беду нашу это не только вопрос исторический, но и актуальный, ибо советские лагеря не уничтожены, как гитлеровские. Историки изучают прошлое, чтобы дать нам возможность лучше понять настоящее.
  Но в данном случае прошлое есть также и настоящее. Трудно найти людей, которые бы соединили научные квалификации с гражданским мужеством и тем настоящим пониманием еврейской трагедии в Советском Союзе, которое могут иметь во всей полноте только те из нас, кто сам прошел через лагерное испытание.
  Это причина, по которой мы, лагерники, возьмем на себя задачу создания такого архива, не дожидаясь, пока наши профессиональные историки и общественные деятели возьмутся за нее. Мы сами начнем эту работу. Составим списки тех, кто был в советском лагере и не вернулся, и репрессированных, соберем свидетельства, отчеты и воспоминания. Много времени уже потеряно, тем важнее использовать материалы, которые еще в нашем распоряжении. Создадим библиотеку о лагерях. Таким образом, наш Центр Документации станет со временем и Центром Информации для всех, кто хочет знать правду о лагерях, для всех, кто потерял близких в СССР и хочет найти их след.
  А те, кто погиб в этих лагерях за верность своим еврейским убеждениям, и кого еврейская общественность просто причислила к «шести миллионам жертв Гитлера», будут, наконец, списаны с гитлеровского счета и занесены на счет того, кто их уничтожил. Мы постараемся воздвигнуть им отдельный памятник, достойный их. И покончим позорное неравенство между жертвами двух тоталитарных режимов, как если бы жертвы советской диктатуры были пасынками еврейского народа, имена которых должны быть преданы забвению. Мы соберем и зафиксируем все требования к советскому правительству материального характера. Нельзя заплатить за смерть и унижение, но люди, которые могут доказать, что они были задержаны в лагерях незаконно, вопреки букве советского права; люди, оставленные в лагерях по окончании срока и те, кого лишили свободы без суда, по распоряжению власти, могут требовать возмущения нанесенного им ущерба. Мы возбудим вопрос о компенсациях перед советскими и международными инстанциями, даже если бы это не имело другого смысла, как научить запуганных и безропотных людей, что надо бороться против насилия, даже если оно практикуется самой могучей державой мира. Однако обращение к суду в данном случае не просто демонстрация. Рано или поздно лагеря будут уничтожены в Советском Союзе. Рано или поздно там придет к власти правительство, которое согласится рассмотреть требования бывших заключенных. Наше дело позаботиться, чтобы эти требования были сформулированы и подготовлены заранее. Никакая диктатура не вечна. Эксплуатация труда в лагерях составляет юридическую проблему, которой в настоящее время занимаются ООН и Международное Бюро Труда. Наш голос – голос непосредственно пострадавших должен быть услышан в этих инстанциях и доведен до сведения советского суда.
  Самая большая задача – проломить стену равнодушия и неверия, которая отделяет общество Израиля от сотен тысяч евреев в советских лагерях. Мединат Исраэль открыта для этих заключенных в силу основного закона нашей страны: Закона о Репатриации. Многие у нас считают, что мы не в состоянии помочь этим евреям и никогда не будем в состоянии им помочь, а потому не стоит ими интересоваться, не стоит и думать о них. Мы считаем это неверие и равнодушие национальным преступлением. Никогда и ни при каких обстоятельствах не может Израиль отказаться от борьбы за освобождение евреев, находящихся в советской неволе, в условиях нечеловеческого порабощения. Скептицизм – отговорка и удобное прикрытие для людей, которые не хотят и никогда не пробовали серьезно что-либо сделать. Всегда можно сделать больше, чем кажется людям, стоящим в стороне и не делающим ничего. Если сегодня мы не можем добиться освобождения наших товарищей, заключенных в лагеря за мнимые преступления (которые не являются преступлениями, а иногда являются заслугой), то мы должны продолжать усилия, чтобы добиться успеха через год, два или три.
  Многие заслуженные еврейские деятели погибли в лагерях без того, чтобы была сделана малейшая попытка добиться их освобождения, и мы не уверены, что их смерть была неизбежна. Еврейское правительство не возбудило вопроса о них, не предложило дать им въездную визу в Израиль и не протестовало официально против их задержания. Мы, бывшие лагерники, не дадим забыть, что здесь налицо политическая проблема первостепенного значения в национальном и интернациональном масштабе. Можно создать концентрационные лагеря и посадить в них сотни тысяч евреев, но нельзя заставить молчать еврейский народ во всем мире и усыпить еврейскую совесть.
  Союз бывших советских заключенных в Израиле – не политическая организация, но его задачей будет беспрерывно обращаться к израильскому правительству и к организованным силам израильской общественности, чтобы возбудить их к выступлениям в пользу еврейских заключенных, сионистов и несионистов в СССР и его сателлитах. Мы просто отказываемся верить, что существующее сегодня в советских лагерях положение будет существовать вечно, и хотим здесь сделать все, что в наших силах, чтобы ускорить перемену, и верим, что для этой перемены нужно также давление с нашей стороны.
  И если кто-нибудь скажет: «Вы нападаете на Советский Союз, вы хотите испортить наши добрые отношения с ним», – то наш ответ будет: «Мы себя считаем атакованной стороной, и это наше право – реагировать и защищаться. Л если цена за «добрые отношения» – согласие на то, что делают с евреями в Советском Союзе, то мы этой цены не уплатим».
  Если вообще возможен мир между еврейским народом и советской стороной, то он возможен только на основе компромисса, на основе переговоров и соглашения. Наша цель, чтобы в программу будущих переговоров по веем спорным вопросам между западными державами и коммунистическим блоком был включен и пункт об евреях, об их элементарном праве на национальное, моральное и гуманитарное задание, которое ставит себе «Союз бывших заключенных – евреев в советских концлагерях».
  Наша организация – союз борьбы. У нее, без сомнения, будет много врагов. А среди симпатизирующих не все решатся открыто заявить о своей симпатии и протянуть руку помощи. Но если есть сегодня дело, которое чисто и право, которое заслуживает симпатии всех честных людей, то это наше дело. Войти в наш Союз – долг каждого бывшего советского лагерника в Израиле. Поддержать его – дело чести каждого израильского гражданина.
  Приблизительно 1952 – 54 г.г.

СОВЕТСКИЕ КОНЦЛАГЕРЯ И ЕВРЕЙСКИЙ НАРОД 

(Речь на собрании инициативной группы бывших заключенных в советских концлагерях)
  Уважаемое собрание!
