free web hosting | free website | Business Hosting | Free Website Submission | shopping cart | php hosting
ЮЛИЙ МАРГОЛИН
СИОНИЗМ

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

«ИНТЕРЕС» ПРОТИВ «ИДЕОЛОГИИ»

МАЛЕНЬКАЯ ОДИНОКАЯ СТРАНА…

НАВСТРЕЧУ БУРЕ

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

ПРАВДА СИОНИЗМА


ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ 

  Редакция «Херут» предложила мне в ряде статей объяснить и обосновать мою «западную» позицию. Итак, я возвращаюсь после долгого перерыва на страницы издания «Херут», но читатель должен знать, что я не намерен вести с кем-нибудь дискуссию на абстрактные темы. Я хочу рассказать о чем-то очень положительном, очень конкретном и реальном, что я называю «западностью» еврейского народа.
  По моему мнению, стоит читателю сделать маленькое интеллектуальное усилие и отнестись с полной серьезностью к попытке поднять уровень нашей национальной мысли. Надо освободиться от шаблонных и чужих понятий, вроде «империализм», «капитализм» или «нацо-бритизм», источники которых в московской суггестии, и от других понятий, которые родились в Галуте – о том, что мы, будто бы, «чужие всему миру», и весь мир чужой нам.
  Нет никакой возможности воздействовать на людей, мозги которых как бы бронированы тройной броней: нежеланием мыслить, неумением мыслить и наивной уверенностью, что они все знают – все вопросы и все ответы. Я не учитель в классе и не обращаюсь к ученикам. Будем вместе искать дорогу. Пойдем вперед и пойдем на Запад.
  Вы слышали, конечно, о кучке проповедников «Западной ориентации» (или, если это слово неприятно, скажем «Западная линия», «Западное направление» в противоположность всякой восточности, нейтральности). Чего хотят эти люди? Неужели они хотят «кния бли кол тмура» – подчинение без всякого возмездия – Трумэну или Бевину, или отказа от политической самостоятельности Мединат Исраэль? Это объяснение настолько нелепо, что только коммунисты в политических целях могут им пользоваться. В отношении патриотизма и национальной гордости мы не уступаем другим членам национального движения и то, что они понимают, понятно и нам.
  Решения в вопросах конкретной политики мы оставляем профессиональным политикам. Нет у нас также предвзятого мнения насчет того, как должна вести себя Мединат Исраэль по отношению к Франции или Польше, Лондону или Москве. В свое время «Западная ориентация» нисколько не мешала автору этих строк быть на стороне Махтерет («подполья»). Именно исходя из точки зрения нашей «западной ориентации», мы оправдывали необходимость войны с британцами со всеми ее явлениями и не видели никакой необходимости мобилизовать для идеологического обоснования акций «Эцель» и «Лехи» марксистские тезисы и отрицание ценностей Запада. Наоборот, мы видели большое недоразумение и большое смещение границ в той аргументации, которая от ненависти к оккупанту вела к флирту со Сталиным и к ослаблению нашей позиции на внутреннем национальном фронте.
  Каждый раз, когда возникает вопрос о «Западе», мы видим, что наши «противники» подменяют тему, говорят о чем-то другом. Действительно ли так трудно понять, в чем дело? Значит, надо вернуться еще раз к этой теме.
  Мы утверждаем, что прежде чем установить политический курс в определенных обстоятельствах, надо определить наше духовное обличение: что не только конечные цели лежат вне политического расчета и политической игры, но и исходный пункт. Подобно тому, как в свое время Жаботинский вел войну с официальными учреждениями за конечную цель – надо теперь воевать со многими из наших товарищей из-за исходного пункта.
  Мы все евреи, все патриоты, все хотим Мединат Исраэль с двух сторон Иордана. Но есть ли это достаточный исходный пункт? Действительность доказывает, что нет. Если бы решение политических задач было как решение арифметических задач чем-то абстрактным и самостоятельным – между нами не было бы споров…
  Есть для политической мысли исходный пункт в чем-то, что предшествует всякой политике. Какова причина, что два товарища, анализируя политическое положение с одинаковой силой разума и знанием всех факторов, приходят к разным заключениям? Причина в том, что их исходный пункт – разный.
  Народные массы в глубине России и в глубине Соединенных Штатов хотят одного и того же: тишины, мира, плодотворной работы. Но так как их исходный пункт разный – то пути их расходятся, и те же самые слова: демократия, свобода, мир – значат на Востоке что-то другое, чем на Западе.
  Другой и более близкий пример. И.Шайб в своей книге рассказывает о первой встрече его с М.Бегиным в Тель-Авиве. Менахем Бегин еще в мундире польской армии. «Почему ты не дезертируешь? – «А понятие чести не существует для тебя?» И.Шайб ужаснулся, ибо для него понятие чести, то понятие, которое заставило М.Бегина уважать присягу и мундир солдата, даже если присяга на польском языке и мундир польский – просто не существует. Честь только в отношениях между евреями, а не между евреями и «гоями». Здесь мы чувствуем сразу, что такое разница в «исходном пункте». Понятие личной чести – это понятие очень специфическое и западное. Кто его отрицает или истолковывает, как что-то побочное или внешнее, тот наполовину уже принадлежит Востоку. И потому не случайно, что анализируя наше положение в мире, теоретики «Лехи» пришли к анти– западным и даже просоветским выводам, пришли к «социализму», потому что для них не существует не только западное понятие чести, но и западное понятие свободы. Политика всегда только следствие. Скажи мне во что ты веришь – а я скажу тебе, какая может быть твоя политика.
  Итак, говоря об ориентации «на Запад», мы не собираемся давать никаких политических рецептов, но хотим дать ответ на вопрос: где место еврейского народа в мире, согласно его сущности, его традиции, его национальному характеру. До тех пор, пока мы не решим, что такое «Еврейское государство», что такое Херут Исраэль, каково наше отношение к миру «гоев», мы никогда не дойдем до того постоянства, до той «зельбст-зихеркейт» – самоуверенности, которые нужны, чтобы создать большое политическое движение.
  Бен Гурион раньше Жаботинского пришел к власти. Почему? Ведь он был слаб в отношении «конечной цели», но очень силен в своем «исходном пункте». Как случилось, что движение Жаботинского, которое оказалось так право во всех своих требованиях, так точно во всех своих прогнозах, и так богато дарованиями – до сих пор остается в положении «тнуат поршим»? По-моему, ответ заключается в том, что все равно «земля всегда снизу». И потому создалась иллюзия, что можно заниматься чистой политикой, не обращая внимания на некоторые вещи в глубине жизни народа и человечества. Это грех «поверхности». И когда, наконец, – жизнь подводит вплотную к проблемам глубины, подходят к ним, как политики с точки зрения «яилут примитивит вемиядит» – примитивной и немедленной пользы – с точки зрения: «Что можно на этом заработать?», как партия или даже как народ.
  Чему это подобно? Человеку, который тяжело работал, чтобы построить дом. А когда дом построен – его туда не пускают. И надо ему защищать свои права, судиться. Но это простой еврей, он не знает, ни на какой улице он построил дом, не знает, кто ему может помочь выгнать из дома захватчиков, не знает, кто эти захватчики, и кто он сам. И только одно знает, что он хочет жить в доме, но чтобы войти туда, надо открыть дверь. Как открывают дверь? С помощью России, или с помощью Америки? Или может быть правы те, кто говорит: никого не спрашивай, нажми на ручку двери, дурак, и входи. И мы думаем, что дураку не поможет, если он нажмет на ручку двери и войдет сам, или с помощью американских долларов, или с помощью чешских ружей. Что пользы? Дурак не сохранит позиции в этом мире, где надо хорошо знать себя, и своих соседей, и своих друзей, и своих врагов, и много вещей, которые не связаны прямо с постройкой дома. Евреи Польши до Гитлера не понимали своего положения в Восточной Европе. Они себя считали большими мудрецами, и мы, народ сидящий в Сионе, еще превосходим их в этом отношении.
  Итак, я попробую объяснить, что такое «западная ориентация», если это интересует кого-нибудь из читателей «Херут». Начну издалека. Проще всего я приведу опыт «Еврейской истории» и в нем ответ на вопрос: что такое фактическая «западность» еврейского народа. Потом анализ положения Мединат Исраэль между Западом и Востоком. Для этого потребуется длинный ряд статей и много терпения со стороны друзей-читателей.
  Но уже сейчас должно быть ясно, что мы хотим: не нового формулирования «конечной цели», которая обща всем членам национального движения; не позиция сателлита по отношению к внешнему фактору, какое бы ни было его имя. Мы не хотим тянуться за Западом, мы хотим построить нашу Родину, как западное государство, западное по сущности, по основанию и по характеру. Это вопрос исходного пункта. «Только ясность в «исходном пункте» может нас предохранить от уклонений и ошибок в политической игре», – сказал Жаботинский. «Берешит бара Аданой оти ве эт дришати». «Дришати» – это «общая цель», а «оти» – это самоопределение, предшествующее всякой политической борьбе. Жаботинский был такой ярко выраженной личностью, что ему не надо было подчеркивать свою «западность», это было что-то само собой понятное. В «западности» Жаботинского была гарантия, что движение его никогда не уклонится в сторону Востока. Теперь нет в Национальном движения, которое родило «партию» Фридмана и удостоилось похвал Д.Заславского, никаких вещей «ясных само собой». Все надо сказать ясно, назвать по имени все исходные принципы и перестать косить глаза в ту сторону, где сидят боги «Кол-гаам» и « Ал-амишмар».

«ИНТЕРЕС» ПРОТИВ «ИДЕОЛОГИИ» 