  По возвращении из Советского Союза я написал книгу о советских лагерях и участвовал как свидетель в парижском процессе Давида Руссэ против коммунистического журнала «Леттр Франсэз». Этот процесс был посвящен вопросу о концлагерях в России. Я хочу использовать возможность, которую мне предоставляет ваше гостеприимство не для того, чтобы говорить о своей книге или о процессе, но чтобы еще раз публично поставить, эту проклятую проблему: СОВЕТСКИЕ ЛАГЕРЯ И ЕВРЕЙСКИЙ НАРОД.
  Вы должны знать, что мы касаемся здесь весьма болезненного пункта. Нет темы, которая бы возбуждала такое бешенство и такой страх среди коммунистов и их союзников, как тема о советских лагерях. ПОЧЕМУ?… И нет темы, которая бы приводила в такое смущение известные круги в Мединат Исраэль. Невероятно, но эта тема до сих пор остается «табу» для многих газет в Тель-Авиве, и даже не коммунистических. Существует тенденция: не касаться этой темы, как если бы это была открытая рана. ПОЧЕМУ?…. Я попробую ответить на этот вопрос.
  Прежде всего – что такое советские лагеря?
  До Октябрьской революции были в царской России десятки тысяч арестантов. Число политических и неполитических заключенных в рекордном 1912 году было 184.000 человек. Накануне революции было в России около 700 тюрем, могущих поместить 200.000 человек. Что случилось? Возник режим в России, основанный на принципе классовой диктатуры и политического террора. Одно из следствий этого режима, что он ведет постоянную войну со своими гражданами, и потому процент политических преступников подымается до неслыханной высоты. Никакие тюрьмы недостаточны для того, чтобы заточить ту часть народа, которая не укладывается в прокрустово ложе нового режима. И потому, как специфическое порождение коммунизма, появляется система «исправительного труда» в лагерях. Сперва для сотен тысяч, а потом для миллионов, для десятков миллионов. Есть источники, оценивающие число жертв режима, заключенных в лагеря, до 20 миллионов. Я на основании своего опыта считаю, что в лагерях находится не менее 10 миллионов. Около десяти тысяч лагпунктов и мест ссылки находятся в Советском Союзе. Советское правительство не опубликовывает никакой статистики и герметически изолирует тысячи лагерей от внешнего мира. Итак, существует в наше время АД НА ЗЕМЛЕ, существует ПОДЗЕМНАЯ РОССИЯ, кошмарный мир, в котором живут миллионы рабов в условиях, которых не может себе представить никакое воображение. Когда я опубликовал свою книгу «Путешествие в страну ЗК», один из критиков писал, что «если автор в самом деле выдумал все это, то он, должно быть, гениальный писатель». К сожалению, я не гений и ничего не выдумал. Я видел ад на земле.
  И вы должны знать, что наци с лагерями смерти были только учениками Сталина. Есть все основания утверждать, что если бы коммунисты не показали дорогу, не было Освенцима и Треблинки. Но гитлеровцы, с их зверской тупостью, превзошли своих учителей. Коммунисты не создали лагерей истребления. Они удовлетворились только колоссальной концентрацией государственных рабов. В результате, не существует уже лагерей Гитлера, но лагеря Сталина продолжают существовать, и в них погибают ежедневно, по моей оценке, от ОДНОЙ ДО ДВУХ ТЫСЯЧ ЧЕЛОВЕК. Эти лагеря – величайшее преступление нашего времени.
  Когда в городе Браунау почтенная фрау Шикельгрубер родила ребенка, она не знала, что из него вырастет. Если бы она знала, что из него вырастет Адольф Гитлер, она, возможно, задушила бы его собственными руками. Точно так же, когда в начале 20-х годов нашего столетия ленинисты родили первые лагеря в Советском Союзе, они не знали, что из этого получится. Они не знали, что этот позор надо будет скрывать от всего мира и даже от собственного населения, как скрывают венерическую болезнь от соседей и друзей. Однако, мое сравнение неточно. Сифилис не необходим для здоровья человека, тогда как концлагеря – это необходимость и органическое следствие советского режима. Для того, чтобы коммунистическое общество жило, надо, чтобы миллионы гнили в рабстве и тысячи умирали ежедневно. ПОЧЕМУ? Потому что таковы следствия приложения фальшивой теории к жизни общества, которое не хочет и даже если бы хотело, не может жить но законам этой теории, противоестественной и искажающей действительность.
  Теперь вам ясно, почему так пугает коммунистов шум, поднятый вокруг «вундеркинда», который вырос в Советском Союзе. Ведь концентрационные лагеря – это практическое опровержение и сведение к абсурду всей теории коммунизма. Коммунизм обещает освобождение человека, свободу и демократию, но на деле приводит к восстановлению рабства. В России созданы вещи, которые нельзя показать массам последователей па Западе. Ибо эти последователи, миллионы обманутых людей во Франции, Италии или у нас в Израиле, думают, что коммунизм – это свобода и счастье. Если бы они увидели то, что случайно увидел д-р Марголин и тысячи других – конец пришел бы их вере, их ослеплению и их политической поддержке коммунизма.
  Отсюда ясно, почему коммунисты во всех странах замалчивают факт существования концентрационного мира в стране, где якобы, победил социализм. Они даже не стараются оправдаться. Они просто не отвечают. В наше время нет ничего проще, как пригласить в лагеря несколько десятков журналистов и кинооператоров с Запада, и пусть они сами решат, что перед ними: ад на земле или рекорд социалистической культуры. Но коммунисты боятся этого, не хотят рисковать и рассчитывают, что западный мир, в конце концов, перестанет интересоваться лагерями. И вот пример: когда был в Париже процесс Давида Руссэ, того французского писателя, который поднял тревогу и потребовал интернациональной ревизии лагерей – коммунисты отклонили всякую дискуссию о лагерях и когда «Литературная газета» в Москве опубликовала о процессе Руссэ длинную статью, полную ругательств, то в этой статье не было ни слова, ни намека, из-за чего возник процесс и о чем спорили обе стороны. В отчете «Литературной газеты» не упоминались концентрационные лагеря ни к добру, ни ко злу. Во всей советской литературе – мертвое молчание о лагерях, об условиях жизни миллионов людей-заключенных. И если вы здесь будете читать «Кол-гаам» и «Мишмар», вы не узнаете из них о лагерях больше, чем из официальной советской прессы. Почему все-таки молчат «Кол-гаам» и «Мишмар?» Неужели там сидят невежды, которые до сих пор не слыхали о судьбе миллионов людей в Советском Союзе? Или это враги человечества, новые наци в красном варианте? Нет сомнения, что как невежды, так и злодеи существуют в этом лагере в большом количестве. Но не они – главное. Главное – люди третьего типа. Надо понять природу и трагедию политического фанатизма, который дошел до тупика. Большинство коммунистов, ответственных морально и организационно за существование лагерей, еще не потеряли надежды, что это «временное явление». Какая-то непредвиденная компликация. Конечно, Маркс и Энгельс не думали, что дойдет до этого. Ленин тоже думал, что это на короткое время, пока победит мировая революция. Оказывается, что через 30 лет после победы революции лагеря превратились в постоянную принадлежность режима. Но может быть, все-таки так думают в этих кругах, если мы переждем еще одно поколение и перебьем в лагерях еще десять миллионов, удастся сломать это сопротивление, которое возобновляется с каждым годом, и настанет время, когда все будут довольны и счастливы. Коммунисты скрывают лагеря от Запада, они боятся показать ему правду, а с другой стороны, они ждут чуда-что ложь, которую они распространяют в мире, сама собой превратится в правду, и когда они убьют или «перевоспитают» всех политических противников, придут в конце концов дни мира и покоя на земле.
  Концентрационные лагеря – ахиллесова пята режима и начало конца сталинизма. Коммунистическое общество порождает внутренние противоречия и своего собственного могильщика. У фашистов не было противоречия: они не скрывали, что убийство и порабощение слабых – для них самоцель. Они только ошиблись в оценке своей силы. Но у коммунистов существует внутреннее противоречие между целью и средствами, которые согласно их теории необходимы и которые уничтожают цель. Никакой мир, даже коммунистический мир, не стоит на злодеянии, но иногда он стоит на слепой и фанатической вере. Непременный конец каждого ложного фанатизма – выдохнуться. Когда широкие массы, поддерживающие этот строй, поймут, что концлагеря не случай, а сама сущность и центральное событие в жизни коммунистического общества, тогда начнется великий отход с идеологических и политических позиций коммунизма. Я не верю в войну – не верю, что можно и нужно силой сломать сталинизм. Сталинизм будет ликвидирован войной только в том случае, если он сам ее затеет, и я не верю, несмотря на все приметы, что он на это решится. Я убежден, что концлагеря – его самый слабый пункт. Если мы будем без устали распространять правду о лагерях не только на Западе, но и по ту сторону «железного занавеса» – мы приблизим конец внутренней катастрофы и перелома советской диктатуры и одновременно ослабим опасность кровавой диктатуры в нашей собственной среде.
  А теперь перейдем к еврейской стороне проблемы. Существует мнение, что эта проблема не касается нас, евреев. Зачем нам совать нос не в свои дела – во внутренние дела Советов? Концлагеря на севере России, в Сибири, за тысячи миль от нас, а мы, слава Богу, на солнечном берегу Средиземного моря. Я отвергаю это мнение. Неверно, что можно защититься от лагерей географическим расстоянием. Источник лагерей – в политической воле ленинизма, другими словами, в сердце и в мозгу тех, которые находятся среди нас и воздвигают в Мединат Исраэль партийную крепость и базу Москвы. Эти люди уже сегодня закладывают у нас на глазах фундамент лагерного режима. Как ядовитый газ, дух лагерного режима проникает во все расщелины сознания и общественного организма, распространяется везде, где не находит себе преграды. Против него не помогают «нейтральность» или идеологическое равнодушие. Бороться надо активно. Но есть еще одна причина, по которой лагеря касаются нас, евреев Запада. В советских лагерях заключено от 200 до 250 тысяч евреев. Откуда такая цифра? Евреи составляют около 1% населения Советского Союза. Но в лагерях этот процент повышается, ибо евреи, как элемент городской, индивидуалистический и особенно активный, а в настоящий момент также и подозрительный в симпатии к сионистскому государству, более других подвержены преследованиям. В лагерях среди заключенных бывает, обыкновенно 20-30 евреев. И если принять число лагпунктов в СССР около десяти тысяч, а число заключенных около десяти миллионов, то мы придем к цифре еврейских жертв, доходящей до четверти миллиона.
  Кто эти евреи? Если спросите агентов врага в нашей среде, они вам скажут, что это троцкисты, спекулянты, преступники и враги советского народа, совершенно так же, как и те миллионы, среди которых они заключены. Но в действительности – это жертвы ложной политической системы, люди, которые в Мединат Исраэль были бы образцовыми гражданами. Не только русские евреи входят в эту массу, но и евреи из Польши, Литвы, Балтийских стран и центральной Европы. Есть среди них много социалистов, людей близких но духу нашей левой. С сионистской точки зрения каждый из них имеет право репатриации в Израиль. И долг – не только общечеловеческий, но и сионистский – прийти к нам на помощь. Они такие же наши братья, как евреи Ирака или Северной Африки.
  Я сказал – четверть миллиона. Но перед глазами стоят у меня не цифры, а живые люди, мои товарищи, вместе с которыми я жил и страдал. Я уцелел, потому что нашлось правительство, которое позаботилось обо мне и вытащило меня из этой долины прокаженных. К сожалению, это не было мое правительство, а правительство польское. Другие спаслись благодаря вмешательству французского правительства. И вот парадокс: сионистское общество и израильское правительство не сделали для меня и подобных мне того, что чужие правительства сделали для евреев, потребовав освобождения меня и моих товарищей.
  ПОЧЕМУ? Потому, что они стояли и еще стоят под влиянием несчастных фанатиков, которые думают, что молчанием и лестью можно добиться у создателей лагерного режима милости. Вместо того, чтобы бороться за право, они дожидаются милости. Годы идут за годами, и новая война встает на горизонте. Милости нет. И люди, дорогие нам, продолжают умирать в лагерях.
  Они умирают в отчаянии, которому нет равного. И я, познавший вкус их отчаяния, я говорю вам: жертвы Гитлера знали, умирая, что где-то кипит война против их палача, весь мир восстал против этого ужаса. А мои товарищи умирают в советских лагерях в состоянии неописуемой душевной депрессии и отчаяния, потому что видят, что над их лагерями кто-то повесил вывеску: «демократия и прогресс», и никто не смеет протестовать и добиваться их освобождения. Еще не было жертв в мире, которые были так покинуты всеми, как они.