  (посвящается Мерказу Тнуат Херут)
  1.
  Наполеон (которого иногда называют «первым фашистом Европы») относился с полным презрением к идеологам. Императору-завоевателю для войны были нужны люди, оружие, деньги. «Идеи» ему не были нужны. Активный политик издевался над политическими писателями. Можно подумать, что в этом выразился особый цинизм «первого фашиста Европы». Но кто так думает – ошибается. Наполеон относился с пренебрежением к литературным «батланам» потому, что не нуждался в их советах. Этот наследник и могильщик Французской революции, расточивший ее идейное богатство, нес на штыках своих армий социальный переворот и конец феодальной традиции для Европы. Он не нуждался в идеологах, потому что он сам был воплощением идеи.
  В середине 19 века Маркс провозгласил, что «идеологи служат интересам», и что во всех случаях, когда идея вступает в конфликт с интересом, побеждает интерес, а идея посрамляется. Можно подумать, что этот человек развенчал идеологию. Но кто так думает – ошибается. Наоборот, марксизм вознес идеологию на недосягаемую высоту. Ведь согласно этому учению, социалистическая революция не может победить, пока не созрело «классовое самосознание». Поэтому в Советском Союзе идеология окружена религиозным поклонением. Она помещена в святое святых народа. Никакие сомнения, никакая критика не смеют ее коснуться. Каждая буква священна. Никто не может стать членом партии, не пройдя экзамена в знании и чистоте идеологии. Только в теории именуют идеологию «надстройкой». В действительности Советского Союза – она основание и гарантия советского строя. В годы неслыханных жертв, голода, нищеты и лишений – во время войны, до войны, после войны – идея заменила советским гражданам все, чего у них не было: приличные условия жизни, свободу и знание фактов. Без нее, без идеологии – на одном голом насилии – не мог бы держаться режим.
  Об этом надо помнить, когда среди нас, евреев, начинают пробовать поставить «интерес» над идеологией, как над чем-то неважным или второстепенным. Что такое сионизм – «интерес» или «идеология»? Вопрос поставлен ложно. Когда сионисты начинают разделять эти две вещи – противопоставлять их и указывать на подчиненную роль идеологии, то это верный признак упадка. Нельзя отделить идеологию от интереса. Нельзя вообще, но в особенности нельзя сионистам-революционерам, которые без веры, без полной самоотдачи не имеют никаких шансов на исторической арене.
  Что же касается учения Маркса, что идея всегда была побеждена в столкновении с интересом, и что она всегда была «надстройкой» над экономической действительностью, то это учение, конечно, всегда применялось коммунистами только к их противникам, а не к самим себе. Это только у других, у «капиталистов и мелкой буржуазии» интерес побеждал идею и пользовался ею как орудием или ширмой. Неудивительно, ведь по учению Маркса «буржуазные идеи» фальшивы, и понятно, что реальные интересы буржуазии не могли не быть сильнее ее нереальных «идей». У настоящих революционеров не может быть такого раздвоения. У них правильно понятый интерес и идея совпадают. В Советском Союзе признается аксиомой, что экономическое строительство нельзя отделить от политического и идеологического плана. Там «идеология» не идет по следам жизни, а ведет ее. И если можно нам чему-либо научиться на примере Советского Союза, то именно этому: никогда, и ни в каких условиях недопустимо разделение того, что связано в корне». Интерес» сионизма выражается в его «идеологии», а малейший зигзаг в идеологии приводит к объективной измене интересам еврейского народа.
  2.
  Существует разница в интересах. Существует разница в идеологиях. Но не существует непосредственной противоположности интереса и идеологии.
  Чтобы понять это, возьмем самый яркий пример мировой историй-трагическую судьбу еврейского народа в галуте. Был период в средние века, когда еврей, принимавший христианство, становился дворянином в Польше. И однако массы евреев предпочитали преследования, муки Кидуш Ашем, только чтобы не отказаться от «идеологии» – от веры отцов. Евреи шли на костры инквизиции, в изгнание, в гетто, пренебрегая всеми материальными выгодами, которые давало крещение. Есть ли более резкий пример противоположности идеологии и интереса и торжества одной над другим?
  Но попробуем глубже разобраться в сути дела. В данном примере евреи выбирали не между абстрактной идеологией и чисто материальным интересом (в действительной жизни нет таких вещей, как «только дух» и «только гашмиют – материя-материальность»), а между двумя идеологиями: христианской и еврейской, между двумя интересами: интересом личным и интересом народа. Еврейская религия была идеологией народа. Интерес народа, его инстинкт самосохранения диктовал ему сохранение религии и наоборот, сохранение религии равнялось спасению народа. Люди, изменившие народу, изменяли его идее. Здесь не было двойной измены, а только две стороны одного ренегатства.
  Другой пример кажущегося столкновения между «интересом» и «идеей» мы находим в том периоде истории сионизма, который можно назвать Вайцманским. Правильно ли сказать, что Жаботинский представлял идею государственного сионизма, а Вайцман – реальные интересы «мифал вебиньян»? Нет. С двух сторон столкнулись идеи и столкнулись интересы. Жаботинский представлял не только Герцлианскую идею, но и насущный интерес миллионов людей, осужденных на гибель. Вайцман и его Сохнут представляли не только интересы определенных кругов, но и связанную с ними идеологию – определенную, хоть и не сионистскую. Вайцман и Бен-Гурион не просто пренебрегали идеологией: они пренебрегали идеологией одного типа во имя идеологии другого типа («прогрессивной» или «социалистической»). Также и здесь оправдывается принцип: интересы против интересов, а идеи против идей. Нет возможности противополагать идею интересу.
  В этом нет ничего нового для тех, кто знает, что идеи не побеждаются штыками, а только другими идеями, а с другой стороны, также и штык нельзя победить идеей, пока она безоружна. Более или менее понимание этой элементарной истины привело группы еврейской молодежи в свое время к лозунгу «РАК КАХ!» – «Только так!»
  3.
  Все эти соображения могут показаться кому-нибудь академическими. Однако достаточно одного шага, чтобы оказаться в самом центре проблем современности и прийти к актуальным выводам.
  История сионистского движения полна примеров гнилых компромиссов, идейного разложения и готовности сотрудничать с врагом. В такой атмосфере преступлением является каждая попытка снизить значение сионистской идеи и преуменьшить противоречие, котором она находится к другим идеям. Идеология сионизма – не кокарда, которую носят на груди дома и прячут в карман, выходя в гости. Все мы прекрасно помним время, когда сионистские вожди рекомендовали молчать о таких вещах, как еврейское государство и массовая алия – чтобы не раздражать «гоим». Прошло ли у нас время «дипломатического молчания»?…
  Из советской идеологии вытекает советская политика репрессий по отношению к сионизму. Международные коммунисты очень высоко ценят свое учение и очень низко оценивают сионистское учение! Им на помощь приходят те еврейские националисты, которые тоже пренебрегают сионистской идеологией и вообще всякими «принципами», способными помешать «добрым отношениям» с антисионистской державой.
  Эти наивные люди объясняют нам, что разница в идеологиях не имеет значения, когда совпадают интересы. Их «идея» заключается в том, что одна антисионистская держава может помочь нам против другой (Сталин против Бевина) и потому не надо слишком выпячивать идеологические основания сионизма. Правда ли, что сионизм и коммунизм исключают один другого? Даже если это правда, не надо говорить об этом вслух, не надо рассказывать об этом никому, даже своей собственной молодежи, и наоборот, надо скрыть от нее то, что происходит в Советском Союзе с сионистами, потому что вопросы политического воспитания нашего молодого поколения менее важны, чем факт, что «интересы сионизма и советской политики на Востоке совпадают»…
  Правда ли это? Правда ли, что «интересы сионизма и советской политики на Востоке совпадают?»
  Если бы это было правдой, нам бы надо было всем записаться в Маки. Микунис прав: единственная партия, интересы которой совпадают на 100% с интересами Советского Союза в нашей стране – это компартия Израиля. Единство интересов в данном случае гарантировано единством идеологии.
  Что же касается сионизма в целом и в особенности, течения, открыто защищающего единство народа, право и необходимость возвращения народа из всех углов его рассеяния на Родину и принципы свободы личности – то никакого совпадения его интереса с интересами компартии ни в Израиле, ни за его пределами нет! Так как этот факт очевиден, то отрицание его вредно вдвойне, т.к. не только не помогает нам политически, но и вызывает сомнения в политическом разуме «отрицателей».
  Конечно, Бевин – общий враг наш и Советского Союза. Но мотивы, которые привели к вражде, совершенно различны, и перемена британской политики, которой мы добиваемся, ничего общего не имеет с тем, что хочется Советскому Союзу в этой части Ближнего Востока.
  Когда мы заставили британцев покинуть Хайфу и Негев, это было приятно коммунистам. Когда коммунисты помогли нам в ООН, это удовлетворило нас. Мы не входим в их расчеты, но отстаиваем свое право быть сионистами, не скрывающими, что они думают. И разве требует от нас кто-нибудь, чтобы мы выдавали себя не за тех, кем мы являемся в действительности? Например, за друзей Советского Союза? Советский Союз заведомо не требует этого. Но тут начинает действовать старая галутская привычка: с каждым сильным мира сего по мере возможности разговаривать на его языке. Если мы скажем г-ну Вышинскому, что мы не против социализма, что мы не принадлежим к западной демократии, может быть, он нам поверит?
  Все можно сказать о г-не Вышинском, кроме того, что он дурак. Что о нас думают интернациональные коммунисты и их агентура в Израиле – это мы читаем каждый день на страницах красной печати, слышим из ругани их агитаторов. Они делают все, что могут, чтобы насадить в душах своей молодежи бешеную ненависть к нам. Мы в это самое время оставляем свою молодежь растерянной, у нее рябит в глазах от смеси красного и бело-голубого. Я что-то слышал о принципе «ададиют» – взаимность. Не пора ли перестать говорить о взаимности и начать применять ее на деле? Мы не обязаны проявлять большей меры вежливости и терпимости к коммунистической идеологии, подкапывающей наш дом, чем та, которую Микунисы и Снэ проявляют к нам.
  4.
  Вернемся к нашей теме: к единству идеологии и нации – интереса в сионизме.
  Вот тезис, который я предлагаю хорошенько запомнить каждому, у кого голова на плечах: люди, у которых разные идеологии, не могут также иметь общих прочных интересов. Если же все-таки жизнь приводит к тому, что у них оказывается общий, глубокий и решающий интерес, то в этот момент происходит полное или частичное крушение бывшей идеологии у одного из них, а может быть, у всех вместе. Так пережили великое идеологическое крушение все партии восточно-европейского еврейства в момент гитлеровской экстерминации. Вдруг оказалось, что все они имеют один простой общий интерес, о котором они раньше не думали: спасение народа от физической гибели. Но уж поздно было перестраивать бывшие «идеологии» для новой задачи.
  И отсюда урок: пусть будет ваша идеология самым полным и искренним выражением ваших действительных интересов – и тогда не придется вам ни стыдливо замалчивать свои мысли, ни отказываться от своей идеологии в минуты испытания.

МАЛЕНЬКАЯ ОДИНОКАЯ СТРАНА… 

  1.
  «Маленькая одинокая страна» – этими словами кончается статья о Мединат Исраэль одного из иностранных корреспондентов в Тель-Авиве.
  «Маленькая одинокая страна», но когда стоишь на площади Муграби в потоке уличного движения, среди шума и грохота, то легко забыть о том, что видят глаза чужих. Центр Тель-Авива выглядит, как центр нормального европейского города, и ничего не показывает, что в нескольких километрах отсюда начинается пустыня и стоят вооруженные силы смертельного врага. Если наша национальная территория мала, можно утешить себя тем, что мы велики в другом смысле – прошлой культурой, упорством духа и волей к жизни. Но почему же мы так одиноки? Что дает повод иностранцу говорить о нашем одиночестве?