  И я не говорю об именах известных общественных деятелей. Я вспоминаю маленького сапожника из Белы-Подлясской, которого какие-то идиоты назвали «троцкистом», а вся его тоска и надежда была – когда-нибудь в жизни увидеть берег отчизны и вернуться к мирному труду среди евреев. Я вспоминаю девушку 18 лет, со всем еврейским «хейном» ее молодости, которая родилась в Ковно, и нельзя было понять, что она делает в Сибири. Ее отец, врач и сионист, получил 10 лет лагерей, когда он их кончил – ему дали еще 10 лет… Это анонимы, масса, последние остатки народа между жерновами гитлеризма и сталинизма.
  И если вам скажут: «Ничего нельзя сделать. Ничего нельзя добиться» – не верьте, это ложь! На самом деле мы даже не начали бороться за них. Всегда было что-то или был кто-то, кто хватал за руку, зажимал рот и шептал: «Не смей!»
  Вот передо мной партийный документ, подписанный г.Яари из МАПАМа и его товарищами: «Открытие иммиграции в Израиль евреев из всех стран строящегося социализма не будет ускорено демонстрациями, декларациями, сопровождаемыми антисоветской пропагандой, а скреплен дружбой с Советским Союзом». Это – крайняя позиция, но не только люди Мапама склоняются к ней.
  Что надо сделать?
  Я не призываю к «антисоветской пропаганде», а к изучению советской действительности, как она есть. Не уклоняйтесь от фактов! И я не призываю к «демонстративным декларациям», а к дипломатической интервенции нашего правительство, поддержанной всем обществом, в пользу евреев, заключенных в лагерях. В той мере, в какой наше правительство и наше общество являются сионистскими, они обязаны протестовать против заключения в лагеря сотен тысяч евреев и настаивать на их праве алии в Мединат Исраэль. Со стороны моральной, со стороны юридической, со стороны политической – это наш прямой долг. Со стороны моральной.
  Если будет отсутствовать наше ВЕТО по отношению к судьбе лагерников-евреев, то это будет свидетельствовать о глубокой деморализации еврейского общества. У нас есть люди, которые не могут простить западным державам (и справедливо!), что они не реагировали с нужной силой на заточение евреев в гетто и допустили до их уничтожения. И эти самые люди остаются глубоко равнодушны к судьбе сотен тысяч евреев в России, хотя в данном случае идет речь не о чужом народе, а о собственной плоти и крови. Отсутствие официально заявленной претензии и жалобы с нашей стороны, значит, что мы санкционируем пребывание евреев в советском лагерном царстве.
  Со стороны юридической.
  Советское правительство, даже если бы хотело, не имеет никакой возможности освободить людей, осужденных за сионизм или за несоответствие нормам советской законности. Куда оно их освободит? Они сидят, потому что для этих людей нет другого места в советском обществе. До тех пор, пока другое государство не заявит о своей готовности принять их, и более того – не обратится с прямой просьбой об их выдаче – нет никакой формальной возможности освободить их. У нас нет даже права обвинить советское правительство в том, что оно их убивает или преследует. Оно нам ответит то, что отвечала гитлеровская пресса американским журналистам на подобные обвинения: «А вы их требовали от нас? А вы их готовы были принять? Если нет, то какое право вы имеете читать нам нравоучения? А если да – то почему вы нам не сказали об этом?»
  Со стороны политической.
  Пока будет существовать определенное требование со стороны Мединат Исраэль – его успех зависит от политических условий, и никто не имеет права сказать заранее, что оно «повредит» или «не ускорит» дело спасения. Нечто подобное могут утверждать только господа Яари и Снэ, которые предлагают нам ничего не требовать и «лишмор ал едидут емет им брит амоацот бе-кол атнаим» – сохранять правдивую дружбу с СССР при всех условиях… Эти господа заинтересованы в том, чтобы проблема концлагерей не была поставлена публично ни перед Советским Союзом, ни перед ООН, ни перед общественным форумом в нашей стране. Таким образом, они надеются поддержать свою партийную «едидут емет» с Советами. Но какова ценность такой дружбы, которая ни к чему не обязывает противную сторону – даже к тому, чтобы освободить из лагерей рабства членов Ашомер Ацаир, находящихся там?… Есть возможность начать переговоры с Советским правительством. Есть возможность обратиться к нему от имени всего народа, всех без исключения политических партий. Это обращение было бы первым шагом в борьбе за «национальное и социальное освобождение» сотен тысяч русских евреев. И если часть еврейского общества (к стыду нашему – подавляющее большинство) не видит этой возможности, не признает ее – что это доказывает?
  Это доказывает, что советские лагеря представляют собой не только «редукцию ад абсурдум» учения коммунизма, но и «редукцию ад абсурдум» сионизма известного типа. Есть в нашей стране «националисты» и «патриоты», которые предают русских евреев из-за партийного расчета. Есть и такие «сионисты», которые оправдывают или замалчивают рабские лагеря, куда посылают за сионизм. Есть сионисты, и особенно крайние, по мнению которых русские евреи не заслуживают другой судьбы, они, так сказать, «не хотят» сионизма. И когда мы это слышим, нам ясно, что проблема концлагерей – это в действительности испытание нашей национальной солидарности, пробный камень качества нашего сионизма, мерило нашего политического разума и политической честности.
  Уважаемое собрание! Я не верю в необходимость мировой войны, и не верю в необходимость концлагерей на свете. Против войны надо организовать защиту не в виде «петиций мира», а в виде силы, которая заставит агрессора задуматься, стоит ли ему начинать. А против концлагерей не поможет молчание или замалчивание фактов, не поможет закрывать глаза и уши. Надо заклеймить позор лагерей в каждом месте, где они находятся, и как евреям и гражданам суверенного государства нам надо сделать все, чтобы добиться спасения наших братьев.
  1954 г.

ВО ИМЯ СОВЕСТИ И ЧЕСТИ 

(Речь на собрании 17-го ноября 1957 г.)
  Мы хотим создать «КОМИТЕТ ДЛЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ РУССКИХ ЕВРЕЕВ». Но прежде всего скажем о том, что явилось непосредственным поводом для нашего обращения.
  В сентябре с.г. трое израэли: д-р Шехтер, г-н Кабири и я были приглашены на съезд антикоммунистических деятелей, созванный русской эмигрантской группой по имени НТС во Франкфурте. Съезд произвел на нас впечатление, ибо там мы столкнулись с антикоммунистами из разных стран (из 40 стран) и могли составить себе представление, насколько интенсивно, разнообразно и живо сопротивление, оказываемое коммунизму в разных странах. Мы не собираемся здесь докладывать об организации НТС – русских солидаристов, с которыми ни я, ни д-р Шехтер ни в какой мере не связаны. Мы были там в качестве гостей и наблюдателей. Не собираюсь я говорить и об «Интернационале Свободы», основать который было предложено на съезде. Понятно, что здоровая и правильная мысль, что против международного движения коммунизма можно бороться только соединенными силами всех его противников: идея, очевидная для меня, но это особая тема. Каждую попытку в этом направлении надо приветствовать, но трудности на этом пути огромны. Именно там, во Франкфурте, мы могли увидеть, что при большом числе собравшихся, на съезде отсутствовали влиятельные организации, которые в разных странах противостоят коммунизму. Не было там больших и славных имен, хотя и было много талантливых и заслуженных деятелей. А гости из Израиля находились еще в том особом положении, что вообще не представляли никакой группы, никакой активной антикоммунистической организации в нашей стране по той простой причине, что такой организации НЕТ.
  Вернувшись домой, мы пришли к заключению, что надо сделать усилие, чтобы такую организацию создать. Нам еще рано говорить об «Интернационале Свободы», пока нет в Израиле национальной организации, готовой и способной с честью участвовать в таком «Интернационале».
  На каких началах может быть основана такая организация в Израиле?
  Отклик и понимание мы можем найти только в том случае, если будем апеллировать к людям во имя национальной чести и еврейской совести. Мы не предлагаем никакой «Антикоммунистической лиги» и тому подобных названий, которые уже достаточно скомпрометированы в нашей стране безответственными людьми.
  Коммунизм является подчиненной известной идее политической машиной. Мы – не абстрактные антикоммунисты. Конечно, мы против теории и доктрины коммунизма, но мы боремся не с идеологией как таковой, а с политической идеей – машиной, подвергающей опасности существование еврейского народа. Ядро нашего антикоммунизма составляет, следовательно, еврейский национализм. Советский строй бесчеловечен вообще, но мы эту бесчеловечность чувствуем и переживаем прежде всего, в ее проявлении по отношению к нам, евреям. Зла в мире очень много, больше чем средний человек может охватить своим сердцем. Когда мы говорим, что коммунизм – враг, надо вложить в эти слова совершенно конкретное и близкое еврейскому сознанию содержание, иначе мы рискуем, что наши слова не дойдут. Например, тот, кто провел 8 лет в лагерях, может сказать, что уже одно то, что он там видел, оправдывает борьбу с режимом, создавшим лагеря. Но люди, которые не были в лагерях, скажут ему: «Мы там не были, поэтому твое возмущение не может нам передаться. Мы тебя понимаем, но у нас достаточно своих дел и поводов для возмущения. Нельзя навязать людям своего антикоммунизма если не имеешь с ними общего языка». Вот почему, когда Давид Руссэ создавал свою «Интернациональную Комиссию для борьбы с концентрационными лагерями», он обратился, прежде всего, к тем политическим деятелям, которые прошли через лагеря. Точно также, если мы хотим создать организацию для борьбы с коммунизмом, мы должны искать поддержки и можем эту поддержку найти только у тех лиц, которые имеют конкретный повод для этой борьбы.
  Этим конкретным поводом не может быть ни классовый, ни партийный интерес. Ни израильский предприниматель, ни израильский трудящийся, ни партийный деятель здесь не интересуются борьбой с коммунизмом, как вы отлично знаете. У них свои заботы. В каждой стране люди борются с коммунизмом во имя положительного идеала, близкого их душе. Например, русские патриоты – во имя освобождения их родины. Для поляков, китайцев, американцев – коммунизм реальная угроза их народам. Существует большая международная организация, называемая «Конгресс в защиту Свободы Культуры.» Она объединяет интеллигенцию, писателей, художников, людей духа и ставит целью бороться с коммунизмом как врагом духовной свободы. Мы здесь, в Израиле, можем им всем сочувствовать: и русским, и полякам, и американцам, и интеллектуалам, и всем жертвам сталинской диктатуры, но наше начинание никаких шансов на успех иметь не будет, если мы с самого начала не свяжем наш антикоммунизм с нашими живыми еврейскими насущными проблемами. Каждый из вас слышал из уст разных деятелей в Израиле фразу: «Зачем нам в Израиле воевать с коммунизмом?» У людей, которые так говорят, просто нет желания вмешиваться в дело, которое не затрагивает их за живот. Что вы можете им ответить? (Это не случайно, что все присутствующие здесь – сионисты, мыслящие национально). Активный антикоммунизм в Израиле возможен только на почве национального сознания и на базе более широкой, чем израильская. Мы-сионисты. И как сионисты мы призваны руководить борьбой против советского врага во имя нашего сионизма, а не только общих благородных чувств. Пока антикоммунизм опирается только на общие гуманные принципы – он слаб и еле дышит. Силу и огонь ему может дать в еврейской душе одно: национальное убеждение и всееврейская солидарность. Бесполезно обращаться к тем израильским гражданам, у которых нет национальной чести, ни еврейской совести: из них настоящих борцов с коммунизмом не будет.
  И здесь позвольте мне сделать маленькое отступление в сторону. Я все говорю о чести, о совести… Но что такое – честь и совесть? Такие ли мы уж Дон-Кихоты, когда говорим о чести и совести?
  Еще Наполеон в свое время различал два рода людей: «люди чести» и «люди совести». Вам, конечно, скажут, что в наше время не честь и совесть стоят на первом месте, а интерес. Это та популярная философия, которую во всеобщее употребление ввел марксизм. Но мы здесь говорим не о философии, а о живых людях.
  Живые люди, дорогие друзья мои, не могут защищать свои интересы (настоящие или воображаемые) иначе как во имя совести или во имя чести. Известный французский писатель Арагон недавно писал, что вопросом чести было для Красной Армии подавление восстания венгерского народа. Можете с ним не согласиться. Но это факт: Арагон говорил не об интересах и не о совести – он говорил о чести.
  Какова же наша позиция в вопросах чести и совести? Честь, друзья мои, это принцип верности известному коллективу. Есть честь сословная, честь национальная, честь знамени и честь партийная. Один говорит: «Права или неправа – но это моя страна?» Другой говорит: «Права или не права, но это моя партия! Сохранить ей верность при всех обстоятельствах – для меня вопрос чести». В противоположность этому, совесть – принцип индивидуальный. Нет коллективной совести, коллектив считается только со своими нормами, законами, установлениями. Тогда как совесть требует самостоятельного решения. Люди, лишенные совести, были во все времена, но только в наши времена размножились люди, которые гордятся отсутствием у них совести и защищают право не считаться с ней.