  Разве нет у нас друзей во всех странах Европы и Америки? Разве миллионы евреев, рассеянные во всем мире, не образуют периферии этой маленькой страны? Разве не развевается наш флаг в полукруге флагов Объединенных Наций? В памяти встают эпизоды недавнего прошлого. Трумэн принимает из рук Вайцмана свиток Торы. Громыко держит знаменитую речь на форуме наций. Из французских портов и чешских аэродромов отходят на помощь стране, отражающей натиск врага, транспорты оружия. Добровольцы стекаются на помощь. Сотни тысяч людей во всем мире приходят в движение. Есть ли еще страна, которая бы так была связана с внешним миром нитями интересов, расчетов, планов и комбинаций, как наша? Так ли мы одиноки в самом деле?
  Разное бывает одиночество. Прежде всего, одинок человек, на которого никто не обращает внимания. В этом смысле еврейский народ никогда не был одинок. В 1941 году за стенами варшавского гетто сотни тысяч людей, отрезанные от мира, не были одиноки. Они были бы счастливы, если бы окружающий мир забыл о них. Но ни на секунду они не могли выйти из круга деятельной ненависти, которая готовила им смерть. Мы, в нашей маленькой стране, тоже не можем пожаловаться на недостаток внимания к нам со стороны соседей, близких и далеких. Не в этом смысле можно говорить об одиночестве Мединат Исраэль.
  Но есть еще другой смысл слова «одиночество». Одинок тот человек или народ, который не в состоянии привлечь к себе прочной симпатии окружающих. Есть мнение, что между народами вообще не бывает симпатии и любви. Кто любит итальянцев или китайцев? «Ашомер Ацаир» хотел нас уверить, что он любит арабов, но это очевидный нонсенс или даже ложь. Арабы не поверили лозунгам «Ашомер Ацаир» и были правы. И когда, в ответ на лозунг об «ахват амим» (братстве народов) выступил Ури Цви Гринберг с его горячим призывом к еврейскому народу: «Любите друг друга – любите великой любовью», – кто не почувствовал в этих словах великого одиночества великой «loneliness» народа, который выпал не только из «ахват амим», но из всяких нормальных международных отношений? Ибо нормальные международные отношения не строятся на сентиментах, на трактатах и параграфах, на взволнованных переживаниях; на голом цинизме и холодном расчете. И если у нас так мало искренних друзей на свете, то это объясняется тем, что мы действительно не имеем правильного подхода к народам мира. Либо мы их «любим» – до самозабвения, и потом наступает разочарование, как у немецких евреев и других ассимилянтов, либо мы с ними играем холодную и скверную игру, без внутренней близости и уважения к их святыням. Кто еще, как еврей умеет плевать на то, что лежит в основании жизни окружающих народов? Полторы тысячи лет галута образовали пропасть между нами и миром, и не легко перебросить мост через нее.
  Мы – маленькая одинокая страна, прежде всего по своей собственной вине. Для всего есть объяснение, всему можно найти причины. Но раньше следует установить факты, и я думаю, что есть в нашей жизни такие факты, которые надо устранять, это важнее, чем объяснять их. Среди этих фактов я нахожу болезнь поколения: холод сердца и сухость мысли – плачевную неспособность еврейского духа охватывать те исторические реальности, от которых он был искусственно отделен полторы тысячи лет.
  Когда вы читаете в нашей «левой» прессе о еврейском «фашизме», знайте – это ложь. Было время, когда некоторые еврейские деятели строили свои расчеты на ориентации на фашизм, ибо они думали, что будет лучше для евреев. Но фашистами они не были, потому что фашизм – это ВЕРА, а сердце этих людей было холодно, как лед. И когда те же самые люди убедились, что фашизм разбит, а на его месте цветет коммунизм, они с такой же легкостью начали улыбаться Сталину. Сердце и мозг их пусты. Их просоветская ориентация стоит столько же, сколько флирт с Муссолини. Они не коммунисты и не фашисты. Они бедные одинокие люди в мире великой вражды, которые хотели бы иметь немного счастья в этом мире, немного «успеха». Они еще не схватили секрета большой политики: что история не строится на цинизме, а на великой верности универсальному идеалу.
  Если кто-нибудь вам расскажет, что у нас есть коммунисты – не верьте, и это ложь. Есть у нас «Мапам», есть коммунистические деятели, есть люди, которые хотят «дружбы» с Советским Союзом, но все это – по расчету, как карточные шулеры, которые думают, что обманут своего партнера. Они его не обманули. Советский Союз их любит так, как они любят Советский Союз. И нет более одиноких, более несчастных и более залганных людей в нашей стране, чем эти господа, которые выдумали себе свои идеалы и боятся посмотреть в лицо фактам.
  И когда я говорю себе и другим, что существует в мире западная демократия, и мы, евреи, у себя на Родине принадлежим к ней, составляем ее часть, я понимаю, какой силе я бросаю вызов Loneliness – одиночество галута – становится на дыбы. Стать на сторону демократии – ведь это внутреннее обязательство! Ведь это – мобилизация на фронт мировой истории. Это против всей традиции галута. Евреи, которые живут в Париже, издеваются над западной демократией в своей ежедневной прессе. Евреи, которые живут в Москве, не имеют права писать о том, что они думают о советском строе. Евреи на Родине имеют это право, но не хотят. Только бы не принять решение, остаться в стороне от истории! Спросите у людей, которые у нас играют в политику: уважают ли они западную демократию, культуру Запада, свободу Запада? Они ответят – нет! Ненавидят ли они Запад? – тоже нет. Каково же их отношение? Никакое. То же и с коммунизмом, и с фашизмом (если они не угрожают прямо). И есть фраза, которой в этом случае прикрывают равнодушие: «Для нас существуют только интересы нашей родины». Откуда же вам знать, в чем интересы родины, если вы потеряли компас в море истории и не знаете своей конечной цели? Конечная цель – это свободное демократическое государство в исторических границах, в свободной и демократической Европе. Если вы только одно слово пропустите в этой формуле – вся она потеряет смысл. Без свободы нет демократии. Без демократии, в западном, в европейском смысле этого слова – нет еврейского государства, ни в границах Халуки, (раздел страны в 1947 году) ни в исторических границах. Куда вы нас ведете, господа? В Европу или из Европы? Что в вашем сердце? Любовь к свободе или холод ниже нуля? Действительно ли вы хотите остаться чужим всем великим идеям настоящего и будущего? Когда я разговариваю с некоторыми «вождями» нашего времени, я вижу, что они, в сущности, ничего не любят, ничего не ненавидят, ничего не уважают и ничего не хотят, кроме «успеха» и власти. А потому они и не удостоятся успеха, и движение, которое им доверится, потеряно.
  2.
  Сделаем краткий баланс.
  Державы и силы нашей эпохи относятся к нам со справедливым и заслуженным недоверием. Единственное, что их дипломаты признали за нами – это право на государство Халуки, т.е. на компромисс с арабами. И это признание тоже не наступило бы, если бы не кровь, жертвы и фанатизм нашей Махтерет. Советское правительство справедливо не доверяет сионистскому государству: что общего между коммунизмом и сионизмом? Правители западных государств относятся с глубоким недоверием к помещикам, основу поведения которых составляет хитрость и беспринципность. Заграничные евреи не доверяют нашему правительству. Внутри государства одна партия не доверяет другой. Мы живем в атмосфере всеобщего недоверия.
  Люди, которые вчера были «профашистами», а сегодня «прокоммунисты», не принимаются всерьез никем ни на Западе, ни на Востоке. Люди, которые атакуют американский империализм, возмущены стремлением американского правительства ослабить нас. Пусть эти критики поставят себя на место западных министров: дали бы они средства государству, позиция которого по отношению к Западу двусмысленна? Создалось положение, в котором мы крайне подозрительны для всех без исключения. Это-причина нашей настоящей и трагической изоляции во всем мире.
  Дружба – дело взаимное. Мы так много говорим о взаимности, что забыли, что не могут требовать дружеского отношения к себе люди с пустым сердцем, без убеждений, не демократы и не антидемократы, люди, которые укрылись в глубокой политической и духовной провинции и ждут «оказии», чтобы что-нибудь «схватить» или «заработать» на международном рынке. «Пропустили оказию!» – ходячая фраза у нас. Мы, наверное, пропустили много оказий и еще пропустим, пока не научимся правильному подходу к проблемам времени.
  Серьезно и с уважением относятся к людям веры, глубоко закорененным в исторической действительности. К политическим спекулянтам относятся с иронией и осторожностью.
  В прошлом были у нас Шломо Бен Иосеф и Дов Грунер. Они не были циниками, и у них было за что умереть. А теперь наши «программы» –набор гладких и неискренних слов. За них никто не пойдет на смерть. За них даже к избирательной урне поленятся пойти.
  Отвратительные и вызывающие тошноту явления в нашей политической жизни – это люди, которые между собой говорят одно, а с общественной трибуны – другое. И если мы хотим, чтобы изменилось к нам отношение на Западе, надо искоренить ложь и лицемерие из нашей жизни.
  Можем ли мы быть друзьями Запада? От ответа на этот вопрос зависит наше будущее. Для примитивных негров в Центральной Африке Запад – это полицейский с палкой и товары, которые они сами сделать не могут. Запад для них – грубая внешняя сила эксплуатации. И только на высшей ступени европейского образования они начинают понимать, что Запад – это сила общественного мнения, идея Свободы и наука. Дорога к освобождению ведет через школу западной культуры. Наши враги запада часто стоят на уровне дикарей. Запад для них – это английское, американское или французское правительство, «министр колоний» или Уолл-стрит. Западная ориентация для них – подчинение политике Лондона, Парижа или Вашингтона. Такое понимание свидетельствует о глубоком недоразумении. Запад – это народы, с которыми мы хотим жить вместе; идеи, которые общи нам и этим народам. Западная ориентация – это преодоление одиночества не через отказ от нашей самостоятельности, а через скрепление политических, культурных и экономических связей. Западная ориентация ни в чем не затрагивает наших национальных идеалов и не превращает нас в сателлитов Америки. Те, кто зовут на Восток, с его диктатурой и нетерпимостью, зовут нас к потере самораздельности.
  Лозунг «лицом к Западу» значит у нас конкретно: отклонение просоветской идеологии, сопротивление монополизации и регламентации хозяйства и культуры, корни которых на тоталитарном Востоке, планирование не по-советски, а по американскому типу (где частный капитал не рассматривается как враг народа), открытые двери и мир, свободный выезд и въезд, максимальное облегчение кругооборота товаров; максимальный либерализм, свобода инвенстиций, свобода строительства. Готовность к политическому сотрудничеству с Западом, без малейших уступок в нашей национальной программе. Интенсивная пропаганда на Западе, объяснение нашей позиции всем тем кругам, которые до сих пор не знают, чего мы хотим.
  До сих пор только «крайне левая» испытывала у нас потребность вырваться из круга одиночества. И как она это делала? С помощью лжи, потому что идея «ахват амим» остается иллюзией, пока она обращена к Востоку. На Востоке молчат народы, и от их имени говорят правительства. Там у нас друзей нет. Там сионизм считается политическим преступлением, запрещена алия, подавлен иврит. И все-таки многие люди в нашей стране идут за иллюзией дружбы Востока, потому что одиночество невыносимо, и они ищут утешения хотя бы во лжи. Однако ложь еще никого не спасла. Если есть у нас что-либо в этой стране – то благодаря Западу. Сотрудничали ли мы с ним или боролись, принимали помощь или спорили – всегда был перед нами Запад. Как птица не может жить под водой, так еврейский народ не может ни жить, ни дышать на советском востоке.
  Первое условие для политического обновления – смело говорит правду. В этой стране стало трудно говорить правду. Политический парадокс нашего времени, что люди, которые борются против политической изоляции Мединат Исраэль – сами одиноки в среде своего народа. «Маленькая одинокая страна» боится дать им свободу слова в своей прессе и литературе. Но мы верим, что логика исторического развития окажется сильнее, чем традиция галута. Придет время, когда мы не будем одиноки в своей стране, и наша страна не будет одинока в мире.