  Попробуем, друзья, согласовать эти два противоположных принципа: коллективной чести и индивидуальной совести. Для этого нужно только подняться на известную высоту, как в самолете, с которого видно сразу и северную и южную оконечности города, и видно, что обе принадлежат к той же городской территории. Что-то не в порядке с коллективной честью, если она требует жертв от совести. У нас есть партии, требующие жертв совести во имя ложно понятой партийной лояльности. И что-то не в порядке с совестью, если она, в конце концов, приводит к измене тем, кто был нам близок и дорог. Надо искать выхода, надо согласовать честь и совесть.
  Я предполагаю, что всем нам дорога судьба еврейского народа вообще и той его части, которая подпала под власть коммунистов в особенности. Это наш исходный пункт – тот, что надо что-то сделать для еврейского народа в СССР во имя национальной чести и еврейской совести.
  Кто-то выразился обо мне, что «Марголин – идеолог антикоммунизма в Израиле». Это неправильно. Нет такой вещи «идеолог анти». Мы защищаем нечто положительное – жизнь и честь нашего народа, его место в семье свободных народов мира. Мы – сионисты. И в той мере, в какой я вообще заслуживаю имени «идеолога» я, разумеется, идеолог сионизма, а не «антикоммунизма». Но в моем понимании сионизм так же обязывает к антикоммунизму, как опека матери над ребенком обязывает ее к борьбе с заразой, угрожающей его жизни.
  Здесь, в нашей стране, нам надо бороться против трех ложных концепций, когда речь идет об отношении к евреям в Советском Союзе. Перечислим их по порядку.
  Во-первых. Среди нас находятся люди, считающие русских евреев самыми счастливыми евреями в мире: Они живут в стране осуществленного социализма, они вполне довольны и не нуждаются ни в каком освобождении. Так думают израильские коммунисты. На этой точке зрения стоят люди без совести и без чести.
  Во-вторых. Многие сокрушаются по поводу положения русских евреев, но говорят: «Что мы можем сделать?» Все у них ограничивается словесным сочувствием и платонической симпатией к жертвам советского насилия. Чувство собственного бессилия или, может быть, просто равнодушие, настолько сильно в этих людях, что усыпляет их совесть. Они искренне убеждены, что ничего сделать нельзя, и это позволяет им жить в мире с собственной совестью. Чести же такая позиция никому принести не может.
  В третьих. Многие искренне думают о том, как помочь евреям, по при одном условии: не ссориться с советским режимом. Надо просить, надо протестовать, надо объяснить советским властям, что они не правы, преследуя еврейскую культуру или запрещая алию из Советского Союза, но не надо их трогать в самом главном: не надо выступать против коммунизма. «Мы не антикоммунисты, – говорят эти люди, – какое нам дело до режима в СССР? Мы только против их отношения к евреям». Некоторые из этих евреев даже находят, что коммунизм не так уж плох, он только уклонился с пути. Других вообще не интересует коммунизм: это наследство веков, оторванность обитателей гетто от мировой истории. Единственное, чего бы они хотели, это чтобы не обижали евреев. По их мнению, такие люди как Марголин больны ненавистью к коммунизму, тогда как они – еврейские патриоты и больше ничего.
  И я должен сказать, что уважаю этих людей, не сомневаюсь в их совести и патриотизме, но к одному не могу испытывать уважение-к их разуму. Как же можно разделять причину от следствия? И как они хотят бороться с антиеврейским курсом Кремля, не касаясь режима, который уничтожает все живое и неживое на своем пути?
  Если горит дом, и в огне остается ваш ребенок, можно сказать: «Все это неправда: и дом не горит, и ребенок не мой…» – так говорят наши коммунисты. И можно сказать: «Пожар гасить мне не по силам, я ничего не могу сделать», – так говорят те, кто стоит сбоку и ничего не делает. Но нельзя сказать: «Пожар пусть горит, только покорнейше прошу не трогать моего ребенка», – и думать, что вы сможете вести переговоры с огнем… Огонь надо тушить, и ребенка надо спасти из горящего дома! И если не будет потушен этот пожар, погибнет не только русское еврейство, уже сегодня изувеченное до неузнаваемости, но и наша Мединат Исраэль!…
  Во времена Гитлера никто не говорил: мы не против гитлеризма, только пусть он нас не трогает. Никто из евреев не подчеркивал особенно, что он «антинаци» – было ясно, что каждый еврей в каждому углу земного шара, если ему дорог его народ, не может не быть против этого режима. Однако по отношению к режиму Ленина-Сталина-Хрущева действуют какие-то легкомысленные надежды. Коммунизм в каждом своем варианте равносилен смерти и уничтожению еврейского народа. Кто этого не понимает – тот слеп. А кто понимает и все-таки отступает пугливо перед опасностью, что его назовут «антикоммунистом» – как такого назвать?…
  Это те, кто за двумя зайцами гонятся: и сионистами хотят остаться и Кремлю понравиться. И капитал приобрести и невинность соблюсти. Увы, это невозможно. Кто хочет до конца исполнить свой долг по отношению к еврейскому народу в России – не должен бояться открытого конфликта с советской властью.
  Я говорю вам, что каждый сионизм, который не приводит с внутренней последовательностью к антикоммунизму – несерьезен, нездоров, ненастоящий. Мера серьезности сионизма – в его готовности активно воспротивиться происходящему в Советском Союзе геноциду. В нашей стране молодежь насмешливо улыбается, когда слышит слово «ционут». Виноваты в этом старшие, которые несерьезно относятся к сионизму. Мединат Исраэль нельзя построить без миллионов русских евреев. Кто угрожает им – угрожает и нам.
  Мы предлагаем вам приступить к основанию Комитета Освобождения – против тройной лжи. Против лжи, что ничего плохого евреям не делают кремлевские диктаторы. Против неправды, что ничего нельзя сделать. Против абсурда, что можно поддержать национальную волю русского еврейства, не впадая в противоречие с тем, что составляет главную причину их и наших несчастий – с коммунистической диктатурой в СССР.
  С этой целью должен быть создан Комитет Освобождения в нашей стране. Должно быть создано бюро, печатный орган, и должна быть установлена связь с дружественными организациями во всем мире. Далее: должны быть приложены все усилия, чтобы связаться с евреями в России – всюду мы найдем отклик, всюду ждет нас еврейская молодежь.
  Второй фронт нашей борьбы – здесь в Израиле, против гнилого «нейтрализма» по отношение к режиму, ведущему открытую войну с еврейским народом.
  Я слышу кругом голоса: «Как вы смеете говорить таким тоном? Хрущев рассердится! Вы подвергаете русских евреев опасности! Как вы смеете дразнить дикого зверя, ведь он еще может бед наделать и им, и нам в Израиле! Сидите тихо! Молчите! Будьте тише воды и ниже травы!»
  Мы смеем, ибо идем за голосом совести и чести. Против нас не дикое и тупое животное, которое надо гладить, чтобы не укусило. Против нас умный и неумолимый враг, с которым надо играть в открытую. Мы не можем сделать положение еврейского народа в странах коммунизма и на Ближнем Востоке более опасным, чем оно есть сейчас. Если еврейский народ в России и во всем мире не окажет сопротивления коммунизму, он перестанет существовать. А если сопротивляться – надо взять на себя сопряженный с этим риск. Наша опасность не в том, что евреев в Советской России будут преследовать за сионизм и верность Израилю, а в том, что их не будут преследовать за это. И это я говорю вам не как «антикоммунист», а как сионист, и прежде всего как революционный сионист школы Герцля и Жаботинского. Вы помните, как немецкие евреи испугались Герцля: «Ты нас губишь, ты нас подвергаешь опасности!» Как Жаботинскому говорили евреи в Польше и здесь в Израиле: «Ты нас подвергаешь опасности!» Мы нуждаемся теперь в коллективном выступлении людей, которые не побоятся сказать: «Да, надо подвергнуть опасности и самим надо подвергнуться опасности, а все остальное – пена на поверхности истории и мелкие партийные дрязги. Сионизм должен найти в себе душевную силу, чтобы на вызов ответить вызовом, а на активность врага контратакой».
  Потому мы предлагаем вам основать Комитет Освобождения евреев из СССР – как первый шаг на пути, диктуемом совестью и честью.
  1957 г.

ЕВРЕЙСКАЯ РЕЛИГИЯ В СССР 

  Разгром еврейской религиозной жизни в Советском Союзе во многих отношениях оказался более радикальным и непоправимым, чем все, что выпало на долю православия, католицизма и протестантизма.
  Сила сопротивления церквей, построенных на строго иерархическом принципе и опирающихся на видимые знаки тысячелетней культурной традиции, безгранична. Не было в период самых беспощадных преследований такого времени в Советской России, когда бы не действовали те или иные церковные организации или исчезли памятники религиозной жизни поколений. Храм, превращенный в руину, все же остается храмом в глазах верующих и неверующих. Монастыри, лавры, святыни, даже пришедшие в запустение или обращенные в музеи, рабочие клубы и кино, вопреки всему продолжают оставаться христианскими реликвиями. В этих условиях религиозная жизнь способна на некоторое время уйти под землю, как живой источник, и пережить преследования, чтобы возродиться с переменой политических условий.
  Иудейская религия в наши времена тем отличается от других мировых религий, что в ней отсутствует иерархическое начало. Это религия децентрализованная, где не только не существует мирового центра, как Ватикан, но нет вообще институций, обеспечивающих единство управлений. Можно сравнить ее с кораблем, где нет капитана, где экипаж выбирается самими пассажирами. Еврейские раввины, старцы (цадики), хазаны, моэли и шохеты и другие «служители культа» не составляют духовенства в обычном смысле. Религиозная жизнь распылена на мириады мельчайших брызг и вкраплена в частную жизнь, как здания синагог, не выходящие фасадами из ряда жилых домов, или бесчисленные еврейские молельни в частных квартирах. Такая форма религиозной жизни, сложившаяся в условиях еврейского рассеяния, была целесообразна во времена средневековых преследований и продолжала существовать в черте оседлости царской России, но в условиях воинствующего атеизма большевистской революции оказалась фатально неприспособленной к самообороне.
  Впервые в еврейской истории враг проник вовнутрь. Против религиозных еврейских общин выступила не только государственная власть, а «евсекция», т.е. та еврейская коммунистическая колонна, которая, при всей своей количественной ничтожности и несвязанности с еврейскими массами, могла обрушиться на еврейский быт и еврейские учреждения изнутри, в каждом пункте, где находились евреи, в каждом местечке и городке, с полным знанием местных обстоятельств и личной заинтересованностью в захвате власти на еврейской улице.
  Распыленный и глубоко-частный характер еврейского религиозного быта облегчили «евсекции» задачу. На ее пути не стояли вековые твердыни, памятники монументального зодчества, религиозной живописи или поэзии. С уничтожением религиозных школ («хедеров»), с искоренением иврита, с изъятием из обращения классических творений еврейской литературы на иврите, проникнутых религиозным духом, с разрушением традиционных форм быта, против еврейской религии обратился стихийный процесс ассимиляции, т.е. растворения еврейского меньшинства в жизни окружающих народов. Во многих местечках и городах единственным воспоминанием еврейской религиозной особенности оставались… старые запущенные еврейские кладбища. Советское правительство не запрещало обрезания, кошерного убоя или выпечки мацы на еврейскую Пасху, как оно не запрещает никому крестить детей или красить яйца на православную Пасху. Эти символические действия и обычаи, однако, сами по себе не в состоянии поддержать религиозную жизнь, если не сопровождаются полной свободой религиозного воспитания, мысли и устроения жизни.
  В результате, искоренение еврейской религии из ежедневного быта миллионов евреев в России оказалось более полным, чем вытравление христианства из сознания советских народов. Христианство было и остается основой духовной культуры большинства населения России. Тогда как еврейскую религиозную жизнь в СССР в настоящее время можно считать настолько обескровленной, что без помощи национального момента, в особенности без тоски по свободной национальной жизни в далеком и неведомом Израиле, она бы лишилась последнего устоя. Именно национальный момент оживляет теперь замершую еврейскую религиозность в СССР. Только в синагогах во время богослужения в праздники можно слышать иврит – язык, подавленный силой в Советском Союзе, но живой и творческий в Израиле. Это объясняет, почему в дни Нового года и Судного дня немногие уцелевшие в СССР синагоги заполняются не только стариками, но и молодежью.
  Насколько полон разгром еврейской религиозной жизни в Советском Союзе видно из того, что нет даже приблизительных статистических данных, относящихся к этой главе еврейской трагедии в СССР. Ни за пределами СССР, ни на его территории не было возможности и не было сделано попытки свести в одно целое трагическую эпопею иудаизма под коммунистической диктатурой. Не существует книг и исторических исследований на эту тему. Некоторый материал можно найти в книге известного экономиста Я. Лещинского «Евреи в Советской России – от Октябрьской революции до Второй мировой войны» (гл. 23 стр. 246-256 евр. изд., Т.А., 1943). В главе о «советской инквизиции» Я. Лещинский опирался на советские источники, журналы, газеты на русском и еврейском языках и ряд агитационных брошюр против еврейской религии, написанных в 30-ых годах еврейскими коммунистами.