НАВСТРЕЧУ БУРЕ 

  (слово к национальной молодежи)
  АДРЕС
  Вся еврейская молодежь в границах нашего государства – национальная молодежь. Молодежь в целом, без различия партий и воззрений, если она связана с жизнью или которые страны и принимает участие в ее строительстве – это национальная молодежь. Коммунистическая и мапамовская молодежь не состоит из врагов предателей страны, а из честных людей, хотят добра своему народу, хотя и находятся под влиянием старшего поколения, заразившего их ложными доктринами и приведшего на неверную дорогу.
  Однако в узком и точном смысле слова надо называть национальной молодежью ту, которая сама для себя выбирает это имя, чтобы оградить себя от той, которая прежде всего хочет быть религиозной, или от марксистской молодежи, отождествляющей «народ» и «класс», а «класс» с определенной партией, почитающей красное знамя как высший символ, или, по крайней мере, ставящей рядом два знамени: красное и национальное и не принимающей одного без другого.
  В специальном смысле слова национальной является в нашей стране Молодежь, которая хранит традицию Жаботинского, Бетара и Махтерет британских времен. «Хранить традицию» – весьма осторожное и общее определение, оно указывает не столько на организационную принадлежность, сколько на эмоциональную связь. Этой молодежи я хочу сказать, в чем, по моему мнению, заключается ее задание в наше время. «Молодежь» я беру не как «возраст», а как внутреннее определение духа: свежесть сердца, радость жизни, готовность к делу. Я обращаюсь к этой молодежи как старший товарищ, не совсем чужой по духу, который испытан судьбой и с годами многое утратил из драгоценного достояния молодости, но взамен приобрел некоторый опыт. Этот опыт и сознание национального долга диктуют нижеследующие тезисы, которые должны быть приняты во внимание при каждой попытке обновить национальное движение в еврейском народе.
  НОВОЕ НАЧАЛО
  Упадок национального движения в последние годы наступил не как следствие внешних ударов. Он пришел, в конечном счете, изнутри, в результате ошибок и роковой неспособности руководителей движения разобраться в новом положении. А потому – это упадок заслуженный, естественный и понятный для каждого, кто изучает прошлое. Но здесь Мы говорим не о прошлом. Каждая попытка свести счеты за прошлое вовлекает.в ненужные распри, бесплодные споры и плодит взаимное раздражение. Проведем черту под прошлым. Необходимо новое начало. И ясно, что начать сначала в состоянии только молодежь – только те, кто не обременен грузом воспоминаний и инерцией прошлых ошибок и вчерашних правд, которые сегодня уже обратились в пережиток и препятствие.
  От людей старшего поколения, как бы ни были велики их заслуги в прошлом, мы не можем ждать нового начала. И как бы ни была нам дорога традиция Жаботинского, надо помнить, что он действовал в других условиях, в другой обстановке и в другое время – нет никакой возможности просто продолжать линию Жаботинского перед лицом совершенно новой мировой ситуации. Точно так же, как Жаботинский в свое время не «продолжал линию Герцля», а обновил сионизм в духе Герцля, так и теперь люди, которые хотят следовать примеру Жаботинского, должны в духе Жаботинского начать сначала. Нам не за кем следовать. Снимите с партийных патефонов старые пластинки, какое бы имя не стояло на них, и творите новую музыку. Не стоит тратить время на обвинения ветеранов движения и не стоит выслушивать их оправдания и самохваления. Никакой авторитет внутри движения сегодня недостаточен, чтобы диктовать молодежи дорогу в будущее. А потому как первое условие политического успеха должно проникнуть в кровь и мысль молодого поколения сознание необходимости нового начала. Я не предлагаю относиться с пренебрежением к историческим заслугам и славным именам. Но никакое уважение к прошлому и никакое знание прошлого не может заменить нового начала, ни даже служить импульсом для «нового начала». Не задерживайтесь над воспоминаниями прошлого. « Новое начало», если вообще придет, может прийти только из он пока еще безымянной молодежи. Из рядов тех, сегодня лишь начинает свою политическую жизнь. из, кто еще придет. Тем из них, до кого дойдут эти слова, я говорю: «Поставьте книги воспоминаний на полку и начните думать сначала».
  ВЫСОКИЙ КУЛЬТУРНЫЙ УРОВЕНЬ
  Вначале была творческая мысль. Двадцать пять лет тому назад Жаботинский велел молодым: «Учитесь стрелять». Теперь это говорит Государство, призывая в Еврейскую Армию.
  Учитесь думать. Не будет возрождения национального движения, пока оно не станет движением культурной и мыслящей молодежи. И не будет никакой перемены к лучшему, пока продолжается настоящее пренебрежение к правам и требованиям интеллигенции в среде движения. Надо изменить весь стиль движения, выгнать из него дух казармы. В прошлую эпоху национальное движение было богато интеллектуальными одиночками, которые поняли, что надо «учиться стрелять», но сами так и не научились обращаться с оружием. Отсюда известный «регеш нехитут» (комплекс неполноценности) и тенденция к духовному упрощению, к известной грубости. Движение должно быть солдатским, а не интеллектуальным. Люди духа никогда не чувствовали себя в этом движении как дома и не имели не только достаточно влияния, но и простой возможности действовать в полную меру своих сил и способностей.
  Сегодня прошло время солдатской дисциплины и массовых популярных лозунгов, одинаково влияющих на взрослого и на ребенка, на старого профессора и на примитивного анальфабета. Помните, что вам надо много учиться, учиться сначала, и берегите интеллигенцию, которая есть в движении, не прогоняйте ее, не командуйте ею, дайте ей возможность спокойно и свободно развиваться в атмосфере сердечного товарищества. Нет у нас более драгоценного достояния, чем мозг и нервы движения, молодые ученые, писатели, люди самостоятельной мысли. Для них сделайте все – не только дайте им материальную возможность проявить себя, но и научитесь слушать их с полным вниманием.
  При настоящем низком уровне образования и культуры в нашем обществе неизбежно, что многое из их уст вам будет непонятно или даже оттолкнет вас. Будьте терпеливы и не думайте, что вы сами все лучше знаете. Не поднимается Тнуа Леумит из своего упадка иначе, как при условии самой широкой дискуссии, при полном взаимном уважении и доверии.
  Только те движения, которые исходят из ясно очерченных классовых или групповых интересов, могут позволить себе пренебречь свободой и правами людей духа: в их среде действуют другие силы сцепления. В России возможно, что диктатор, не имеющий понятия о филологии, литературе, науке или философии своего времени, диктует людям духа и специалистам их позицию. Но наше национальное движение основывается на'» вере в силу духа, идеи и знания, и потому у нас абсолютное уважение к людям духа – есть первое условие каждого «нового начала».
  УНИВЕРСАЛИЗМ
  Никакая национальная политика не будет иметь успеха, если будет опираться на национальную мысль, и никакая национальная мысль не пробьет себе дороги в народе и на международной арене, если не будет укоренена в универсальной и общечеловеческой идее. Это вопрос качества и метода вашего национализма. Нельзя строить жизнь и политику Израиля, как одинокий остров, без связи с другими странами, нельзя развивать нациальное чувство иначе, как на основе универсального гуманизма, всечеловеческой солидарности народов. «Херут Исраэль» – только один из лучей солнца мировой свободы. Не будет свободы Израиля без победы свободы во всем мире. Свобода – идеал универсальный. Надо основать национальное воспитание на убеждении, что мы, как евреи, стремимся к тем же целям, к которым стремится «бней хорин» (свободные люди) в каждом народе и в каждой стране.
  Надо основать национальную гордость не на том, нас отделяет от всех народов, а на том, что с ними объединяет и делает нас одним из первых культурных народов мира. Еврейский народ заложил основы морали, уважения к человеку и независимости духа для всей семьи западных народов, к которой он исторически принадлежит. Галутный национализм в борьбе с ассимиляцией подчеркивал черты различия; теперь, когда мы завоевали себе политическую свободу в Мединат Исраэль, надо преобразовать галутный национализм.
  «Мапам» не имеет монополии на братство народов. Наша левая извратила идею братства народов и подменила ее идеей братства тоталитарных сталинских клик. Эту подмену надо разоблачить и бороться против нее, ибо тоталитаризм в каждой форме – нацистской или сталинской – порабощает народы и свободу личности, унижает человека и противоречит всему, что нам дорого. Надо строить наше национальное движение, как боевое антитоталитарное, в границах солидарности всех антитоталитарных народов, государств и движений.
  Не бывает двух родин, как не бывает двух матерей у человека. Родина только одна, но ее существование, политическое и духовное, связано с определенными условиями, с торжеством определенных принципов во всем мире. В мире гитлеровском или сталинском Израилю нет места. Нельзя бороться за национальный идеал, не борясь в то же время за торжество Демократии во всем мире.
  Узкосердечный и враждебный всему нееврейскому, национализм подрывает самые основы нашего национально существования. Освобождение Иерусалима и Шиват-Цион возможны только при поддержке и симпатии к нам ведущих народов мира. Здесь решающий поворот в судьбе национального движения. Если мы не сумеем примирить национальный идеал с общечеловеческим и установить наше место и задачу в истории нашего времени, другие это сделают вместо нас раньше или позже, без нашего участия и, может быть, хуже, чем мы могли бы это сделать. Удалите из ваших рядов, как ликвидатора и вредителя, каждого, кто проповедует «нейтральность», отмыкание, сужение национального сознания, равнодушие ко всему, что выходит за границы локального конфликта и локальных проблем. Мы должны быть сознательными участниками мировой истории. На бездушное и циничное отношение к интересам народов они ответят таким же бездушным и циничным отношением к нашим национальным интересам. Подрывают национальное движение те, кто вносит в него отравленную атмосферу злобы, хитрости, неискренности и презрения к ценностям западного мира. Этот мир нас преследовал и сделал нам много зла, но если бы наша история была историей одних преследований, как бы мы могли уцелеть до настоящего дня? На наших глазах были уничтожены шесть миллионов наших братьев в Восточной Европе, но другие шесть миллионов могли укрепиться и найти себе приют за океаном. История АМ ИСРАЭЛЬ – не путь корабля, потерянного во враждебной пучине, мы не одни в мире. И потому расширяйте национальное сознание, расширяйте горизонты, ищите путей к сотрудничеству с народами на основе равенства и взаимной помощи, научитесь протягивать руку не только за деньгами и немедленной материальной поддержкой, но и как товарищи в общем деле. Учтите, что нет в мире «чистой политики», что людей связывает духовная близость, и не может быть общих интересов без общей духовной основы. Измените духовный климат движения радикально и научитесь так формулировать свой цели и стремления, чтобы они были понятны и возбуждали симпатию друзей человечества. Не стоит расширять границ «от Нила до Эфрата», если в новых границах будет старая мерзость. Не стоит хвастаться Дир-Ясином, ибо если есть друзья у нашей Махтерет, то не благодаря Дир-Ясину, а несмотря на Дир-Ясин.
  То, что я говорю, и есть чистый ревизионизм.В прошлом предлагал Жаботинский ревизию официального сионизма. Не углубляясь в причины, надо признать, что противники Жаботинского сегодня во многом радикально изменили свои позиции. Пришло время также и для национальной молодежи произвести ревизию в собственном доме.
ЛИЦОМ К ЗАПАДУ
  Берегитесь тех «паштаним», которые, когда говорят им о необходимости укрепить позицию Израиля среди западных народов, сразу вводят «упрощение»: «Значит, курс на Америку?» В такой форме возвращается тенденция сужать культурный и политический горизонт и более того: подменить подход реалистического гуманизма старой убогой психологией, известной со времен галута, маленького дельца-спекулянтика, ищущего себе гвира, возле которого можно заработать. Циники этого типа не обновят национального движения. Они видят на Западе «доллар». Каждый воришка знает курс доллара и курс израильского фунта. Кто из них понимает, что доллар и фунт – не бумажки, за которые покупают и продают, а символы вековой борьбы и напряжения народов? США в наши дни – ведущее государство западного мира. Этим оно обязано упорной и творческой работе поколений американского народа. Это счастье для нас и, конечно, не простой случай, что именно в США находятся пять миллионов евреев. Евреи шли туда, где видели свободу и благоприятные для себя условия. Однако нельзя отождествлять Запад и США. Мы – народ западной культуры, а не американской. Если бы американцы в целом отвернулись от принципов Запада (а есть среди них такие, которые хотят этого), то они перестали бы быть западным народом, и нам нечего было бы ждать от них. Другими словами, наше позитивное отношение к народу и правительству США, обусловлено и зависит от их «западности», а не наоборот. Мы не принимаем западную ориентацию поневоле, а как раз наоборот: между Соединенными Штатами и Ам Исраэль есть внутренняя связь и братская симпатия, потому что оба народа имеют общую западную основу. Надо беречь эту общую западную основу индивидуализма, уважения к человеку, духовным ценностям и принципам свободы. Надо беречь ее и хранить ее не потому, что нам так выгодно – оттуда «доллары идут» – это и есть позиция мелких мошенников, а потому, что так мы созданы и так мы верим.
  Если сравнить политическое сближение с браком, то надо сказать, что национальное движение не может стремиться к браку по расчету без взаимной склонности и, само собой, оно не может также желать брака без всякого расчета.
  Наше отношение к американскому еврейству не основывается на утилитарном расчете выгоды, которую мы от него получаем, а на сознании действительного родства и взаимной любви. Это сознание и это чувство предшествуют всем расчетам и денежным кампаниям, и если бы оно когда-нибудь исчезло с одной или другой стороны, то с ним исчезла бы и реальная основа всех расчетов.
  С американскими, английскими, русскими или марокканскими евреями объединяет нас принадлежность к одному, хотя и рассеянному еврейскому народу. С великой американской демократией, с Францией, Великобританией и другими народами Европы объединяет нас общая западная культура.
  ПРОТИВ КОНФОРМИЗМА