  В 1922 году процент евреев среди членов ВКП (б) составлял 5,2%, в 1927 году 4,3%, а в 1930 году 3,8%. В 1922 году, когда начался в Советском Союзе погром еврейской жизни, число еврейских коммунистов, по официальным данным, составляло 19.562 человека и по отношению к массе еврейского населения они составляли меньше одного процента (0,78%). Эта ничтожная кучка могла совершить свое дело, только опираясь на полицейский аппарат советской диктатуры. Печальную известность приобрели тогда главари евсекции – Эстер Фрумкина, Рафес, М.Литваков (все ликвидированы позже по приказу Сталина). Бешенство этих воинствующих безбожников вызвало похвалу «Правды», где некто под псевдонимом Степанов писал, что «был бы счастлив, если бы русские коммунисты так умели бы врываться в церкви во время праздничных богослужений, как умеют еврейские коммунисты врываться в синагоги в Судный день».
  Вплоть до 1933 года советские газеты на русском и еврейском языках полны заметок-доносов, рисующих положение на фронте борьбы с еврейским «клерикализмом». Типична корреспонденция из Невеля (Витебской обл.): «Война с религией ведется у нас неудовлетворительно. На фабрике такой-то имеются рабочие, празднующие субботу и другие праздники кроме обычных выходных дней. Бухгалтер Иткин в ремесленной артели тоже не работает по субботам и праздникам. Бывший завбаней и железнодорожных мастерских обнаглел до того, что пользуется государственным имуществом (дровами) для отопления бани под Новый год и Судный день». («Апикойрес» – еврейская версия «Безбожника», 1 января 1933 г.)
  «На улицах Невеля можно встретить детей с пейсами, идущих в хедер (религиозную школу). Пора положить этому конец. Нельзя терпеть такое положение. «Миквы» и «Миньяны» (группы молящихся по десять человек) вредны, ибо не позволяют нам построить социализма (там же)».
  Газета «Эмес» от 28 апреля 1935 года доносит из Ново-Златопольского района: «За последние месяцы было 11 случаев, когда члены партии и комсомольцы обрезали своих детей… Партком относился к этому на первых порах довольно либерально и ограничивался выговорами. Теперь за такие дела начали исключать из партии».
  В одном только номере «Безбожника» от 12 сентября 1933 года мы находим пять заметок, посвященных еврейской религии: 1) «Происхождение еврейских осенних праздников». 2). «Раввины на службе у царя». 3) «Прислужники фашизма». В этой заметке повествуется о молитвах, возносимых в германских синагогах за Гитлера… 4) «Случай с раввином, торговавшим талисманами». 5) «Раввины против бастующих». Я.Лещинский замечает, что русские читатели подобных заметок не могли составить себя иного впечатления, как того, что евреи – дикий и варварский народ, а русские читатели-коммунисты, вдобавок, что евреи крайние контрреволюционеры.
  Такого рода обличительный и пропагандный материал заполнял столбцы советской печати вплоть до начала второй мировой войны. После 1945 года некого стало обличать. Не менее полтора миллиона русских евреев было истреблено Гитлером (по подсчету того же Я. Лещинского в книге «Crisis, Catastrophe and Survival» (New York, 1948). Еврейские местечки в Белоруссии и на Украине перестали существовать, и от Москвы до глухих углов Якутии еврейская религиозная жизнь догорает, вспыхивая тут и там, по большим праздникам, в местах скопления городского населения или в тех местах азиатской ссылки, где еще доживают свой век «хасиды», последние пережитки когда-то распространенного религиозно-мистического движения евреев.
  В 1926 году на Украине существовало еще, по официальным данным, 1003 религиозные общины с общим числом 137.437 членов. Однако эта «тысяча общин» не складывалась в одно целое: это была тысяча разрозненных единиц без права образовать общую организацию с центральным руководством. Против упрямых хранителей древней традиции действовали не только «обличительной» литературой, напоминающей временами по стилю «Протоколы Мудрецов Сиона». Типична брошюра И.Новаковского «Боговы стряпчие» (Киев, 1932 г., 62 стр. идиш), кончавшаяся призывом: «Уничтожить контрреволюционную клерикальную общину боговых стряпчих!» Или брошюра Э.Фрумкиной «Долой раввинов» (Москва, 1933), где находим: «Из этой брошюры русские товарищи убедятся, что борьба с еврейской религией ведется нами не с меньшей, а с большей настойчивостью и упорством, а главное более систематически, чем борьба с другими религиями». За этими словами сталинских выродков, которым, в конце концов, суждено было сложить свои головы в процессе сталинских «чисток», сказывается жуткая эпопея бессудных расправ, надругательств, арестов, вызовов, конфискаций, уничтожений библиотек, закрытия храмов и школ, ликвидации общин, для чего не всегда требовалось прямое вмешательство ЧК и НКВД. Достаточно было социальной дискриминации и превращения верующих в «негров» режима, перед которыми закрывались все пути и дороги «нормального» устройства в советском обществе.
  В 1945 году автор настоящей статьи, находясь в ссылке в городе Славгороде-Алтайском, был свидетелем, как на осенние праздники религиозная семья польских евреев пыталась собрать «миньян», т.е. десять человек, образующих по еврейскому закону молитвенную общину. В городе, где проживало несколько сот евреев, не удалось собрать и десяти человек для молитвы на Новый год и Судный день. Когда в марте 1946 года из Славгорода выехал эшелон репатриантов в Польшу в числе 300 человек, в нем находилось не один, а несколько «миньянов» евреев, и многие из них, добравшись до страны свободного Запада, вернулись к еврейским обычаям и еврейскому образу жизни. История преследований еврейской религии полна примеров мученичества, и в этом отношении не составляет исключения среди истории преследований других религий. Но если есть уверенность, что христианство переживает господство коммунизма в России, и надежда, что оно выйдет из испытания укрепленным и очищенным, то по отношению к еврейской религии, как и вообще всей еврейской культуре, в странах, прошедших через коммунизм, нет оснований для оптимизма. В результате почти сорокалетних преследований и страшных военных событий выжжена почва, на которой произрастали сады и колосились поля еврейской народной культуры. Не придут больше из России Бялики и Черниховские, а будущий историк еврейской религии занесет подворье Виленского Гаона, Воложин, Мир, Любавичи, Чернобыль в список центров еврейской религиозной жизни, отошедших в невозвратное прошлое.