  Политическое движение тогда приходит в состояние упадка, когда реальные цели в нем заменяются мнимыми. Мнимые цели и мнимые лозунги легко узнать по тому, что они бесплодны, не ведут ни к каким делам и не выводят нас из состояния фразеологического возбуждения. После уничтожения гитлеровского райха нет у нас большего врага, чем международный коммунизм. Британцы в настоящий исторический момент не дают нам расширить границ. Арабы с нами не сотрудничают и угрожают нам. И однако, ни те, ни другие не атакуют нас, арабы сами по себе не опасны, а с Британией у нас устанавливается мирное сотрудничество. Только международный коммунизм атакует нас непосредственно и ведет войну с национальным движением и еврейским народом: миллионы русских евреев насильственно ассимилируются, лишены права на алию, сотни тысяч евреев содержатся в лагерях и местах изгнания – всюду, где коммунизм захватил власть, он разрушает свободную национальную жизнь. В Мединат Исраэль коммунизм организует пятую колонну, назначение которой изнутри дезорганизовать государство и лишить его силы сопротивления врагу. Международный коммунизм находится внутри наших границ, это реальный противник.
  Только национальное движение способно оказать ему настоящее сопротивление, и только движение, которое борется с коммунизмом в каждой форме, заслуживает имени национального.
  По отношению к каждому общественному течению существуют пять основных позиций. Возьмем, например, отношение немцев к гитлеризму. Когда это движение обозначилось в немецкой общественной жизни, были среди немцев:
  1. Активные наци, создатели и члены партии.
  2. Коллаборанты, которые не будучи гитлеровцами по своим убеждениям, помогали им, делали с ними общее дело, выступали вместе с ними, защищали их словом и делом.
  3. Конформисты, которые не помогали нацизму, но и не боролись против него; люди, которые нашли себе место в границах режима, не вступая в открытый конфликт, как многие художники, ученые и писатели.
  4. Негитлеристы, те, кто прекратил всякую активность в границах режима, замкнулись в рамках личной жизни, эмигрировали за границу и, как многие немецкие евреи и неевреи, довели свой негитлеризм до самоубийства.
  5. И, наконец, активные противники, те, кто боролись против нацизма словом и делом, как Томас Манн и многие другие, замученные в немецких концлагерях, как пацифист Оссецкий, коммунист Тельман, социалисты Шумахер и Рейтер.
  Не всегда легко провести при жизни границу между этими 5 группами, но само различие вполне ясно. Попробуем теперь перечислить, те же группы по отношению к коммунизму в Израиле.
  Первая группа – открытые коммунисты, члены партии, отождествляющие себя со сталинизмом без оговорок. Если завтра Советская Армия обрушится на Ближний Восток, для них это будет «Армия-освободительница» (как в Корее).
  Вторая группа – коллаборанты, сионисты, которых не удовлетворяет сионизм без «дружеских связей», без общего, фронта с Советским Союзом. Сюда, например, относятся люди, охотно подписывающие коммунистические «петиции мира», и мы знаем, как многочисленны такие люди в нашей стране.
  Третья группа – конформисты, т.е. люди, которые так устроились, что их политическая или культурная деятельность ни в чем не мешает коммунистам, спокойные соседи первых двух групп, относящиеся к ним «нейтрально» и пассивно.
  Четвертая группа – открытые некоммунисты, отгораживающиеся от него, отклоняющие всякое сотрудничество. Здесь, хотя и в отрицательной форме, демонстрируется несогласие с коммунизмом. Профессор Мартин Бубер, отказавшийся подписать «петицию мира», вышел за пределы простого конформизма, но отсюда еще очень далеко до полемики с коммунизмом. Человек, который остергается проявить свое несогласие с коммунизмом – конформист. Человек, который демонстрирует свое несогласие, ещё не может быть назван политическим противником. Человек, который без возмущения присутствует на коммунистическом митинге – конформист. Человек, который выходит из зала в знак протеста – не коммунист.
  К пятой группе – активных антикоммунистов –относятся те, кто организует контрмитинги. Волна советской пропаганды захлестывает нашу страну. Одни «не обращают внимания», «идут своим путем» – это конформисты. Другие подчеркивают свой некоммунизм и удовлетворяются этим. Очень немногие решаются активно выступить против коммунизма.
  Еврейское национальное движение по своему существу – антикоммунистично. И ничто так не характеризует его глубокого политического упадка в настоящий момент, как то, что оно, в целом, стоит на 3-й позиции, на позиции конформизма. Оно не стесняет деятельности сталинцев, избегает конфликта с пропагандой МАПАМА или МАКИ. Как если бы это были два отдельных мира. Оно не ведет работы среди русских евреев, ни в пользу русских евреев. Оно не протестует против советских концлагерей и как бы примирилось с судьбой находящихся там евреев. Оно при многих оказиях выступает совместно с коммунистами и их помощниками, повторяет их лозунги и говорит о них в тоне почтения. В то время как коммунисты и их помощники никогда не скрывали, что уничтожат национальное движение, как только придут к власти, со стороны национального движения не было ни требования о роспуске сталинских партий, ни систематического протеста против деяний коллаборантов.
  Оздоровление национального движения наступит не прежде, чем национальная молодежь возьмет на себя ответственность за ликвидацию этого ненормального пассивизма и терпимости, когда национальное движение из 3-ей позиции – конформизма – будет переведено в пятую позицию активного антикоммунизма. Не будем здесь говорить о безнравственности конформизма. С чисто политической точки зрения конформизм – фальшивая, негодная позиция. Он не ведет ни к каким делам, выражается в неделании. Конформизм – позиция людей, которые слишком ленивы, слишком трусливы, слишком слабы, чтобы что-нибудь предпринять. Если бы сегодня национальное движение перестало существовать в стране, то наши коммунисты не только не почувствовали бы, что у них исчез противник, а наоборот – испытали бы опасение, чтобы эта молодежь не перешла в ряды Мапая или других партий, которые более для них опасны, чем «тенуа жаботинскаит».
  ПРОТИВ ДЕМАГОГИИ
  Идеалом национальной молодежи была доблесть – гвура, но нет доблести без железной воли и душевной стали, что и называл Жаботинский «ахзариут»… Каков смысл всех этих определений, если перевести их на трезвый язык мысли? Это – отказ от внешней и пустой сентиментальности в пользу глубокого и сдержанного чувства; отказ от позерства, которое ни к чему не обязывает, в пользу строгой деловитости; прежде всего отвращение к разгулу страстей и пьяному возбуждению, в котором тонет рациональная мысль – отказ от аффектов, ослепляющих человека.
  Берегитесь тех, кто поет вам песнь о мести! Месть не может быть целью большого политического движения. Также и борьба с коммунизмом, который совершил столько преступлений по отношению к евреям Восточной Европы, не имеет целью «мести», а спасение того, что можно спасти из когтей бестии и из сетей пропаганды лжи… Точно так же и наше отношение к Германии не вытекает и нельзя, чтобы вытекало, из мотива мести. Есть разница между рефлексом, рожденным страданием и болью, и той «жестокостью» Жаботинского, которая означает жестокость также и по отношению к собственным движениям сердца. Когда Жаботинский требовал бойкота Германии накануне второй мировой войны, это была не жажда отплаты, а целесообразная военная мера и подготовка евреев к сопротивлению страшному врагу. Жаботинский знал хорошо, что такое коммунизм, но в то время мы стояли накануне войны с Гитлером, а не со Сталиным, нельзя было разбрасываться. Он преодолел чувство ненависти и презрения к коммунизму перед лицом более близкого и атакующего врага.
  Сегодня положение обратно. Нацизм разбит и в качестве влиятельного политического фактора не существует. Зато коммунизм ворвался в Европу, причинил,. причиняет и еще причинит необозримые бедствия.
  «Месть» дает душевное удовлетворение примитивным людям, полудетской и полудикой толпе. Для дисциплинированного политического движения существуют другие понятия: справедливость и кара. Идея «реванша» по отношению к немцам превращается в нездоровое и примитивное чувство, как только выходит за пределы, диктуемые правом. В качестве политической идеи это хуже, чем слепая страсть, – это верный признак политической дегенерации движения.
  Мне говорят, что нельзя игнорировать эмоциональный фактор, нельзя пренебрегать сердцем человека. Но в эту минуту я обращаюсь к «железной воле» политического движения, а не к вашей слабости. Когда Жаботинский призывал к бойкоту Германии, он был в полном согласии с чувством мести и обиды, он сам его испытывал и возбуждал его в других. Но в этом случае возбуждение масс было только горючим, которое должно было привести в действие мотор определенной политической и военной кампании, а не служить в качестве замены ее, не быть диверсией и отклонением от дороги. «Вечная война с немецким народом» – это фраза, а надвигающаяся война со Сталиным – реальность. На вопрос: какие конкретные антинацистские действия может организовать национальное движение, кроме замазывания стен в Тель-Авиве лозунгами? – нет ответа. Или надо рассматривать как «пеула» (действие) – отказ от получения денег с немцев? И почему надо нам бояться встречи с немцами? Я – ненавидящий сталинцев, готов каждую минуту встретиться с ними: не для того, чтобы пожимать им руки, а для конкретных переговоров по конкретным вопросам, если бы они этого хотели. Этот мой долг, независимо от всяких чувств и воспоминаний. Политическое движение по своей природе ищет встречи с друзьями и врагами. Только движение в состоянии упадка и дегенерации выступает с лозунгами, весь смысл которых состоит в том, чтобы избегнуть соприкосновения с друзьями и врагами. Мальчик, который мажет зеленой краской антинемецкие надписи на стенах, занимается политическим онанизмом, пока евреи и сионисты ежедневно погибают не в Германии, а в концлагерях Советского Союза. Но глупость его – ничто по сравнению с ослеплением представителя движения, который голосует заодно с людьми МАПАМа и МАКИ против переговоров с Западной Германией и, таким образом, превращается в их коллаборанта.
  Я сознаю, что то, что я говорю, очень непопулярно, возбуждает протест и негодование, идет против течения. Если то, во что вы верите и ясно понимаете – правда, плюньте на «эмоциональный фактор» и идите против течения. Это, а не что иное – дорога Жаботинского. Было время, когда его лозунги эвакуации из Европы и политического сионизма вызвали против него взрыв возмущения и бурю протестов не только на верхушке сионистского Олимпа. Жаботинский не боялся непопулярности. С какого времени «эмоциональный фактор» массы становится нашей путеводной звездой? Только демагог плывет по течению дешевых и массовых эмоций. Не будет победы национального движения, пока не проснется в глубине вашего сердца вера и страсть, любовь и ненависть, упорство и выдержка, превосходящие те, которые вы находите у каждого олуха на улице. Если ты ненавидишь – иди навстречу противнику, сделай так, чтоб он почувствовал твою ненависть. Иначе твоя ненависть – пустой орех. Если ты любишь, сделай что-нибудь для того, кого любишь. Это! закон политического движения.
  Сегодня, когда мы все втянуты в водоворот идеологической войны с врагом, лозунги эвакуации и военной готовности продолжают быть актуальны. Эвакуировать надо не только евреев из советской зоны, но и все лишнее, не служащее прямой цели, весь балласт, отвлекающий нас. В настоящий исторический момент война у нас одна и единственная: за освобождение народа из-под-духовной и полицейской власти сталинизма. И это счастье, что мы не одни в этой войне.
  НЕМЦЫ
  Никакое политическое движение не может ставить себе мнимых или явно неосуществимых целей. Самый крайний утопист должен все же верить в осуществимость своего идеала, иначе он не может заниматься политической деятельностью. Когда Ленин в начале этого столетия поставил целью диктатуру своей партии в России, эта цель казалась невозможной. Или когда сионизм выставил требование еврейского государства в Палестине и еврейской армии – многие сочли эту цель нереальной. В действительности, эти цели были очень трудны, но достижимы. Когда Махтерет поставила себе целью заставить англичан уйти из страны, это тоже была трудная, но вполне реальная цель. И однако есть на свете мнимые цели, действительно невозможные. Горячие головы не всегда различают границу между трудным и невозможным. На эти головы надо вылить ушат холодной воды, а если это не поможет, стараться освободить молодежь от влияния несерьезных людей.
  Борьба с нацизмом была, есть и остается реальной политической целью. Однако невозможно и не может быть нашей целью ни «уничтожение немецкого народа», ни «вечная война» с ним. Немецкий народ будет существовать, если не вечно, то, по крайней мере, так же долго, как еврейский, и теза, что он навсегда останется антисемитским и нацистским, делает слишком много чести Гитлеру. Если только удастся западной демократии сломить красный вариант тоталитаризма, то надо верить, что она будет в состоянии выкорчевать следы гитлеризма в душе будущих немецких поколений и заставит их сделать вывод из урока истории. Мы, евреи, никогда не забудем того, что сделали с нами немцы. Мы не позволим человечеству забыть об этом. Но это не значит, что мы будем воевать с Бетховеном, с немецкой наукой и немецкой демократией. Все, что может сказать друг и брат замученных в газовых камерах и гетто, это, что с тем немецким поколением, которое добровольно шло с Гитлером, вынесло его к власти или даже просто не боролось против него активно, мы, евреи, не можем и не должны ни брататься, ни мириться, ни простить то, что было. Не в нашей власти дать прощение и никто не смеет требовать его у нас. Это все – и каждый шаг за пределы этой моральной позиции означает тяжелую ошибку не только моральную, но и политическую.
  Ошибкой будет, если вы провозгласите общественный бойкот каждого немца, кто бы он ни был. Это позиция расистская. Ошибкой будет, если вы провозгласите безусловный политический бойкот каждого немецкого общественного деятеля. Ошибка повторять пропагандную коммунистическую ложь, что правительство Западной Германии неонацистское. Надо ли признать правительство ФРГ? Надо ли признать право Западной Германии на вооружение? Надо ли поддерживать объединение Германии? На эти, как и на другие вопросы текущей политики, нет безусловного ответа, «да» или «нет», а все зависит от условий. Вы должны знать, в каких условиях наш ответ будет отрицательный, а в каких он может и должен быть положительный. Тезис о том, что Германия должна быть разоружена накануне третьей мировой войны и оставлена на добрую волю двухсот сталинских дивизий – это тезис пятой колонны.
  Здесь ребром встает вопрос о сохранении политического характера национального движения или превращения его в секту сумасбродов. Еврейско-немецкие отношения прерваны. Это факт. Дела Треблинки не найдут своего продолжения и эха в действиях запоздалых Шварцбардов. Кто-то хочет отклонить внимание национальной молодежи с активного антикоммунизма на остатки вчерашнего нацизма. Есть в этом умысел. «Помни о том, что сделал тебе немецкий Амалек – забудь и не думай о том, что делал и продолжает делать с твоими братьями Лаврентии Берия». В такой позиции проявляется глубокое противоречие. Можно сделать политический выбор, кто из врагов опаснее для нас в данный момент, но нельзя мерить их разной меркой. Нет права протестовать против переговоров с Аденауэром тому, кто не протестует против переговоров с Вышинским. Аденауэр не убивал евреев и не сажал их в лагеря, а Вышинский и его правительство это делают но сей день. Никто из вас не протестовал против присутствия Ершова в Тель-Авиве, и потому не убедителен ваш протест против появления немцев в ООН. Можно протестовать в обоих случаях или не протестовать, но недопустимо терпимость к коммунизму прикрывать усиленными демонстрациями против той Германии, которая сегодня решает вопрос, с кем идти – со Сталиным против Демократического мира или с Демократическими миром против Сталина.
  В области политики нет вечных врагов и вечных друзей. Здесь в Палестине немцы Роммеля были для нас величайшей опасностью до Эль Аламейна, а после Эль Аламейна – британцы Бевина. В1948 г. смертельными врагами были арабы, а после захвата Центральный Европы Сталиным и выясняющегося антиеврейского курса в Советском Союзе наш первый враг – международный коммунизм и его помощники. Никто не может нас заставить брататься с немцами. Но не наше дело мешать американцам наладить оборону Европы. Помешать мы и так не в состоянии. А что касается морального значения наших протестов и предупреждений, то оно будет равно нулю, если не будет сопровождаться параллельной, не менее энергичной, но гораздо более трудной кампанией против коммунизма.
  ШЛЕЙМУТ ГААРЕЦ
  Шлеймут Гаарец, освобождение Иерусалима, непризнание Королевства Иордании остаются отличительным признаком национального движения. Мы знаем, что как бы далеко ни заходило согласие с нами участников других партий, в этом пункте дороги расходятся. Этого пункта достаточно, чтобы отличить нас от всех остальных, но его недостаточно, чтобы построить на нем массовую политическую партию.
  Прямая дорога к овладению Старым Городом и Иорданом закрыта перед нами. Война с Арабским Легионом означает сегодня войну с Арабской Лигой и конфликт с ООН. Этой войны не хочет и никогда не начнет еврейский народ. Кто предлагает ему наступательную войну в качестве средства против всех трудностей, тот хоронит национальное движение. Мы те, кто сохраняет принципиальное требование исторических границ. Осуществление этого требования связано с определенными историческими условиями. Каковы эти условия? Во-первых, внешние, которые не зависят от нашей воли: расхождение между странами Ислама и державами Запада; новая провокация со стороны арабских государств, подобная провокации 1948 года. Мы не можем создать для себя благоприятной исторической ситуации, но всегда должны считаться с ее возможностью и быть к ней готовы. Во-вторых, внутренние, которые зависят от нас, евреев: это расположение в нашу пользу западной демократии, доверие к нам с ее стороны. Без него невозможен ни один наш шаг вперед на Ближнем Востоке.
  Решительная антикоммунистическая позиция с нашей стороны и такая же решительная готовность участвовать во всех общих начинаниях западных держав, направленных к самообороне и консолидации Западной Европы, укрепят нашу позицию на Ближнем Востоке в политическом и военном отношении. Без них освобождение Иерусалима – только сон, праздная мечта. Мы вступили в период, когда «лобовым ударом» нельзя решить политической проблемы нашего национального существования. Для решения этой проблемы нужна большая подготовительная работа, умение выждать и умение создать предварительные условия успеха. Прошли времена, когда Британия за наш счет покупала симпатии или хотя бы только «терпимость» арабских правительств. Бевин умер, Медина Иврит живет. От Абадана до Суэца подымается мир Ислама против Британии, против Запада. В этих условиях мы должны помнить, что Шлеймут Гаарец не придет как награда за «нейтральность», а как естественное расширение границ Западного мира в борьбе против врагов открытых и тех, кто держит кинжал под полой.
  Сегодня наше практическое задание заключается в том, чтобы бороться с позицией нейтральности в стране. Национальная молодежь нарушит позицию нейтральности в случае конфликта в Европе. Она должна быть готова нарушить ее даже в том случае, если наше государство будет изнутри парализовано и официально останется нейтральным. Освобождение Иерусалима никогда не будет достигнуто вопреки интересам Запада, реализовать его могут только те, кто сознает себя частью Западного мира.
  Арабо-еврейский конфликт, как и советско-еврейский конфликт, составляет часть общей борьбы, которую ведут страны Запада за право свободно жить и нормально развиваться. Если мы будем в это верить, мы рано или поздно осуществим свою цель. Если мы сами в это не будем верить, мы не можем ждать от Запада ни помощи, ни положительного отношения. Сегодня Америка помогает нам как одной из стран Ближнего Востока. Задача Национального движения – убедить мир, что мы больше, чем страна Ближнего Востока. Мы – форпост и бастион Европы на краю враждебного и, во всяком случае, неевропейского континента. Мы – остров в арабском море ненависти и бойкота. Но этот остров связан с Западным миром, и в этом наша сила и условие успеха. Не только проблема целости страны, но и все наши теперешние затруднения в пределах границ 1948 года – экономический и политический кризис, борьба с диктатурой Гистадрута над Ишувом и «Мапая». внутри Гистадрута, все связано с борьбой за западный характер режима, как в его внешней, так и во внутренней политике.
  И потому как вредителя надо заклеймить каждого, кто хочет оторвать национальное движение от его западного корня, кто хочет ослабить связь между нами и Западом, кто вносит искусственные противоречия между еврейским народом и западной демократией. Бевин и Гитлер проходят – западная демократия остается. День, когда она будет разбита, будет днем нашего конца. Следите зорко за вредителями, за врагами Запада в вашей собственной среде.
  ВРЕДИТЕЛИ
  Кто они, вредители?
  Каждый, знакомый с техникой коммунистической инфильтрации, знает, что нет в демократическом обществе такой партии, где бы не гнездились провокаторы и агенты врага. И если их нет в «тенуа леумит», то это может иметь только тот смысл, что враг пренебрегает ею настолько, что даже не считает нужным следить за ней и иметь в ее рядах своих людей. Однако продажный провокатор это еще не самое дурное, что может случиться с политической партией. Гораздо хуже, если преданные члены движения по доброй воле и без всякого принуждения и корыстного расчета начинают вести себя так, как если бы они были куплены врагом. Если бы коммунистический штаб послал в наши ряды человека для вредительской работы, какие директивы он бы мог ему дать? Какую программу деятельности он бы для него выработал?
  Он бы сказал:
  – Не веди пропаганды в пользу Советского Союза! Никакая открытая поддержка не нужна нам с этой стороны. Мы отказываемся от просоветских лозунгов со стороны «фашистов». В качестве союзников они нам не нужны. Но есть опасность, что они помешают нам, если займут активную позицию против нас. Поэтому твоим заданием будет не делать нам рекламу непосредственно – для этого мы найдем в Израиле другие круги и партии, а удержать их от антикоммунистических выступлений. Твоя задача – дискриминация Запада. Осторожно и систематическим образом подорви в этой опасной молодежи уважение к Демократии, приучи ее думать, что «империализм» Соединенных Штатов не лучше, чем сталинизм. Можешь даже выступать против нас, но не забывай никогда прибавить, что и другая сторона» тоже» не лучше, а если так, и весь мир одинаково плох, то лучше оставаться в стороне. Разоружи эту молодежь исподтишка, а чтоб не оставить ее без дела совсем, придумай для нее что-нибудь… Дай им ведро с зеленой краской, пусть воюют с Западной Германией на стенах тель-авивских домов. Надо дать выход энергии молодежи. Перессорь их между собой. Пусть занимаются спорами за прошлое, пусть обвиняют и ненавидят друг друга. Твое главное задание – не допустить, чтобы они открыто выступили против нашей идеологии и политики. Можешь также под видом «объективности» ввести немножко симпатии к нам, информации о наших достижениях в прессе: «Вышинский предлагает атомное разоружение», «Новая кампания мира Советов», «Главное – нейтральность». Так понемножку, капля по капле, ты ослабишь самое основание духа этой молодежи, запутаешь их до того, что они не будут знать, что с собой делать. Побольше издевайся над «идеологией», над «демократией», над «западностыо»… Есть там группа крикунов, хулиганов… Крикунов приведи к молчанию, а хулиганов не пускай на улицу. Они еще в состоянии выступить с каким-нибудь «днем русского еврейства», или бестактным предложением в Кнесет, или с массовой кампанией против сталинской агитации… Главное – нейтральность. Пусть сидят дома, а больше нам ничего не надо. Это – и ничто другое – программа провокатора в среде национального движения. За деятельность этого рода стоило бы микунисам и их шефам платить наличными. Но зачем им платить деньги? Нет нужды посылать платных агентов. Сегодня их работу делают в рядах национального движения честные патриоты, с полной искренностью и с чистой совестью.
  ПОКЛОННИКИ ДИКТАТУРЫ
  Берегитесь каждого, кто предлагает вам род еврейского фашизма, каждого, кто предлагает вам «диктатуру» в Еврейском Государстве. Фашизм и коммунизм – два близнеца, и более того: они связаны между собой, как день и ночь. Как за ночью следует день, а за днем снова ночь, так каждый фашизм готовит почву для коммунизма, а каждый коммунизм перерождается в фашизм. В предгитлеровской Германии миллионы коммунистических голосов приготовили дорогу Гитлеру, а Гитлер, в свою очередь, привел к расширению коммунистической диктатуры на половину Европы. А теперь, когда коммунисты имеют большую власть, их режим похож на фашистский, как две капли воды. В Китае военная диктатура Чан Кай-Ши сделала возможной диктатуру Мао Цзэ-Дуна. В наших условиях любая диктатура в Мединат Исраэль есть мост к воцарению сталинизма в этой стране. Все, что ослабляет в еврейском обществе дух демократии, свободы личности и права, личности в рамках национальной дисциплины и интернациональной солидарности свободных народов – тем самым превращает нас в легкую добычу сталинской агрессии. Вторжение врага извне – факт: его позиции уже находятся внутри страны. Дорога от Демократии к сталинизму ведет через фашизм. Каждый еврейский фашист, антидемократ, сторонник диктатуры находится в передней коммунизма, и сколько бы он не декламировал против «чужих влияний», та масса, которая принимает его презрение к Западу и культ силы, уже наполовину созрела для сателлитской позиции по отношению к Москве. Измена Западу – то же, что измена Иерусалиму, измена национальному будущему, пакт со смертью, объективная помощь врагу народа.
  Пришел конец антибританской позиции Махтерет и «нейтральности» по отношению к смертельному врагу нашему – тоталитаризму. Кто не борется с советским методом политического действия – тот ему помогает. Кто ему помогает, помогает возвращению гитлеризма в мире. Мы не хотим «вечной войны» с гитлеризмом. Вечную войну можно вести только с вечно неистребимым врагом, а мы хотим такого мира, в котором не будет и следа гитлеризма и не будет войны с ним. Треблинку можно построить только в таком мире, где существует и не вызывает протеста советская лагерная система. Каждый, кто «нейтрален» по отношению к советским лагерям рабства – враг еврейского народа.
  НАВСТРЕЧУ БУРЕ
  Национальная молодежь! Знай, что с каждым днем мы приближаемся к мировому взрыву. Место наше, место национального движения еврейского народа, совершенно ясно. Не с теми, кто бойкотирует Мединат Исраэль, а с теми, кто ее поддерживает. Не с теми, кто ликвидирует сионизм, а с теми, кто оказывает ему почет. Не с теми, кто построил тысячи концлагерей, где погибли и погибают сотни тысяч евреев, а с теми, кто хочет разрушить лагеря, железный занавес, отделяющий нас от братьев, весь проклятый мир угнетения и лжи. Буря бушует в мире, и мы идем навстречу буре.
  Как парусник, идя навстречу буре, свертывает паруса в ожидании шторма, но не меняет своего курса, так и Тенуа Леумит, если хочет выдержать бурю, должна свернуть многие паруса: парус антигерманизма – вниз! парус антибританизма – вниз! и даже парус антимапайский не приведет нас сегодня к цели. Придет день, когда все внутренние счеты отступят на задний план и народ сплотится вокруг правительства самой широкой коалиции, где будут представлены все партии, кроме сталинацистских. Это будет правительство спасения народа, и дай Бог, чтобы Мапай не стоял в нем в центре, но я не представляю себе правительство без Мапая. Помощь Мапая в борьбе со сталинацизмом нужна еврейскому народу.
  Шлеймут Гаарец – наша гавань по ту сторону бури. Только после бури мы войдем в нее. Помните, что и Мединат Исраэль мы получили после бури, после победы над Гитлером. Единственная дорога для нас – прорваться сквозь бурю.
  В наши дни любовь к народу и ненависть к врагу – одно и то же. Одно невозможно без другого. Я не призван говорить о любви, но относительно ненависти я могу, дать вам совет. Берегите ненависть и экономьте ненависть. Не бросайте ее на все стороны. Это самое редкое вещество в человеческом сердце; способность ненавидеть ограничена, и не стоит расходовать ее на что попало. Надо уметь сосредоточить всю силу своей ненависти на одном предмете, выбрать этот предмет трезво, с открытыми глазами и ясной мыслью. Надо взять себя в руки, сжать свое сердце, уметь отказать себе в удовлетворении многих чувств, надо владеть своей ненавистью, если вы хотите делать дело, а не быть жертвой своих переживаний, настроений и сердечных ран. Экономьте ненависть!
  1952 г.

ДВАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ 

  Герцль скончался молодым, в 44 года, от разрыва сердца. От разрыва сердца скончался также и Жаботинский, шестидесяти лет отроду, когда ничто не предвещало близкого конца. «Внезапно» или «безвременно» погибли оба только для внешнего ока. Процесс, приведший к смерти, не был случайным. Усталое сердце давно болело втайне, истерзанное вечным напряжением, отравленное горечью многолетних разочарований. Сердце разбилось, как птица в полете, о глухую стену, преградившую путь.
  Год 1932. Последнее десятилетие перед массовой гибелью. Воды потопа уже подымаются – в Германии, в Польше, в России. В Праге заседает 17-й Сионистский Конгресс. Жаботинский апеллирует к Конгрессу со страстным отчаянием человека, пробующего сдвинуть с места вековую громаду. Открой «Протоколы 17-го Конгресса», прочти ту речь. Это попытка зажечь костер из сырых дров. После речи Жаботинского (она и 30 лет спустя кажется такой ясной в своем упоре: поймите, что без еврейской государственности все, что вы строите – лишено основания, стоит на песке – скажите честно себе и другим, что вы хотите еврейского государства и боритесь за него, пока не поздно!) – после этой пламенной речи берет слово старый еврей Менахем Усышкин. Его ничем не прошибешь. Снисходительно хвалит он пафос и горячность Жаботинского, но высказывается против всяких «бумажных резолюций» и постановлений. Зачем эти слова о государстве, о праве на независимость, когда и так каждый верующий еврей повторяет ежедневно, молясь: «Обнови наши дни, как издревле – хадеш ямейну кедем». Сырые дрова не горят. Политическое требование заглушается набожным молитвенным бормотанием. Бумажные резолюции не сделают евреев другими, чем сделала их история. Тридцать лет спустя, читая протоколы сионистских конгрессов, еще чувствуешь горечь во рту и тоску – против невыразимой, непреодолимой, беспросветной тупости обреченных.
  В этом году Жаботинскому исполнилось бы 80 лет. Если бы не разбилось сердце, он был бы в ряду бодрых и крепких верой стариков, излучающих авторитет, окруженных почтением врагов и друзей. Такими на закате их жизни были старый Клемансо во Франции, Черчилль в Британии, Аденауэр в Германии. Если бы сердце не разбилось, многое выглядело бы иначе в сионистском движении. Он один имел силу удержать своих последователей от ошибок, которые мы видим, не умея их поправить.
  Что изменилось бы в еврейском национальном движении, если бы Жаботинский дожил до наших дней? Попробуем наметить ряд пунктов, где его отсутствие оказалось фатальным.
  Прежде всего – не было бы этой странной партии «Херут», выросшей на основании подпольной боевой организации, и еще более – на основании большого политического недоразумения. Нет сомнения, что при жизни Жаботинского никто из его учеников не осмелился бы ликвидировать созданную им партию, как по имени, так и по содержанию. Когда в 1948 году возникла в Израиле новая партия, казалось, что речь идет только о смене имени и смене руководящего слоя. Молодые подпольщики заслужили боевые шпоры, старики должны были отступить. Но не прошло много времени, как выяснилось, что «Херут» – не продолжение движения Жаботинского, а «новое начало».
  Пафос Жаботинского был пафос сионистский, полем его деятельности был весь еврейский народ. Обращаясь к массам, которым угрожала гибель в Восточной Европе, он был рупором миллионов. Можно ли представить себе Жаботинского в 1948 году, едва только была достигнута независимость, объявляющим свою партию, по образцу «Мапая», отечественным движением, замкнутым границами Израиля? Можно ли себе представить Жаботинского, целиком поглощенного вопросами внутренней политики израильского государства, числом депутатов в Кнесете, муниципальными выборами? – и это в тот момент, когда геноцид еврейского народа в новом варианте продолжается в Восточной Европе?
  В 1948 году были основания переименовать «ревизионистскую партию», ибо к этому времени ревизия сионистского мировоззрения стала уже, в большой мере, фактом. Еврейское государство стало фактом. Но концепция «большого сионизма», «гуманитарного сионизма», обязанного считаться с положением миллионов евреев в тисках антиеврейского режима, обязывала по-прежнему. Если бы Жаботинский остался жив, Нахум Гольдман не стал бы символом и лидером мирового сионизма и не создалось бы положение, когда никакие слова, как бы сильны и возвышены они ни были, не доходят до сердца молодежи.
  Рассмотрим, что случилось в течение протекших 20 лет с основными принципами ревизионистского движения.
  Между 1940 и 1960 гг. «ушел», прежде всего, хад-нес, (единое знамя) – принцип, который многие ошибочно толковали как «антисоциализм» Жаботинского. Жаботинский не был «антисоциалистом», он только был несоциалистом, как человек, в сердце которого не было места для двух идей. Жаботинский не раз отзывался о социализме с уважением, как об идеале, способном привлечь сердца, воспламенить молодежь. Он, однако, не допускал двойственности, двух знамен, двух богов, двух идеалов, которые вместо того, чтобы усиливать друг друга, ослабляли себя взаимно. Он хотел сионизма чистого, сконцентрированного в себе. Жаботинский не был фанатиком, он был способен к тому, что теперь называют « мирным сосуществованием» с людьми другого духа, но он был против смешивания. Примат политического сионизма не мешал тому, что в ревизионистском движении соединялись самые разные элементы – от раввинов до вольнодумцев и от либералов до людей, относившихся с явной симпатией к фашизму. Припомним, что ревизионистская «уния» с самого начала была задумана, как межпартийное объединение. Причина, по которой она приняла характер антисоциалистической партии, заключалась в том, что социализм конца 20-х и начала 30-х годов затопил сионистское движение и угрожал изнутри изменить его характер, с ущербом для национального интереса.
  «Хад-нес» означал самостоятельность национального идеала, но он оказался не по силам преемникам Жаботинского. Точно так же, как и социалисты, они ощутили потребность подпереть свой сионизм со стороны и нашли эту подпору в религиозной традиции и Торе. Жаботинский не был религиозным человеком, хотя и умел жить в ладу с религиозными и оказывать им уважение, не отождествляя себя с ними. И мы можем сказать с полной уверенностью, что если бы Жаботинский был жив, принцип «хад-нес» обязывал бы его приверженцев как по отношению к «левой», так и «правой», и не создалось бы положение, когда из партии вышли люди открыто и принципиально светские и воцарилась в ней атмосфера религиозно-мистического национализма. Принцип «хад-нес» охранял движение Жаботинского при его жизни от уклона влево, к марксизму-ленинизму, и вправо, к традиционно-религиозному миросозерцанию, и только после его смерти партия «Херут» стала открыто правой партией, где Танах низведен до роли партийно-политического документа, доказывающего право Израиля на все, что обещано ему Богом.
  Рационализм Жаботинского уступил место чувству, не всегда искреннему и часто противоречивому, неумолимая логика – напыщенной декламации, последовательный национализм – религиозности, которая часто не более как поза. И когда в ответ мы слышим, что нельзя разделять сионизм и религиозность, ибо в основе это – то же самое, то мы вспоминаем, что так же точно отвечали наши левые, для которых сионизм и социализм были и остаются неотделимы.
  Практические результаты крушения принципа «хад-нес» мы видели, когда антикоммунисты выражали радость, что коммунисты захватили пол-Германии. Только цельные люди могут быть сильными людьми. При Жаботинском цельность была выражением чистого сионизма. При его «учениках» она достигается (если вообще достигается) возвращением к традиции предков.
  Второй принцип Жаботинского, который был потерян, когда руководство движением перешло в руки партизан из «Эцеля», – терпимость к чужом воззрению, великодушие сердца и та гибкость, которая позволяла соединять в движении самые разные элементы. И при жизни Жаботинского не обходилось без оппозиции, но демократизм движения был гарантирован, пока оппозиция находилась внутри движения и имела в нем возможность проявления. С образованием новой партии на развалинах Гацоара оппозиция в ней была подавлена. Новое руководство не умело и не хотело сохранить в ее рядах людей живой и самостоятельной мысли. Это развитие в сторону тоталитаризма было следствием отказа от принципа «хад-нес». И руководство, слишком слабое, чтобы охватить всех в рамках одного национального идеала, начало навязывать «генеральную линию» как раз в том стиле, против которого восстал в свое время Жаботинский.
  Мы можем сказать с полной уверенностью, что Жаботинский никогда не акцептировал бы того тоталитарного режима, который фактически изгнал из рядов «национального движения» интеллигенцию и сделал невозможным участие в нем для каждого самостоятельно-мыслящего человека. Нельзя называть именем Жаботинского движение, в котором нет места писателям, ученым, мыслителям, нет элементарного понимания того, что такое идея и ее функции в общественной жизни.
  С этим мы переходим к третьему принципу, который через 20 лет после смерти Жаботинского улетучился из созданного им движения. Это – сознание культурной миссии. Обратим внимание, с какой внутренней необходимостью наступает культурный упадок, как следствие введения тоталитарной нетерпимости. В движении онемел творческий импульс, его писатели и поэты разошлись кто куда. Тенуат Гехерут не создала им дома и не побудила их к творениям, которые вышли бы из узкого круга партийной литературы. Герцль и Нордау, Жаботинский как писатель, Вейцман как человек науки, основатель Научного центра, были людьми культуры, ее активными деятелями. Культура, которой они служили, была европейской, не в том смысле, который противополагает Европу Азии или Африке, а в смысле универсальной, мировой культуры, которая из западного центра, излучается на весь мир. Эта универсальность культурного сознания, широкая перспектива, уступила место равнодушию, когда стали раздаваться голоса: «Что нам культура Запада, еврейский народ стоит выше ее или вне ее, у нас собственные культурные сокровища, без связи с мировой историей». Таким образом исчез тот универсальный горизонт, который во времена Жаботинского еще не совсем был потерян из виду. «Что нам гоим, их споры, их проблемы и их дела?» – эта позиция, корни которой в средневековьи и отверженном существовании гетто, характерна для части еврейских ортодоксов, но когда она проникает внутрь национального движения, то ведет к устрашающей культурной бедности и бесплодности.
  Мы можем сказать с уверенностью, что если бы Жаботинский был жив, то национальное движение не дошло бы до положения, когда, с одной стороны, оно не интересуется делами мира, а с другой стороны, мир не интересуется им.
  Но этого мало. За культурной бесплодностью идет политическая. После того, как партия из всесионистской, т.е. действующей в динамическом поле, два полюса которого составляют «Гола» и «Эрец-Исраэль», стала только израильской в стиле «Мапая», другими словами, после того, как «Херут» локализовался на одном уровне с Мапаем, было в порядке вещей, что он вступил в борьбу с Мапаем за власть в стране. Борьба эта – чисто воображаемая ввиду отсутствия достаточной социальной базы в стране, и такой же мнимой является претензия быть «оппозицией» по отношению к правящей партии. «Оппозиционной» может быть партия, если у нее как у Лейбор-парти в Англия или СД в Германии имеются реальные шансы прийти к власти. За отсутствием таковых притязание на функцию оппозиции иллюзорно. Политическое влияние «Херут» на развитие дел в стране равно нулю.
  Основная ошибка здесь снова заключается в отходе от здоровой позиции Жаботинского. Жаботинский не был «оппозиционером» и не соперничал с другими партиями. Он установил определенные позитивные цели, к которым должен стремиться сионизм, установил дорогу к этой цели – военное и национальное воспитание молодежи, политическое давление, не останавливающееся перед «нелегальностью», делал то, чего не делали другие. Вспомним, что на прямой вопрос: «Чем отличается ваше движение от официального сионизма?», который был ему задан на заседании комиссии лорда Пиля в 1937 году, он не сказал, что обвиняет своих противников в измене принципам, в неспособности, в программных расхождениях, а сказал: «Мы их считаем недостаточно decisive (решительным)» Другими словами, национальное движение во времена Жаботинского брало на себя задачи, которые были другими запущены, оставлены без внимания и понимания. В этом смысле оно было движением не «альтернативным», а «комплементарным», дополняющим, восполняющим пробел в деятельности официального сионизма.
  Теперь нет сомнения, что без конструктивной работы «Мифал вБиньян», без позиций, созданных муравьиной работой, Еврейское Государство не было бы создано. Восстание ЭЦЕЛЬ и ЛЕХИ, несмотря на враждебность официальных учреждений Сионистской организации, было, в основе, необходимым дополнением и вкладом в общее дело. После возникновения государства движение Жаботинского стало перед политически авангардной задачей: не вырывать у других ту власть, для достижения которой не было основных данных, а найти правильную точку приложения своих сил и взять на себя те задания, для выполнения которых у других не было достаточной смелости или достаточного понимания мировой ситуации. Движение, называющее себя национальным, должно было понять, где главная опасность, угрожающая еврейскому народу, и восстать против нее как внутри страны, так и на международной арене.
  И тут потерпел постжаботинский национализм свое решающее поражение. В эпоху, когда судьба еврейского народа, и с ним Израиля, решается в плане мировом, не хватило-сил на открытое сопротивление коммунизму. Вместо того, чтобы искать контактов с евреями России, вместо того, чтобы действовать словом и делом в стране, где миллионы братьев подвергаются чудовищному процессу физического и духовного насилия, вместо того, чтобы на всем протяжении еврейского рассеяния воспитывать национальное сознание, выступили с лозунгами «использовать оказию» и «правительство виновато». В эпоху, предшествовавшую второй мировой войне, Жаботинский учил «о двух берегах Иордана», и тогда это имело свой глубокий политический смысл, но, как видно, нужен второй Жаботинский, чтобы иметь мужество заново сформулировать программу движения в новой мировой обстановке. Легче было держаться старых слов, чем Мыслить по-новому в новых условиях. И здесь впервые постжаботинский национализм стал несерьезным, ибо несерьезен национализм который в эпоху крайнего унижения, преследования и отчаянного положения народа, миллионами перемалываемого жерновами диктатуры, отворачивается в сторону и делает вид, что это его не касается. Сомневается ли кто-нибудь, как реагировал бы старый Жаботинский на бесправие этих миллионов, если бы был жив? Но в наши дни нашелся «ученик Жаботинского», который сказал: «Мы очень сокрушаемся, но что мы можем сделать?
  Итак, если вы ничего не можете сделать, найдутся, в конце концов, другие, которые сделают. Заметим, что эта подмена политического реагирования чисто эмоциональным: «Мы сожалеем, мы оплакиваем судьбу наших братьев, но это не относится к нашей политической деятельности», как две капли воды напоминают фразы противников Жаботинского в те годы, когда он боролся за ревизию принятой политики: «Мы сочувствуем идее еврейского государства, каждый еврей, понятно, всем сердцем хочет его… но в качестве политического движения мы не можем позволить себя говорить об этом, а тем более действовать… «В эпоху Вейцмана позволялось мечтать, надеяться на то и се, начиная с еврейского государства и кончая мировой революцией, но дело было не в чувствах, движение в целом делало реальную политику по известным рецептам, строило Гистадрут, собирало деньги на фонды… Постжаботинский национализм после 1948 года весь погряз в сфере чистой эмоциональности, весь ушел в декларации и протесты. И тогда, вместо антикоммунизма, который был опасен даже как чувство, потому что обращался против живого противника рядом, пришел антигерманизм, как запоздалое эхо гитлеровской ненависти.
  Гитлер конструировал чудовищную антисемитскую тезу и заразил ею половину немецкого народа; вина другой половины заключается в том, что она без сопротивления подчинилась диктатуре убийц и волей-неволей коллаборировала с ней. Но как могла ответственная политическая партия в Израиле согласиться с гитлеровским учением о том, что немцы и евреи – народы антагонисты? Жестокая боль после непоправимого несчастья заставляет не только членов «Херут» видеть врага в каждом немце. Во всех, без исключения, партиях имеются люди, для которых каждый немец – наци, а каждый наци – немец по духу. Это их душевная реакция, которую надо уважать…, но только одна партия в Израиле провозгласила принципиальный антигерманизм. Здесь мы говорим не о чувствах, которые в большей или меньшей степени свойственны каждому еврею, а о политическом употреблении, которое было из них сделано. Последовательный сионизм в данной исторической ситуации означает резкое противоречие коммунистической идеологии и политике в их антиеврейских аспектах. Так как этого не хотели, то надо было дать массе последователей другой предмет ненависти, эрзац антикоммунизма. Этот эрзац нашли в абсолютном антигерманизме и объявили святую войну немецкому народу не в качестве носителя нацизма и только в той мере, в какой его массы действительно проникнуты идеей нацизма, а в качестве народа, абсолютно и безусловно, не считаясь с данной политической ситуацией.
  Усвоив себе эту чисто аффективную позицию, постжаботинское движение оказалось в противоречии с жизненными интересами еврейского народа. Эта позиция несовместима с интересами Запада, который стремится к объединению европейских государств перед лицом советского гиганта, и в то же время она не в состоянии привлечь к Израилю советских симпатий. Антигерманизм противоречит, советской политике не менее, чем американской или французской. Нельзя эту позицию обозначить также как «нейтрализм». В терминах внешней политики нельзя вообще найти для нее определения… Психологически она объяснима ментальностью людей, душевный мир и историческое понимание которых застряли на эпохе 30-ых годов. В 30-ые годы главными противниками были в стране – Мапай и Гистадрут, в Европе – Гитлер, а панарабизм и коммунизм находились вне поля политического зрения.
  Если бы Жаботинский встал из гроба, он спросил бы своих «учеников»:
  – Что вы делаете, господа? Не важно, кого вы ненавидите, кого вы почитаете. Не важно, о чем вы мечтаете. Важно, чем вы занимаетесь. Я воспитал поколение молодежи в сознании, что сионизм – опасное дело, требующее немедленной активности и крайнего самопожертвования. И сам я был просто евреем, без гражданства: израильского, американского или советского. У вас теперь израильские паспорта, я вас поздравляю, но чем вы, собственно, занимаетесь?
  Двадцать лет после смерти Жаботинского мы можем сказать, что он похоронен дважды.
  Тело покоится в Нью-Йорке, а дух похоронен в Мединат Исраэль. При всем том, заслуга партия «Херут» заключается в том, что она поддерживает, по крайней мере, культ его имени и не дает забыться его памяти. В Тель-Авиве существует прекрасный Институт – музей его имени, где собраны материалы, относящиеся к его жизни и деятельности. Изданы на иврите его сочинения во многих томах. Вышла трехтомная биография Жаботинского на иврите, написанная его соратником И.Шехтманом. Все это достойные памятники, так же, как колония его имени за Беньяминой и улицы его имени в разных городах Израиля. Лидеры «Херут» сделали много для увековечения его памяти. Они дали Жаботинскому почетный титул «отца мятежа» (ави га-меред), так как партия «Херут» неоспоримо «дочь мятежа (бат га-меред), то получается, что Жаботинский – их дедушка. Можно гордиться таким дедом. Но что будет дальше?
  Сионизм неистребим в еврейском народе, пока существует, с одной стороны, галут, а с другой – Эрец Исраэль. Сионизм в духе Жаботинского означает национализм без мелочности, без атмосферы политического бизнеса, без фанатизма и сектанства, но интегральный, охватывающий все концы еврейского рассеяния идеей служения народу. Источники еще не иссякли и еще довольно крови в жилах нашего народа. Неважно, будут ли называться люди, которые снова внесут дух Жаботинского в массы, его «учениками» или «внуками». Достаточно, чтобы они были его братьями по духу, из той породы смелых, внутренне-свободных и вечно-молодых, которая одна в состоянии поднять сионизм к новым высотам.
  1960 г.

ПРАВДА СИОНИЗМА 

  К 20-летию Израиля
  О правде – о горькой правде сионизма мы размышляем сегодня, в день 20-летия на крови, из крови, из мук бессчетных поколений возникшего Государства Израиль.
  … Но прежде всего: что такое сионизм? Что такое это движение, ныне выставленное к позорному столбу врагами еврейского народа, ежедневно поносимое, обливаемое ушатами помоев, грязной клеветы, издевательской брани?
  Что такое этот сионизм, против которого общим фронтом выступают арабские проповедники геноцида, неонаци во всех странах мира и советские хулители Израиля, с их «прогрессивными» подголосками на Западе?
  Не будет преувеличением сказать, что сионизм наших дней представляет собой наиболее поносимое антисемитами всех мастей движение современности. Обвинение сионизма во всех смертных грехах заняло то место и несет ту функцию, которую в средние века имел ритуальный навет, а в 20-м веке расовое безумие.
  «Евреи не люди» – таков был лозунг Геббельса. «Евреи не народ» – таков лозунг современных антисемитов. «Протоколы мудрецов Сиона» заново пишутся в советской и подсоветской печати. Должно быть ясно: кто против Израиля, тот против сионизма, который создал и поддерживает Израиль, а кто против сионизма, тот враг еврейского народа более опасный и с течением времени более действенный, чем те, кто сжигал живьем, вбивал гвозди в еврейские черепа и травил газом миллионы. Ибо те убивали тела, а эти убивают душу в самом ее основном, в самом корне.
  Кто убивает душу хотя бы одного народа, тем самым убивает идею единства рода человеческого. Защищая сионизм, мы защищаем целость духа, на котором строятся наши надежды и право каждого человека в каждом углу земного шара на лучшее будущее.
  1.
  Что же такое сионизм?
  Есть узкие партийные определения и есть самые общие и широкие. Сионизм, как жизнь, которую он выражает, многолик и многообразен. Но вот что пишет Эммануэль Берль («Прев», № 206, 1968 г.).
  «Я был воспитан в антисионизме… я стал сионистом, и этим я хочу сказать, что существование Государства Израиль кажется мне необходимым… Немцы (и не только немцы) показали, насколько необходимо евреям иметь место, где они перестанут быть объектом свирепого произвола… Народностям все труднее становится уживаться в мире… Иудаизму свойственна некоторая враждебность государственности, это проявилось у Маркса, а до того еще у пророка Самуила, но сионизм был навязан евреям силой внешних обстоятельств, против их воли».
  Мы можем понять, каким образом французский писатель, еврей по происхождению, мог прийти к мысли, что сионизм был «навязан» евреям извне. Ясно, что Эммануэлю Берлю его сионистское убеждение было навязано всем опытом жизни во Франции, начиная со школы, потом расправой немцев над евреями Европы. Но из этого никак не следует, что сионизм обязан антисемитам своим существованием. Из того, что очень многие из русских, немцев и французов еврейского происхождения почувствовали правду сионизма «на своей шкуре», никак не следует, что тут и открылась им истинная суть этого движения. Ибо сионизм не создан интеллигентами типа Эммануэля Берля, а вырос из толщи, из глубины еврейской народной жизни, и не мог осуществиться без участия простых и немудренных евреев, никогда не претендовавших на соучастие в духовной культуре окружавших народов. Правда сионизма пронизывает и одушевляет всю еврейскую историю. То обстоятельство, что антисемитизм разбудил силу сопротивления и трагически ускорил процесс, приведший к восстановлению еврейской государственности, не должен закрывать в наших глазах главного. Главное же, что в Израиле и благодаря Израилю начинается чудесное обновление еврейской жизни, традиции и культуры, возрождение, раскрытие подавленных двумя тысячелетиями преследований сил одного из самых замечательных народов мировой историй. Это явление настолько изумительно само по себе, что заслуживает внимания и симпатии всех непредубежденных его свидетелей и наблюдателей. В нем содержится урок и поучение всем порабощенным народам мира. Превращать его в какой-то рефлекс антисемитизма или, еще хуже, в его порождение или создание, это все равно, что сказать, что Эрлих своим открытием обязан бацилле сифилиса, или что развитие науки исходит не из силы и способности человеческого духа, а из «социального заказа» и принуждения, из требований данного времени.
  2.
  На исходе первых двадцати лет независимости Израиля подтверждается правда сионизма более, чем могли себе это представить основоположники сионизма в новое время. Ибо никто из них не мог себе представить, насколько глубоки корни убийственной ненависти к народу в странах рассеяния и насколько поверхностны, ненадежны и обманчивы гарантии международной и общечеловеческой солидарности. Следует заметить, что сионизм, вопреки утверждениям антисемитов, никогда не верил в существование какой-то непроходимой пропасти между евреями и другими народами мира. «Народ, особняком живущий по своим законам…», это говорит в книге Эсфири злодей Гаман, а не Мордехай. Как раз книга Эсфири и опровергает всем своим содержанием этот антисемитский тезис. История евреев неотделима от мировой истории, в которую сделан ими непропорционально большой вклад. И в этой истории действительным фактом, при всех драматических перипетиях, является связь со страной, которая никогда в еврейском языке и еврейском сознании не переставала быть «Страной Израиля». Сионизм указал единственно возможную дорогу национального возрождения. Герцль верил, что оно совершится ко благу и облегчению народов, больных антисемитизмом, и мы продолжаем в это верить, несмотря на жестокий опыт последних десятилетий. «Железный человек» сионизма, М. Усышкин был прав, когда в 1906 году сказал, что русская революция не решит еврейского вопроса, а только заменит «правый» антисемитизм «левым». Этот «левый», как мы знаем, оказался беспощаднее и беззастенчивее царского, но 20 лет независимости закалили Израиль против всех видов антисемитизма, как справа, так и слева.
  Освободительное движение еврейского народа так же старо, как история диаспоры с ее центростремительным движением к Иерусалиму и тяготением к Земле обетованной, единственной, где евреи могут чувствовать себя по-настоящему дома. Арабам и евреям нечего делить в этой стране – она их общая родина. Когда в 19-м веке созрели условия международной связи и транспорта, в прошлые века ставившие неодолимые препятствия для массовой репатриации евреев в страну Израиля, еврейское освободительное движение оказалось не первым и не последним в ряду освободительных движений подневольных народов мира. Греция стала независимой в 1830 году, а Бельгия в 1831 году, за ними последовали другие страны, и было бы непостижимо, если бы в этом походе народов недоставало евреев.
  3.
  Когда под конец 19-го века поднялась волна антисемитизма в Европе (основание «Антисемитской лиги» в Германии в 1880 году, погромы 80-х гг. в России, процесс Дрейфуса в 1894 году во Франции), ожило тлевшее под пеплом и никогда не умиравшее пламя.
  При этом сионистское пробуждение конца 19-го века было только одним, хотя в результате и самым значительным откликом еврейского народа на вызов, брошенный историей.
  Первым был исход за океан – еще один этап в энном перемещении еврейских масс в поисках безопасности и лучших условий жизни. В результате мы теперь имеем шесть миллионов евреев в Америке, но трудно сказать, что здесь евреи ушли от роковой своей судьбы окончательно: скорее здесь достигнута отсрочка в решении основной проблемы еврейского существования.
  Социализм был второй реакцией на угрозу. Для части евреев здесь было спасение, надежда на то, что социализм создаст «новый, лучший мир», где евреи обретут желанную свободу.
  Социализм был совершенно новым явлением еврейской истории – вера в интернациональный идеал и в то, что можно отстоять себя, когда сгинет во всем мире общественный порядок, основанный на эксплуатации человека человеком. Мы знаем теперь, каким ЖЕСТОКИМ РАЗОЧАРОВАНИЕМ закончилась эта надежда на солидарность трудящихся.
  Сионизм наших времен есть – в модернизированной форме – основное и стародавнее стремление еврейского народа к национальному освобождению. Сионистское движение нельзя понять в отрыве от его исторических корней, уходящих в глубокую древность. Здесь тайна более чем двух тысячелетий, нить Ариадны, с которой можно пройти весь лабиринт еврейской истории. Со времен пророка Иеремии, звучит в еврейской душе этот возглас: «Хадейш йомейну ке-кодем!» – Обнови наши дни, как прежде!»
  Сионистами в свое время были Эзра и Нехемия. Страна Израиля, Эрец Исраэль, была не только духовным центром рассеянных масс, но и постоянной целью конкретных усилий, направленных на восстановление утраченной связи. Эти усилия возобновлялись из поколения в поколение: не было столетия, когда бы эта связь совершенно прервалась. Здесь перед нами основной факт еврейской истории. Всегда находились евреи в Палестине и всегда находилась эта страна в сфере еврейской истории.; В мессианизме средних веков религиозный момент был неотделим от политического, и каждая попытка лжемессии от Моисея Критского в 5 веке, Абу Иссы в Персии в 8 веке и до Саббатая Цви в 17 веке были демонстрацией национальной воли. Тоска по утраченной родине заставляла поэтов «Сионид» – от псалмистов до Иегуды Галеви, Ибн-Гвироля, Авраама Ибн-Эзри, Аль-харизи и др. – не только в мечтах переноситься туда, но и физически, часто рискуя жизнью. Не было поколения, когда бы в Святую Землю не возвращались ее изгнанники, пренебрегая опасностями, какие в средние века представляло такое путешествие.
  В 9 и 10 веках – вплоть до вторжения крестоносцев – евреи в стране Израиля не только были активны в области литургического творчества, галахической теории и исследований языка, но и притязали на особый авторитет в еврейском мире в силу своего нахождения на Святой Земле. В особенности караимы в то время проповедовали «скорбь о Сионе» и возвращение туда. «Израиль-братья, дайте руку Господу и придите в Храм его», – писал в 10 веке караимский хахам Сахал бен-Мацлиах. «Позор запустения Храма снедает меня – как же не стать нам на его развалинах?» Сохранилось письмо 11 века салоникской общины к другой общине, находившейся на пути в Святую Землю, где поручается ее попечению некий еврей из Руси, идущий поклониться Храму: «Ибо он не знает ни святого языка, ни греческого, ни арабского, а только тот, на котором говорят в стране его рождения» (т. е. русский). Подобное свидетельство сохранилось и о французском еврее, направляющемся в то же время в Палестину, чтобы закончить в ней свои дни. Малейшая возможность использовалась, чтобы восстановить утраченную связь. Вениамин из Туделы, прибыв в Иерусалим в 70 – 80 гг. 12 века, нашел там еврейскую общину. В 13 веке Нахмани сделал попытку организовать еврейские общины в стране Израиля. К 14 веку относится пребывание рабби Аштори га-Фархи, поселившегося в Бет-Шане, автора книги о стране «Кафтор ве-Перах». В 16 веке Реубени и Мольхо пытались взять на себя сионистскую миссию при европейских дворах, а Иуда га-Наси, князь Наксосский, использовать свое положение при турецком дворе, чтобы создать еврейский центр в Тивериаде.
  Вот ряд примеров, иллюстрирующих извечное наличие сионизма в еврейской истории. Однако мотив «возвращения в Сион» оставался визионерским и религиозным, пока не было реальных условий для его осуществления. Как только они явились в 19 веке, сионизм не замедлил принять форму современного национального движения и выступил во всеоружии средств, которые дала ему цивилизация и техника нового времени.
  4.
  Сила сионистского движения в том, что оно суммирует ряд положительных тенденций новой еврейской истории, объединяет их-не в теории, а в практике. Ибо все дороги вели в одном направлении и все сходились в одном пункте. Течение сионизма составилось из многих источников, как течение реки, принимающей в себя притоки со всех сторон.
  Напомним главные из них.
  Вот перед нами величавый образ Гирша Калишера (1795-1874), раввина в Торне. Уже в 1830 году он писал о необходимости возвращения в Страну Израиля. В 1862 году он формулировал в книге «Дришат-Цион» с религиозной точки зрения сионистский тезис о том, что спасение Израиля может быть достигнуто только его собственным и немедленным усилием. Калишер не ограничился проповедью. Он предпринял ряд практических шагов. Во Франции и позже в Берлине в 1864 году было создано его стараниями «Общество для заселения Страны Израиля». По его настоянию «Альянс Израэлит» в 1870 году открыл первую земледельческую школу в стране, существующую и по сей день – «Микве-Исраэль». Преданный французский сионист Шарль Неттер стал ее первым руководителем.
  Иного рода предтечей Государства Израиль был Мозес Гесс (1812-1875), уроженец Бонна, в молодости друг Маркса, позже политический эмигрант в Париже.
  Его книга «Рим и Иерусалим», вышедшая в том же 1862 году, что и книга Калишера, содержала кредо эмансипированного еврея, продумавшего до конца свое положение в Европе. Калишер был традиционным евреем, сионизм был для него путем к самому полному выражению традиционных ценностей. Гесс пришел к заключению, что евреи – нация, неспособная раствориться среди других народов. Его подход был открыто национальным.
  «Миллионы моих соплеменников, – писал Гесс, – в России, Австрии, Пруссии и Турции сохранили вернее живую сердцевину еврейства, т.е. его национальность, чем их западные собратья. К этим миллионам я обращаю мой призыв:
  – Высоко неси свое знамя, народ мой! В тебе сохранилось живое зерно, как в тех зернах египетских гробниц, которые пролежали столетия, не потеряв своей растительной силы, и могут принести плод, как только прорвут свою отверделую оболочку и будут пересажены в возделанную почву современности, к свету, воздуху и росе небесной.
  5.
  Мозес Гесс верил, что религиозный гений еврейского народа оживет не прежде, чем совершится его национальное возрождение. Здесь был переход к светской, секулярной форме сионизма. Для многих западных евреев, религиозно-индифферентных или неверующих, ассимилированных до полной или почти полной отчужденности от еврейской традиции и языка, сионизм был именно ассимиляцией в ее крайнем выражении: не отдельных одиночек в среду народа-хозяина, а целого еврейского народа в среду других культурных народов. «Быть как все народы» – значило для них, другими словами, иметь как все народы свой угол на земле, свое государство и свою национальную культуру. При этом освобождение евреев должно было быть делом рук самих евреев. Прежде чем выразиться во внешних формах, оно должно было пройти стадию внутреннего перерождения, реформы сознания.
  «Автоэмансипация» – так называлась изданная в 1882 году на немецком языке брошюра одесского врача Леона Пинскера. Брошюра эта произвела огромное впечатление на русские ассимиляционные круги своим изображением духовного упадка и унизительного состояния еврейства Восточной Европы и еврейства вообще.
  – Мы не считаемся нацией среди наций, не имеем голоса в совете народов, даже в делах, которые касаются нас непосредственно. Наше отечество – чужбина, наше единство – рассеяние, наша солидарность – всеобщая к нам вражда, наше оружие – смирение, наша защита – бегство, наша особенность – применяться к другим, наше будущее – завтрашний день. Что за презренная роль для народа, который когда-то имел Маккавеев!… Гражданская и политическая эмансипация недостаточна, чтобы вернуть им уважение народов. Единственное средство – воссоздание еврейской национальности, как народа, живущего на своей земле, их эмансипации как нации среди наций, приобретение собственного дома. Интернациональный еврейский вопрос должен получить национальное решение.
  Леон Пинскер был сыном «маскила» – «просвещенного», по тогдашнему времени «прогрессивного» еврея. Здесь была вторая дорога, которая вела к сионизму, кроме традиционно-религиозной. Дорогу к сионизму, как организованному духовно-политическому движению расчистили поэты и писатели, ученые и мыслители эпохи еврейского просвещения, целое столетие еврейского просветительства, создавшее кадры еврейской светской интеллигенции, ряд славных и заслуженных имен.
  6.
  Третьим путем, который вел в направлении сионизма, была традиционная еврейская филантропия, крупнейшими представителями которой в 19 веке были сэр Мозес Монтефиоре в Лондоне и барон Эдмонд Ротшильд в Париже. Чувство солидарности и национальной ответственности заставило обоих обратиться к Палестине. Между 1828 и 1874 гг. Мозес Монтефиоре семь раз посетил Святую Землю и щедро поддерживал ее поселенцев.
  Барон Ротшильд, не будучи сионистом, заложил фундамент еврейского земледелия в стране и заслужил себе благодарную память как первый ее строитель. С течением времени для еврейской филантропии во всех странах материально-благоденствующей диаспоры (и в первую очередь, в США) страна Израиля стала излюбленным предметом попечений и забот. И то, что началось как филантропия, как исконное еврейское благотворение, по мере нарастания сионистского движения и особенно со времени основания государства приняло форму самообложения широких кругов еврейской диаспоры в помощь строительству Израиля. Эта помощь носила и носит не столько идейный, сколько эмоциональный характер, отвечая глубокой сердечной потребности и моральному императиву, и то, что она носит массовый и популярный характер, является еще одним подтверждением правды сионизма, как всенародного движения.
  7.
  Еще одна дорога вела к сионизму, которой со временем суждено было из узкой тропинки превратиться в широкую магистраль: стихийная, экономически и политически «обусловленная необходимость эмиграции.
  По сравнению с «великим переселением» в Америку число переселенцев в турецкую Палестину было ничтожно; но этот ручеек тек, не иссякая, пока не превратился в бурный поток и не влился в проложенное сионистами русло со всей закономерностью исторического развития. Массовая иммиграция превратилась в репатриацию, независимо от степени идейной и душевной подготовки иммигрантов, которые, даже не будучи сионистами, были приведены в Израиль жестокой житейской необходимостью.
  Насколько жестока была эта необходимость, видно из того, что в Израиль прибывали, начинал с 30-ых гг., и прибывают люди, для которых он был единственной открытой дверью, единственной доской спасения, единственной возможностью уйти из невыносимых и губительных условий жизни. Уже не идеализм и не чувство вели их, а инстинкт самосохранения! И если теперь подсчитать число тех, кто обязан жизнью сионизму, потому что, если бы они, или их отцы, или их деды не оставили заблаговременно мест еврейской гибели, то разделили бы участь миллионов в гитлеровских гетто и лагерях смерти, в Минсках и Бабьих-Ярах, в сталинских лагерях и сибирской ссылке, то найдем, что более половины нынешнего населения Израиля буквально обязаны жизнью сионизму, который вывел их из стран рабства, как Моисей из древнего Египта.
  Сионизм, наконец, впитал в себя революционную энергию и идеалистический порыв «строителей нового мира». С течением времени влились в сионизм также и социалистическая молодежь, начиная со «второй алии» – пионеры-халуцы, создатели сотен кибуцов и мошавов, строители и защитники страны. Подобно светскому сионизму, также и еврейский социализм вырос из общего корня «Гаскалы», просветительства 19 века, и дал сионистское ответвление в начале 20 века. По сравнению с социальной революцией у других народов, еврейский сионистский вариант был более узким, но и более радикальным. Более узким – так как был ограничен начальным заданием в «старо-новой земле». Более радикальным, так как предлагал еврейскому народу социальный переворот более глубокий, чем все, что могла предложить ему социальная революция в старой Европе.
  В этом отношении израильский кибуцник превзошел советского колхозника и польского работника. «Если мерить размах и потенциальную силу каждой революции свойственной ей силой отрицания, – писал один сионистский автор, – то нет ничего, что можно было бы в этом отношении поставить рядом с сионизмом. Это движение отрицает не только психологию и идеологию веков пребывания в диаспоре, не только ее экономическую и политическую действительность, но буквально и дословно: небо над головой и землю под ногами, географию диаспоры. Не только новую экономическую структуру и новый язык, но и «новые небеса». Никакая революция не идет так далеко, как та, которая срывает миллионные массы с мест, где они пребывали столетия и указывает им цель за тысячи километров в совершенно новых географических, климатических, экономических и культурных условиях».
  Строки эти писались накануне второй мировой войны, накануне великой еврейской катастрофы в Европе. Еврейская история продолжается, сионизм еще в полпути. Двадцать лет после провозглашения Еврейского Государства мы можем оглянуться назад с горечью, но и с гордостью, говоря о подтвержденной правде сионизма.
  8.
  Правда и правота сионизма подтвердились, когда оказалось, что революции и спазмы «старого мира» ничего не приносят еврейскому народу, кроме горя, крушения иллюзий и разочарований.
  В борьбе с Гитлером и его пособниками не спасли нас Сталин, Молотов и Вышинский, не слишком занимала наша беда Рузвельта и Бенина, врагом оказался Хрущев и отвернулся от нас в час испытания Де Голль. Каждый из «друзей» Израиля был занят в первую очередь собой, и мы теперь знаем: никто не поможет Израилю, если он сам себе не поможет.
  Самое же жуткое и горькое разочарование пришло со стороны тех, кого даже и противники коммунизма не считали способными на такую безобразную ненависть к Израилю в его борьбе на жизнь и смерть. Через 15 лет после смерти Сталина «заговор врачей» был превзойден теми, кто не постыдился оклеветать и унизить самое понятие еврейского народа и государства, взяв открыто сторону его смертельных врагов. Теперь только мы отдаем себе отчет в глубокой правоте и необходимости сионизма, когда видим, как глубоки корни зла. Сионизм устоит в буре времен. Как всякий живой народ, борющийся за свое существование, тем более устоит древний народ Израиля. Надо ли опровергать ядовитые измышления его врагов? Каждый, способный принять версию о том, что евреи «напали» на мирных своих соседей, что они совершают жестокости, подобные жестокостям наци, что они «чужие колонизаторы» на арабской земле – выдает свой антисемитизм уж одним тем, что он готов верить во все это.
  20 лет после основания Еврейского Государства совершается великая перемена в сознании еврейской молодежи на всем свете. Совсем еще недавно израильские «сабры» относились с пренебрежением к слову «ционут», им казалось, что это слово означает никого не обязывающую пустую фразеологию и стало стертой монетой в руках бюрократов ненужных учреждений. Теперь они знают, что «ционут» – это гордое, непреклонное слово. Они убедились, что в минуту грозной опасности единство еврейского народа проявилось не во фразах, а в делах, волной всколыхнуло еврейский мир от края до края. И как всегда, когда Израиль находится под ударом, это слово наполняется новым значением. Ибо сионизм есть любовь к своему народу и его родине. В разные времена она проявляется по-разному. В относительно спокойные времена она «демобилизуется», о ней не говорят, она уходит в подсознание. Тогда на поверхности остается только мало кому интересная аппаратура партий и конгрессов. Но стоит подуть злым ветрам и тучам собраться над страной Израиля, как открывается этот неоскудевающий источник еврейской силы. Тогда все пути любви и преданности сходятся вместе, и все они ведут в «Иерусалим золотой», в страну, где слиты навеки прошлое, настоящее и будущее еврейского народа.
  1968 г.